Глава 2. Люди у старой хижины

Северная тропа шла вдоль хребта, там, где скала нависала над руслом пересохшего ручья настолько тесно, что двум всадникам не разъехаться, и Джейк знал каждый поворот этой дороги так, как не знал уже, пожалуй, ничего другого в своей жизни: мальчишкой он гонял здесь одичавших коз, юношей учился стрелять с седла на скаку, а десять лет назад, уже маршалом, гонял по этим же камням контрабандистов, возивших виски через границу территории.

Порох шел ровной рысью, экономя силы для того часа, когда экономить их будет уже нельзя, а Джейк тем временем считал в уме то, что знал наверняка: семь всадников, фора в час с лишним, южный склон канyона, разведанный неизвестным Виком Салливаном, и полное отсутствие сведений о том, разведан ли кем-то и северный путь, которым он ехал сейчас.

К тому времени, как небо на востоке из серого стало розовым, он поднялся на гребень, откуда открывался вид на всю длину каньона, и увидел то, чего боялся увидеть меньше всего: тонкую нить дыма, поднимающуюся из распадка у старой пастушьей хижины, брошенной еще во времена его детства, когда прежний хозяин земли продал стадо и ушел на восток.

Банда не спешила. Они разбили привал там, где Джейк рассчитывал застать их только к полудню, и это означало одно из двух: либо они настолько уверены в своей форе, что не боятся задержки, либо ждут кого-то, кто должен присоединиться к ним именно здесь, в укрытии распадка.

Он оставил Пороха в сотне ярдов ниже по склону, привязав повод к корявой сосне, и остаток пути прошел пешком, пригибаясь за валунами с той же осторожностью, с какой когда-то подкрадывался к лагерям угонщиков скота, стараясь не думать о том, что семь лет без практики не проходят бесследно ни для колена, ни для дыхания.

С последнего укрытия, за грудой камней шагах в тридцати от хижины, он разглядел всю картину целиком. Семь лошадей стояли стреноженными у коновязи, костер горел небольшой, экономный, разведенный человеком, который знает, что дым виден издалека и не хочет привлекать лишнего внимания. У костра сидели пятеро, шестой стоял на карауле у входа в распадок, а седьмой, невысокий, нервный, с руками, связанными за спиной, лежал у стены хижины, привалившись к бревнам, как человек, которого везут против воли.

Джейк узнал пленника не сразу, а через несколько секунд, когда тот повернул голову на свет: Сай Уиллер, помощник управляющего в городском банке, молодой человек лет двадцати пяти, известный всему городу тем, что заикался, разговаривая с незнакомцами, и покраснел бы до корней волос, если бы узнал, что банда взяла его с собой не случайно.

– Через два дня он им скажет комбинацию, – произнес кто-то у костра, достаточно громко, чтобы слова долетели до укрытия Джейка сквозь утреннюю тишину распадка. – Или мы вернемся тем же путем и объясним ему заново, насколько убедительно умеет объяснять Толстяк Расс.

Раздался смех, короткий и недобрый, и Джейк почувствовал, как у него внутри все похолодело от понимания: банда не собиралась исчезать за перевалом с добычей, которую взяла в городе, потому что настоящей целью была не конюшня и не случайная перестрелка у пожара, а банковский сейф, комбинацию к которому знал только один человек, взятый в заложники именно для этого.

Он всмотрелся в лица у костра, запоминая каждое, и тут увидел то, от чего рука сама потянулась к револьверу, хотя разум еще не успел дать команду: третий слева, крупный мужчина с шрамом через бровь, в потертой кожаной куртке, повернулся боком к огню, и в этом повороте, в этом наклоне головы Джейк узнал человека, которого не видел девять лет, но которого не забыл бы, проживи он еще хоть три жизни подряд.

Дэн Ловетт.

Девять лет назад, когда Джейк служил маршалом территории, банда Ловетта грабила почтовые дилижансы на дороге в Финиквиль, и однажды ночью, когда Джейк вел облаву на их лагерь у реки Сан-Хосе, в перекрестном огне погибла его жена Анна, приехавшая в лагерь маршалов вопреки его прямому запрету, потому что не хотела ночевать одна в доме после слухов о бандитах, рыщущих в округе. Пуля, убившая ее, вылетела со стороны, где залег именно Ловетт, единственный из всей банды, кому в ту ночь удалось уйти живым и невредимым, потому что остальные его люди сдались или погибли, а он растворился в темноте до того, как Джейк успел опознать стрелявшего.

Девять лет Джейк искал ответ на вопрос, была ли та пуля случайностью боя или намеренным выстрелом в женщину, которая просто оказалась не в том месте, и девять лет ответ не находился, потому что Ловетта после той ночи никто в этих краях не видел, а официальное расследование сочло его смерть более вероятной, чем побег.

