Глава 6: Жар Лета, Шепот Камней и Первая Кровь

Возраст: Восемь лет. Цифра казалась значительной, рубежной. Жара стояла невыносимая, превращая замок Рейнаров в каменную печь. Воздух в коридорах был вязким, пропитанным запахом нагретого камня, пыли, человеческого пота и увядающих в вазах полевых цветов, которые служанки все еще пытались ставить для вида. Даже глубокой ночью стены отдавали накопленное за день тепло, не давая уснуть. Тренировки в зале стали пыткой – пыль висела облаком, смешиваясь с потом, превращая воздух в грязную пасту. Элрик, казалось, только радовался этому, считая зной дополнительным испытанием на выносливость.

Тело Элиана отвечало на вызовы. Он вытянулся, стал стройнее, жилистее. Детская округлость щек уступила место резче очерченным скулам и подбородку. Мозоли на правой ладони слились в единое, желтоватое, огрубевшее пятно – знак бесчисленных часов с мечом. Взгляд, серо-стальной и слишком взрослый, редко опускался. Он научился носить усталость как доспех, а боль – как напоминание о прогрессе. Но аметист на груди, в своем кожаном мешочке, оставался загадкой. То холодным и молчаливым, то чуть теплеющим и словно *тянущим* из него силы, особенно после вспышек гнева или интенсивных занятий с Элвирой.

В библиотеке царила благословенная прохлада. Толстые стены и высокие своды хранили тень и тишину. Элиан нашел Лис не в ее обычной нише, а в дальнем углу, куда редко заглядывал даже ее отец, мастер Илмар. Она сидела на полу, окруженная разложенными свитками и огромным, покрытым слоем вековой пыли фолиантом с железными застежками. Ее медовые глаза горели возбуждением, а на бледных щеках играл румянец.

– Смотри! – прошептала она, едва он подошел, не отрывая взора от раскрытой страницы. На пергаменте, пожелтевшем от времени, был изображен странный артефакт – кристалл темно-фиолетового цвета, почти черный, с тонкой, спиралевидной белой трещиной, пересекающей его насквозь. Рядом – надписи на древнем наречии, которое Элиан не понимал, но рисунок был поразительно знаком. – Он похож! На твой!

Элиан замер. Да, сходство с его аметистом было поразительным. Тот же глубокий цвет, та же зловещая трещина. Но размер… на рисунке кристалл был размером с кулак.

– Что это? – спросил он, опускаясь рядом на колени. Пыль взметнулась облачком.

– «Сердце Тени» или «Камень Голода», – прочитала Лис, водя тонким пальцем по чуждым символам. Ее голос дрожал от волнения. – Легенда… из времен Старых Войн. Говорится, что его выковали не земные маги, а… те, кто пришел из Пустоты. Чтобы пожирать свет. Жизнь. Волю. – Она посмотрела на Элиан, ее глаза были огромными. – Его использовали как оружие. Бросали в ряды врагов… и он высасывал их силы, оставляя пустые оболочки. Но… – она перевела страницу, – … он был ненасытен. И опасен для своих. Многие носители сходили с ума. Или угасали, как свечи. Пока камень не был расколот Великим Магом Солнца на множество осколков… – Лис замолчала, глядя на мешочек на груди Элиана. – Один из которых… у тебя.

Холодный ужас, острее стали Годрика, сжал сердце Элиана. Оружие Пустоты. Пожиратель жизни. То, что он носил у сердца. Объяснение его усталости, его "тусклости", о которой говорила Лис. И голод… который мог стать опасным.

– Элвира знает? – спросил он хрипло.

Лис покачала головой.

– Не думаю. Иначе бы не дала. Или… дала бы с другой целью. – Она осторожно прикоснулась к странице. – Здесь сказано… что с ним можно совладать. Если дух носителя сильнее голода камня. Если наполнить трещину не своей силой… а светом извне. Чистым. Неискаженным. Но что это за свет… не написано.

Элиан тронул мешочек. Камень под пальцами был прохладным. Безжизненным. Но он *знал* его голод. И понимал, что Элвира, давшая ему этот камень, либо не знала всей правды, либо… испытывала его. Сурово и опасно. Как Элрик на тренировках.

– Никому, – сказал он тихо, но твердо, глядя Лис в глаза. – Ни отцу. Ни Элвире. Никому. Пока я не пойму.

Лис кивнула, не спрашивая лишнего. В ее медовых глазах читалось понимание и… сочувствие.

– Я найду больше. В других книгах. В архивах. – Она обещающе положила руку на стопку свитков. – А ты… будь осторожен. Очень. Особенно когда злишься. Он любит гнев.

Жара сделала ночные часы единственным спасением. Элиан часто выбирался на плоскую крышу своей башни, где ветерок, хоть и теплый, все же давал глоток воздуха. Там его иногда находил Орен, ловко, как кошка, взбираясь по старой, полуразрушенной служебной лестнице снаружи. Он приносил краюху черствого хлеба, кусок сыра или яблоко, "позаимствованные" с кухни.

– Жара-то какая! – Орен плюхнулся рядом, вытирая пот со лба. Его рыжие волосы слиплись. – Коней еле отпаиваю. А этот… – он кивнул в сторону башни наследника, где светились окна, – … Годрик, звереет с каждым днем. Сегодня чуть не забил до полусмерти пажа за пятно на плаще. – Лицо Орена омрачилось. – И глаз не спускает с тебя. Его шавки шныряют везде. Особенно вокруг библиотеки. И… вокруг конюшни. Ко мне приставали: "Что ты с четвертым водишься? Он же выродок, с черной магией!" – Орен фыркнул. – Я им такую "черную магию" в рыло сунул, что аж запели! Но… будь начеку, лорд Элиан. Он что-то замышляет. Неспроста шавки рыщут.

Элиан кивнул, отламывая кусок хлеба. Предупреждение Лис о камне и предупреждение Орена о Годрике сливались в единое чувство нависшей угрозы. Он чувствовал аметист, холодный комок на груди. Голодный. Опасный. И Годрик, злобный и непредсказуемый, был идеальной искрой для катастрофы.

– Спасибо, Орен, – сказал он. – Я знаю. И… если что… – он посмотрел на друга, – … ты тоже будь осторожен. Из-за меня тебя могут втянуть в беду.

Орен махнул рукой.

– Плевал я на их беды! Мы же друзья! А друзей не бросают. Как коней в трясине! – Он хитро ухмыльнулся. – Кстати, я нашел кое-что. На сеновале. – Он вытащил из-за пазухи небольшой, но крепко скрученный кожаный ремешок с привязанным к концу… гладким, отполированным временем камнем, размером с голубиное яйцо. – Видишь? Галька речная. Но тяжелая. И твердая. Если раскрутить… – Орен показал резкое движение кистью, – … и пульнуть – летит как пуля! Можешь в кармане носить. На всякий случай. Не меч, конечно, но… неожиданно! – Он сунул импровизированную пращу Элиану в руку. – Потренируйся. В цель попадать. Как сокол!

Элиан сжал гладкий камень. Он был теплым от тела Орена. Простым. Надежным. Антиподом холодного, ненасытного аметиста. Символом верной дружбы.

Испытание пришло неожиданно. Во время изнурительной дневной тренировки. Жара в зале была адской. Воздух колыхался марево. Элрик заставил их отрабатывать связки ударов и парирований на выносливость – без остановки, до потери пульса. Партнером Элиана был не Лоркан, а один из старших пажей, верный "шавка" Годрика – рослый и сильный Карст. Он атаковал не столько искусно, сколько грубо и яростно, пользуясь своим преимуществом в силе и росте. Каждый блок Элиана отдавался огнем в мышцах. Пот заливал глаза. Дыхание стало хриплым, прерывистым.

А Годрик наблюдал. Стоял у стены, опираясь на свою стальную рапиру, лицо его было маской холодного удовольствия. Его голубые глаза, как шипы, впивались в Элиана, наслаждаясь его борьбой. Он что-то шепнул стоящему рядом другому приспешнику. Тот усмехнулся.