Теперь Ловетт сидел у костра в трех днях пути от собственного дома Джейка, в банде, вернувшейся мстить городу, который посадил ее главаря в тюрьму, и от этого совпадения у Джейка перехватило дыхание сильнее, чем от долгой дороги через горы.

– Мэллой рассказывал вам, за что он сидел? – спросил кто-то из молодых у костра, судя по голосу, совсем недавно примкнувший к банде. – Три года за грабеж, которого он, по его же словам, не совершал.

– Заткнись и слушай старших, – ответил Ловетт лениво. – Мэллоя подставил банкир Грант, тот самый, чей сейф мы завтра будем открывать. Грант в тот год сам обчистил собственный банк, свалил недостачу на Кертиса, у которого не нашлось алиби, потому что он в ту ночь спал пьяный в чужом сарае и не мог этого доказать. Три года Кертис думал об этом в камере, а теперь настало время, чтобы Грант вспомнил про должок с процентами.

Джейк, вжавшийся в камень так, что острые края впивались в ладони, понял в эту минуту больше, чем понимал за все время скачки через горы: набег на Соломенный Каньон не был случайным грабежом вышедшего на свободу преступника, а был точно спланированной местью человеку, который однажды подставил Мэллоя, чтобы скрыть собственное воровство, и убийство Эйсы Причарда было не целью, а препятствием, устраненным по пути к настоящей цели.

Он начал отступать назад, к тому месту, где оставил Пороха, обдумывая на ходу новый план: если банда действительно рассчитывает вернуться в город через два дня за сейфом, у него есть время не только перехватить их на обратном пути, но и предупредить шерифа Уэллса о настоящем плане Мэллоя, дав городу шанс подготовиться к осаде, а не к случайному налету.

Но камень под его сапогом подвел раньше, чем он успел отойти на безопасное расстояние: небольшой обломок сорвался вниз по склону, увлекая за собой еще два, и звук, показавшийся ему самому оглушительным в тишине распадка, заставил человека на карауле у входа резко обернуться в его сторону.

– Там! – крикнул караульный, вскидывая ружье. – Кто-то есть у камней!

Джейк упал за валун в тот момент, когда первая пуля ударила в камень над его головой, осыпав волосы каменной крошкой, и в следующую секунду весь лагерь пришел в движение: люди у костра вскакивали, хватая оружие, лошади у коновязи забились от шума выстрелов, а Дэн Ловетт, узнавший его силуэт даже с такого расстояния, крикнул то, от чего у Джейка внутри все сжалось окончательно.

– Хэллоран! Клянусь богом, это Джейк Хэллоран! Кертис, у нас гость из прошлого!

Мэллой поднялся от костра не спеша, будто выстрелы вокруг были для него не более чем шумом дождя по крыше, и посмотрел в сторону валунов с тем особенным спокойствием человека, который три года в тюремной камере репетировал именно эту минуту.

– Хэллоран сдал звезду семь лет назад, Дэн, – сказал он громко, так, чтобы слышали все его люди. – Сдал звезду и сидит на своем ранчо, считая коров. Что ему делать в моих горах, кроме как умереть чуть раньше, чем он рассчитывал?

– Может, он соскучился по старой работе, Кертис, – отозвался Ловетт, перезаряжая револьвер быстрым, привычным движением. – Или соскучился по мне лично. У нас с ним, если помнишь, старый счет.

– Тогда закрой его сегодня, – сказал Мэллой, – и догоняй остальных к перевалу. У нас через два дня встреча с банкиром Грантом, и я не хочу, чтобы она сорвалась из-за одного упрямого старика с револьвером.

Второй выстрел прошел ближе первого, третий выбил щепу из соседнего камня, и Джейк, вжавшись в узкую расщелину между валунами, понял, что путь назад к Пороху отрезан открытым пространством, простреливаемым от коновязи до последнего дерева, а путь вперед вел только глубже в распадок, туда, где банда разворачивалась в его сторону всей своей силой.

Он проверил револьвер, оставшийся заряженным на все шесть камор, и карабин за спиной с полудюжиной патронов в запасе, понимая, что этого едва хватит на затяжную перестрелку с семью противниками, но отступать было уже некуда, а стрелять первым он не собирался лишь до той секунды, пока пуля не заставила его передумать.

– Держись, старик, – прохрипел он себе под нос, вспоминая Эйсу Причарда, лежавшего под балкой в горящей конюшне, и Сая Уиллера, связанного сейчас у стены хижины, и Марту, ждущую в городе вестей о том, отомстит ли кто-нибудь за ее отца.

Пуля Мэллоя, судя по звуку выстрела донесшегося с новой позиции, прошла в футе от его плеча, и Джейк, прижавшись спиной к холодному камню, впервые за семь лет мирной жизни на ранчо ощутил ту особую ясность рассудка, которая приходит к человеку в минуту, когда выбор сокращается до одного простого варианта: выжить в следующие тридцать секунд или не выжить вовсе.