Элиан чувствовал, как силы покидают его. Каждый вдох обжигал легкие. Аметист на груди словно ожил. Трещина в нем пульсировала, невидимая глазу, но ощутимая для души – холодной, ненасытной пустотой, втягивающей его усталость, его отчаяние, его нарастающую ярость. *Голодный камень... Любит гнев...*

Карст, видя его замешательство, нанес особенно сильный удар сверху. Элиан едва успел подставить меч. Дерево треснуло под ударом. Боль пронзила запястье. Он отступил, споткнулся о неровность пола и упал на одно колено. Пыль взметнулась вокруг.

Грубый смех Карста и его приятелей прокатился по залу. Годрик не засмеялся. Он улыбнулся. Тонко. Жестоко. И медленно подошел.

– Ну что, четвертый? – его голос был сладок, как яд. – Устал? Жарко? Может, воды? – Он сделал вид, что оглядывается. – Ой, а воды-то нет! Как жаль. – Он остановился прямо перед Элианом, смотря сверху вниз. – Встань. Или ты сдаешься? Как слабая девчонка?

Ярость, черная и густая, как смола, захлестнула Элиана. Унижение. Физическая боль. Ненависть к этому лицу. И голод камня, подпитываемый этой яростью, стал почти осязаемым. Фиолетовый свет забусился в глубине мешочка. Элиан почувствовал, как его собственная сила, его воля, утекает в эту трещину, питая древнее зло. Камень *хотел*, чтобы он взорвался. Чтобы выпустил накопленный гнев. Здесь. Сейчас. В Годрика. Магией. Силой. Чем угодно.

Совладай... – как эхо, прозвучал голос Лис. Дух должен быть сильнее голода...

Элиан поднял голову. Его глаза, полные ярости, встретились со взглядом Годрика. Но в них не было потери контроля. Была ледяная, режущая сталь. Он увидел не только насмешку. Он увидел каплю пота на виске Годрика. Легкую дрожь в руке, сжимающей рапиру. Наследник тоже изнывал от жары. Тоже устал. И он боялся. Боялся той силы, что уже раз швырнула его на камни. Его жестокость – это маска страха.

Элиан медленно, с нечеловеческим усилием воли, поднялся. Не отрывая взгляда от Годрика. Он не закричал. Не бросился. Он просто встал. Прямо. Как учил Элрик. Центр тяжести – низко. Дыхание – сквозь стиснутые зубы, но ровное. Он ощущал, как аметист на груди сопротивляется его воле, как трещина пытается втянуть последние силы. Но он *не давал*. Он направлял ярость не наружу, а внутрь – в стальной стержень воли, который держал его на ногах. Он стал камнем. Не голодным камнем Пустоты. А камнем замка Рейнаров. Твердым. Непреклонным.

– Я не сдаюсь, – произнес Элиан. Голос его был хриплым, но абсолютно спокойным. Без тени страха или истерики. – И воды мне не нужно. Я готов продолжать. Если ты… не боишься, что твои шавки снова тебя подведут? – Он бросил быстрый, презрительный взгляд на Карста, который вдруг смутился.

Тишина в зале стала гробовой. Даже Элрик, наблюдавший из тени, замер. Годрик побледнел. Его сладкая улыбка сползла, сменившись гримасой чистой ненависти. Он понял, что не сломал Элиана. Что его попытка спровоцировать взрыв провалилась. И это унижение было хуже падения в пыль. Его рука дрогнула на эфесе рапиры.

– Довольно! – рявкнул Элрик, выходя на свет. Его бусинные глаза скользнули по Элиану, потом по Годрику. В них читалось что-то новое – не просто понимание, а… уважение? К Элиану. И презрение – к Годрику. – На сегодня хватит. Четвертый. Отнеси оружие. Остальные – на коней! Прогонять застоявшуюся дурь! Марш!

Элиан повернулся и пошел к стойке, волоча деревянный меч. Ноги дрожали от усилия воли, а не от усталости. Аметист на груди был ледяным, но… тихим. Словно уснувшим, насытившись на мгновение его непоколебимостью. Он почувствовал взгляд – не Годрика (тот, багровый от ярости, уже уходил), а Лоркана. Второй сын стоял в стороне. В его глазах не было осуждения. Было изумление. И глубокое, немое уважение. Он видел, что произошло. Видел битву не клинков, а воль. И кто вышел победителем.

На выходе из зала Элиана ждал Орен, притворявшийся, что чистит стойку для алебард. Он ничего не сказал. Просто подмигнул, коротко и яростно, его рыжие брови поднялись в немом восхищении: *Ты это видел?!*

Элиан вышел на палящее солнце. Жара ударила как кувалда. Он поднял лицо к ослепительно-синему небу. Тело ныло, рука болела, аметист леденил кожу. Но внутри горел чистый, холодный огонь победы. Не над Годриком. Над собой. Над своим гневом. Над голодом камня.

Восемь лет, – подумал он, сжимая кулак и ощущая гладкую поверхность камешка от Орена в кармане. – Я узнал страшную тайну камня у своей груди. Я укрепил нити доверия с теми, кто видит меня настоящего. И я выдержал испытание огнем и яростью, не сломавшись и не став рабом древнего зла. Тень Годрика стала чернее и опаснее. Голод аметиста – коварнее. Но у него были друзья. Была воля. И было знание. Путь был долог и тернист, но он шел по нему не один. И с каждым шагом, с каждой победой над собой, он становился не просто выжившим, а воином, способным защитить не только себя, но и тех немногих, кто ему доверился.

Возраст: Восемь лет и один месяц. Лето достигло своего зенита. Солнце, белое и беспощадное, плавило свинец на крышах, заставляло камень стен замка Рейнаров пышеть жаром, как гигантская печь. Воздух стоял неподвижный, тяжелый, пропитанный запахами раскаленного гранита, пыли, увядших трав в вазах и сладковато-кислого духа перегретого конского навоза из дворовых загонов. Даже в глубокой тени коридоров дышать было трудно. Пот стекал ручьями по спине под грубой льняной рубахой Элиана, пропитывая дублет, оставляя соленые разводы на темной ткани.

Элиан пришел в библиотеку на рассвете, до того как жара станет невыносимой. Его шаги по пыльным плитам коридора были бесшумными, отработанными за месяцы осторожности. Он нес в руке глиняную кружку с прохладной водой из глубокого колодца – не для себя, а для Лис. Он знал, что она уже там.

Она сидела в своем углу, освещенная узкой полосой восходящего солнца, пробившейся сквозь высокое окно. Возле нее горела маленькая масляная лампа – для чтения древних, выцветших текстов. Она была погружена в огромный, почти неподъемный фолиант с железными застежками и обложкой из потрескавшейся черной кожи. Рядом лежали развернутые свитки, испещренные причудливыми символами и схематичными рисунками кристаллов. Воздух пах старым пергаментом, пылью и легким ароматом лаванды, исходящим от самой Лис.

– Вот, – Элиан поставил кружку на свободный угол стола, стараясь не потревожить хрупкое равновесие бумаг.

Лис вздрогнула, оторвавшись от текста. Ее медовые глаза, запавшие от усталости, но горевшие внутренним светом, встретили его взгляд. Тонкая улыбка тронула ее губы.

– Спасибо. Горло пересохло. – Она взяла кружку, сделала несколько маленьких глотков. – Я нашла кое-что. Не о твоем камне напрямую. О… принципе. – Она провела пальцем по строчкам в книге. – Смотри. Здесь говорится о «Зеркалах Пустоты» – артефактах, созданных для поглощения и *отражения* чужеродной энергии. Не просто для пожирания. Для… перенаправления. Как щит.

Элиан присел рядом на корточки, вглядываясь в незнакомые письмена.

– Но мой камень… он только берет. Не отражает.

– Потому что он поврежден, – возразила Лис, ее голос стал тише, интимнее, будто они делились страшной тайной. Она перевела страницу, показав схему – сложный узор из линий, сходящихся к центральному кристаллу с трещиной. – Трещина нарушила целостность. Он не может удержать поглощенное, чтобы направить. Он только всасывает и… рассеивает в Пустоту. Или накапливает до критической точки, пока не взорвется, уничтожив носителя. – Она посмотрела на мешочек на его груди. – Но здесь… – ее палец ткнул в точку на схеме рядом с трещиной, – … есть гипотеза. Если носитель обладает достаточной волей и… чистым источником внешней силы, не зараженным собственной тьмой, он может *запечатать* трещину. Временно. Стать живым мостом, по которому энергия не только входит в камень, но и… выходит контролируемо. В безопасное русло. Как через шлюз.

Элиан почувствовал, как аметист под рубахой будто отозвался на слова – легким, холодным покалыванием.

– «Чистый источник внешней силы»? – переспросил он. – Что это? Солнце? Лунный свет? Магия Элвиры?

Лис покачала головой, ее темные волосы колыхнулись.

– Не знаю. В тексте туманно. Возможно… сила жизни? Чистого намерения? Доверия? – Она взглянула на кружку с водой. – Или… чего-то простого. Неискаженного. Как вода. Как свет. Но это лишь догадки. – Она вздохнула, закрывая тяжелую книгу. – Главное – есть путь. Не пассивно терпеть его голод. Активно управлять потоком. Но для этого… – ее глаза встретились с его, – … тебе нужен якорь. Что-то вне себя. Чистое. И ты должен стать проводником. Это… опасно. Очень.

Элиан кивнул, вставая. Его разум работал. «Чистый источник». «Якорь». «Проводник». Слова Лис перекликались с уроками Элвиры о контроле и уроками Элрика о точности. Это был новый уровень. Смертельно опасный. Но единственный путь совладать с камнем.

–Продолжай искать, – попросил он. – Любую зацепку. Я… подумаю о «якоре».

Жара в конюшнях была адской, несмотря на открытые двери и ставни. Воздух гудел от мух, пах конским потом, навозом, сеном и кожей. Элиан нашел Орена в дальнем стойле, где было чуть прохладнее. Тот, сняв рубаху и оставшись в потных штанах, усердно чистил огромного вороного жеребца – личного коня князя Кассиана. Мускулы на его спине и руках играли под слоем грязи и пота. Вид Элиана заставил его широко ухмыльнуться.

– Лорд Элиан! Жара, а? Черт бы побрал это солнце! – Он отложил скребок, вытер лицо грязным рукавом. – Как библиотечная тень? Нашла Лис что-нибудь полезное?

Элиан кивнул, оглядываясь. Конюшня была пуста, кроме них и коней. Он достал из кармана гладкий камень, подаренный Ореном – теплый, отполированный, надежный.

– Нашла. Путь есть. Но сложный. Опасный. – Он сжал камень в кулаке. – Мне нужна твоя помощь, Орен. Практическая.

– Говори! – Орен насторожился, его веселые глаза стали серьезными.

– Ты знаешь укромные места? Где можно остаться одному? Надолго. И где… есть вода? Источник? Родник? – Элиан вспомнил слова Лис о «чистом источнике». Вода была символом чистоты, жизни.

Орен почесал затылок, оставляя грязную полосу.

– Хм… есть старый ледник. Под северной башней. Там всегда холодно, даже сейчас. И конденсат со стен течет – чистая вода. Но там темно и сыро. Или… есть потайной выход к ручью за стеной. В скале. Там пещерка небольшая. Вода чистейшая, холодная. Но… – он понизил голос, – … туда иногда Годрик со своими шавками ходит купаться. Рискованно.

Элиан подумал. Пещера у ручья звучала лучше. Вода была ключевым элементом. Но риск…

– Покажи мне путь к пещере. Тайно. И предупреди, если Годрик соберется туда.

– Договорились! – Орен хлопнул его по плечу. – Сегодня после заката? Когда жара спадет? Я знаю тропку, где даже зайцы не шумят!

Тренировка под руководством Элрика была адом. Воздух в зале был раскаленным, пыльным, трудно дышать. Элрик, казалось, наслаждался этим, считая зной дополнительным врагом. Сегодня он заставил Элиана работать с копьем – длинным, неуклюжим для его роста, но требующим особой координации и чувства дистанции. Партнером был все тот же Карст, верный «шавка» Годрика. Карст атаковал грубо, яростно, используя свою силу, чтобы выбить копье из рук Элиана или заставить его отступить.

Элиан сосредоточился. Движения были точными, экономными. Он использовал длину копья, держа Карста на дистанции, отражая удары боковыми сбивами древка, а не лобовым сопротивлением. Пот заливал глаза, аметист на груди был холодной точкой, но он не позволял усталости или камню отвлечь его. Он чувствовал взгляд – тяжелый, ненавидящий. Годрик стоял у входа, опираясь на косяк, наблюдая. Его голубые глаза были прищурены, губы сжаты в тонкую белую линию. Он не вмешивался. Просто смотрел. Как хищник, выжидающий момента.

После особенно сильного удара Карста, который Элиан парировал с трудом, отступив на шаг, Годрик не выдержал. Он громко фыркнул, его голос, полный презрения, разрезал гулкий воздух зала:

– Эй, Карст! Не жалей его! Он же наш «маленький герой»! Думает, копьем можно махать, как палкой! Покажи ему разницу между мужчиной и щенком!

Карст, воодушевленный, усилил натиск. Его удары стали еще грубее, направленными не на тренировочные метки, а на сбивание с ног, на причинение боли. Элиан отбивался, его руки горели, дыхание сбилось. Ярость закипала, аметист на груди словно ожил, трещина начала вибрировать, втягивая эмоции. *Голодный... Любит гнев...*

Элиан вспомнил Лис. *Дух должен быть сильнее голода.* Он сделал глубокий вдох, представляя холод ручья из пещеры, который скоро увидит. Собрал волю. Не для атаки. Для контроля. Он пропустил очередной размашистый удар Карста мимо себя, позволив тому провалиться вперед, и легким, точным тычком древка копья в спину отправил его спотыкаться. Карст рухнул на колени с глухим стуком.

– Довольно! –рявкнул Элрик прежде, чем Годрик успел что-то сказать. Мастер подошел, его бусинные глаза оценивающе скользнули по Элиану, потом по Карсту. – Карст. Ты дерешься, как пьяный бык. Сила без мозга – могильщик. Четвертый. Ты держишь дистанцию. Но пассивно. Нападай иногда. Не бойся. Отнеси копье. Остальные – на пресс! До посинения!

Элиан понес тяжелое копье к стойке. Он чувствовал жгучий взгляд Годрика на своей спине. Наследник не ушел. Он стоял и смотрел. Молча. Но в его молчании была опасная, сконцентрированная ярость. Элиан знал – это затишье перед бурей.

После заката, когда первые звезды зажглись на темнеющем небе, Орен провел Элиана тайной тропой. Они шли вдоль внутренней стороны крепостной стены, через заброшенный сад, заросший бурьяном, мимо полуразрушенной кузницы, к едва заметной расщелине в скальном основании северной башни. Орен ловко отодвинул заросший плющом камень, открыв узкий проход.

– Осторожно, скользко, – прошептал он. – И тише. Ручей слышно.

Элиан протиснулся внутрь. Прохлада ударила в лицо, как удар. Воздух был влажным, чистым, пахнущим мхом, сырым камнем и… свежестью. Пещера была небольшой, куполообразной. Сквозь отверстие в потолке виднелся кусочек звездного неба. Посередине, журча и переливаясь в лунном свете, струился чистый ручей, вырывавшийся из расщелины в дальнем конце и исчезавший под камнями где-то в глубине. Вода была ледяной, прозрачной, как слеза. Звук ее журчания наполнял пещеру умиротворяющей музыкой.

– Вот, – Орен сел на плоский камень у воды. – Место сильное. Чувствуешь? Как будто сам замок дышит здесь. – Он с благоговением тронул воду. – Чистейшая. Прямо из недр. Годрик сюда редко, только в самую жару. Но мы начеку.

Элиан подошел к ручью. Опустил руку в воду. Ледяной укол пробежал по пальцам до самого плеча. Чистота. Сила жизни. Тот самый «чистый источник»? Он снял мешочек с аметистом, осторожно вынул камень. В лунном свете, пробивавшемся сверху, он казался еще темнее, почти черным. Тонкая белая трещина пульсировала слабым, зловещим светом.

– Что будешь делать? – спросил Орен, наблюдая с любопытством и легкой тревогой.

– Попробую… поговорить, – ответил Элиан. Он следовал логике Лис. Камень был «Зеркалом Пустоты», пусть и поврежденным. Он должен был не только брать, но и… отражать? Перенаправлять? Вода была чистым проводником. Он сел на камень у самой воды, положил аметист себе на ладонь. Другую руку опустил в ледяной поток. Закрыл глаза.

Сначала – ничего. Только журчание воды, холод в пальцах, тяжесть камня на ладони. Потом… он почувствовал знакомый холодок – голод камня. Он начал тянуть его энергию, как всегда. Элиан не сопротивлялся. Вместо этого он сосредоточился на ощущении воды. На ее чистоте. Холоде. Жизненной силе. На ее *потоке*. Он представил, как этот чистый, холодный поток входит через его руку в тело. Не для того, чтобы отдать камню. Чтобы *соединиться* с потоком его собственной воли. Стать проводником.

Он мысленно направил этот объединенный поток – чистоту воды и силу своей концентрации – к камню на ладони. Не для подавления. Для… *контакта*. Для заполнения трещины. Не своей силой. Чистой силой источника.

Аметист дрогнул. Не физически. Внутренне. Трещина на мгновение вспыхнула не белым, а голубовато-холодным светом. Элиан почувствовал, как ледяная волна от камня встретила поток чистоты. Произошло не слияние, а… отталкивание. Но не враждебное. Как два магнита одноименными полюсами. Поток чистой энергии *обогнул* камень, не входя в трещину, но и не позволяя камню высасывать силы из Элиана с прежней жадностью. На миг он почувствовал странное равновесие. Камень замолчал. Голод притупился. Он просто лежал на ладони – холодный, инертный, но не агрессивный.

Это длилось мгновение. Потом связь оборвалась. Усталость накатила волной, голод камня вернулся, но уже не с прежней силой. Элиан открыл глаза. Рука в воде заныла от холода. Аметист в ладони был просто камнем.

– Что это было? – прошептал Орен, глаза его были круглыми от изумления. – Он… светился? Синим?

– Попытка, – ответил Элиан, тяжело дыша. Он чувствовал себя опустошенным, но не сломленным. Впервые он *активно* взаимодействовал с камнем. И добился хоть и временного, но результата. – Маленький шаг. Спасибо, Орен. За место. И за… стражу.

Орен проводил Элиана почти до самой башни, растворившись в тенях, как призрак. Элиан шел по пустым, темным коридорам, освещенным лишь редкими факелами в раструбах. Его разум был переполнен: слова Лис, журчание ручья, миг равновесия с камнем, настороженные глаза Орена. Он почти не слышал шагов позади, пока не стало слишком поздно.

Из бокового прохода, ведущего в покои Годрика, выскочили две фигуры. Карст и другой приспешник наследника – долговязый Ренар. Они были пьяны – от них несло дешевым вином и злобой. Карст, его лицо было перекошено злобой после дневного унижения, загородил путь.

– А, наш магистр! – прошипел он. – Гулял? Без спросу? Ищешь новые болота, чтобы искупаться?

Элиан остановился, оценивая ситуацию. Бежать? Но коридор был узким. Драться? Против двоих старших, пьяных и злых? Аметист на груди замерз, словно прислушиваясь. Голод проснулся, почуяв конфликт.

– Отойди, Карст, – сказал Элиан спокойно, но твердо. – Тебе не нужны проблемы.

– Проблемы? – фыркнул Ренар, подходя с другой стороны. – Это у *тебя* проблемы, выродок! Ты думаешь, можешь позорить нас при всех? Стоять перед наследником, как равный? – Он толкнул Элиана в плечо.

Элиан отшатнулся, удержав равновесие. Ярость вспыхнула в груди. Аметист ответил – трещина забилась холодным огнем, начав втягивать его гнев. Он сжал кулаки. Но вспомнил ручей. Чистоту. Контроль.

– Последний раз, – произнес он, глядя Карсту прямо в глаза. – Отойди.

Карст, пьяный и озлобленный, не внял. Он плюнул. Плевок шлепнул Элиану на сапог.

– Вот тебе, гаденыш! От наследника привет! Он велел передать, что твое место – в грязи! Или в болоте!

Он сделал выпад, пытаясь схватить Элиан за горло. Элиан инстинктивно отпрыгнул назад. Его спина наткнулась на стену. Ренар схватил его сбоку за руку. Аметист на груди вспыхнул фиолетовым светом, видимым даже сквозь ткань. Голод камня слился с его яростью, создавая опасный коктейль. Он почувствовал, как сила, чистая ярость, рвется наружу.

Нет! – мысленно крикнул он себе. *Не дам! Контроль!

Вместо магического взрыва он действовал, как учил Элрик. Точно. Жестко. Он резко дернул рукой, вырываясь из хватки Ренара, и одновременно нанес короткий, сокрушительный удар коленом в пах Карсту, который нависал над ним. Карст завыл, согнувшись пополам. Элиан рванулся вперед, чтобы вырваться из ловушки.

Но Ренар, несмотря на пьянство, был цепок. Он схватил Элиана за плащ. Тот рванулся. Раздался резкий звук рвущейся ткани. Элиан вырвался, но по инерции отлетел в сторону. Прямо в небольшую декоративную нишу в стене, где на полке стояла старинная фарфоровая ваза – подарок какому-то предку Рейнаров. Элиан, пытаясь удержаться, задел ее рукой. Ваза упала с полки и разбилась с громким, звенящим дребезгом о каменный пол. Осколки разлетелись во все стороны.

Тишина. Звенящая. Карст стонал, держась за пах. Ренар замер, уставившись на осколки. Элиан стоял среди них, оторвавшись от стены, его плащ был порван, дыхание сбито. Аметист под рубахой пылал холодным огнем, постепенно затихая.

Шаги. Быстрые. Тяжелые. Из прохода появился Годрик. Он был одет в ночную рубашку, но его лицо не выражало сонливости. Только холодную, расчетливую ярость. Его глаза скользнули по согнувшемуся Карсту, по перепуганному Ренару, по осколкам драгоценной вазы и, наконец, остановились на Элиане.

– Что здесь происходит? – его голос был тихим, как шипение змеи. – Мой четвертый брат… гуляет ночью? Ломает фамильные ценности? И… избивает моих людей? – Он сделал шаг вперед. – Похоже, кто-то забыл свое место. Или… слишком возомнил о себе. После сегодняшнего «представления» в зале.

Элиан выпрямился, смотря ему в глаза. Ярость кипела, но он сжимал ее внутри, как раскаленный уголь в кузнечных тисках. Аметист был тих, насытившись на мгновение его сдержанным гневом.

– Они напали первыми, – ответил он ровно. – Я защищался. Ваза… случайность.

– Случайность? – Годрик усмехнулся. Он подошел ближе, его взгляд скользнул по осколкам, потом по разорванному плащу Элиана. – В замке Рейнаров нет «случайностей». Есть порядок. И есть те, кто его нарушает. – Он повернулся к Ренару. – Прибери это. И отведи Карста к лекарю. – Потом снова к Элиану. – А ты… пойдешь со мной. К отцу. Пора ему узнать, как его «спокойный» сын проводит ночи. И сколько стоит его выходки.

Элиан замер. Идти к князю? С разбитой фамильной ценностью? С пьяными приспешниками Годрика в качестве «свидетелей»? Это был ловко расставленный капкан. И он попался. Но отступать было некуда. Он кивнул, коротко и резко.

– Хорошо. Пойдем. – Он сделал шаг вперед, наступая на мелкие осколки фарфора. Хруст под сапогом прозвучал громко в тишине коридора. Звон разбитого стекла был символом разбитого спокойствия. Тень Годрика сгустилась, обещая жестокую расплату. Но Элиан шел с высоко поднятой головой. У него был камень голода у сердца. У него были друзья. У него была воля. И он не собирался сдаваться без боя. Даже перед лицом князя