Глава 11

— Молчи! — в гневе рявкает граф.

У меня горит щека, а на глаза невольно наворачиваются слезы. Тренировка позади замирает, во дворе поместья повисает гробовая тишина, и десятки взглядов устремляются в нашу сторону.

— За что? — шепчу я, и отец тут же замахивается для второй пощечины. Я успеваю зажмуриться… Но удара так и не следует. Когда открываю глаза, то вижу, что руку графа остановил Алан.

— Какое право вы имеете поднимать руку на гостя моего дома? — спрашивает оборотень настолько пугающим тоном, что у меня волосы на затылке встают дыбом.

На лице отца проступает сначала изумление, потом страх, а затем и боль. Принц слишком сильно сжимает ему кисть.

— Извините… — сипит граф, делаясь бледным как бумага.

Принц смотрит на него так, словно перед ним не человек, а навозный жук. Через секунду он брезгливо откидывает руку Рона Саблфорда.

Получив свободу, граф боязливо отходит на два шага и, чуть склоняясь в поклоне, восклицает:

— Ваше Величество! Простите, ради небес! Конечно, я не должен был воспитывать дочь при вас! Но и вы поймите, с неразумными женщинами по-другому нельзя! От Виктории сплошные беды, эта девчонка совершенно не умеет себя вести! Соврала, будто собирается гулять с подругами, и пропала. Где шлялась, одному создателю известно. Теперь вот вам досаждает. Чтобы моя дочь ни натворила, примите глубочайшие извинения. Я прослежу, чтобы она получила достойное наказание!

— И как часто вы выдаете дочери эти «достойные наказания»? — спрашивает Алан с обманчивым спокойствием.

— О, не переживайте! Она росла в строгости. Да все без толку, сами же видите. Я сейчас же заберу ее! Больше она не будет вам досаждать. — Граф тянется взять меня за руку, но замирает под недобрым взглядом принца.

— Люди — такие странные существа... А еще нас зверями называют, — цедит Алан. Видно, что он едва сдерживается, чтобы не вышвырнуть графа за ворота. — Ваша дочь никуда не поедет. С этого момента и на неопределенный срок она под защитой моей резиденции.

Граф Саблфорд растерянно моргает, лицо его начинает багроветь от скул, алые пятна выступают на щеках. Я изумлена ничуть не меньше. Чтобы я ни думала о своей новой семье, тут оставаться еще опаснее!

— Вы не имеете права! — возмущается отец. — Не позволю!

— Неужели?

— Со всем уважением, Ваше Величество, — вмешиваюсь я в разговор, — но я бы хотела вернуться домой. Отец погорячился, но это от волнения за мое благополучие.

Выражение лица у Алана непробиваемое как стена, он пропускает мои слова мимо ушей. «Да, граф явно не претендует на премию “отец года”, но он хотя бы не собирается вспороть мне живот!» — с нарастающим волнением думаю я.

Принц кивает одному из своих солдат, тот достает из-за пазухи свернутый в трубку пергамент и передает Саблфорду.

— Это приказ вашего короля о моих полномочиях в Лимерии. Как видите, они довольно широкие, особенно если дело касается расследования преступлений культа Сумрака.

— Но причем тут моя дочь?! — возмущенно спрашивает граф, развернув пергамент и наскоро пробежавшись по нему глазами.

— Виктория столкнулась на фестивале с приспешниками культа. Есть все основания полагать, что в будущем чернокнижники попытаются похитить вашу дочь. Именно поэтому она останется здесь. Под защитой этих стен. Под моей юрисдикцией.

Новость о том, что меня могут похитить чернокнижники, нисколько графа не смущает и не пугает. Возможно, он думает, что это лишь предлог? Или ему вовсе плевать на судьбу Виктории, а печется он лишь о том, чтобы мое недостойное поведение не запятнало его фамилию.

Поджав губы, отец передает пергамент обратно солдату и смотрит на меня таким взглядом, словно я пала ниже портовой девки.

— Она молодая невинная девушка... — с нажимом говорит он. — Что о ней подумаю другие аристократы?

— Насколько я понимаю, Виктория совершеннолетняя, значит, способна нести ответственность за свои поступки и решения.

— Вы не понимаете, какая она, — произносит Саблфорд с горечью.

— Ничего плохого не случится, уверяю вас. Если нужно, отправьте сюда горничную, и вам тоже никто не запрещает навещать дочь. К тому же Виктория будет проводить время в обществе другой девушки.

«Он имеет в виду Элизу?» — догадываюсь я.

— Если ваша дочь проходит какое-то обучение, — продолжает Алан, — то поверьте, здесь найдутся лучшие учителя. Или отправляйте своих.

— Мне нужен учитель магии, — вставляю я, решив, что раз выбора нет, то надо пользоваться ситуацией.

— Будет, — кивает принц.

Граф смотрит на меня долгим взглядом. Говорит:

— На днях должна состояться встреча с будущим женихом Виктории. Ей нужно будет уехать в поместье.

— Пусть приезжает сюда, — отрезает Алан.

— Какая-то бессмыслица... — не выдерживает Саблфорд. — Мы и сами можем обеспечить Виктории безопасность!

— Вы называете мое решение бессмыслицей? — с угрозой переспрашивает принц.

— Нет, я просто… — Граф оглядывается на солдат. Те обступили нас по дуге и явно готовы по первому слову Алана перегрызть глотку кому угодно. — Хорошо… Хорошо! Но запомните, аристократия Лимерии ничего не забывает. А вы сейчас переходите границу дозволенного!

— Как скажете, — усмехается принц.

— Мне хотя бы будет позволено перед отъездом поговорить с собственным ребенком наедине? Или и это теперь под запретом?

— Говорите сколько угодно. Только держите себя в руках, Рональд Саблфорд, — отвечает принц и подает знак солдатам, чтобы те возвращались к тренировкам.

— Пойдем к карете, — бросает мне отец.

«Бедная Виктория, неужели отец поднимал на нее руку», — думаю я, пока иду за графом Саблфордом. Щеку уже почти не жжет, о произошедшем напоминают лишь солоноватый вкус на языке и долгие взгляды, которыми нас провожают.

Я вдруг вспоминаю, что ведь в книге злодейка довольно странно вела себя при отце. Заносчиво, но при этом пугливо. Она грубила ему с таким видом, точно в омут с головой ныряла, и будь что будет. Какой бы выросла я, будь на ее месте? Вероятно, ходячей тенью без права голоса, а Виктория… Виктория боролась. Да, как злодейка, но все же не опускала рук.

Когда мы подходим к карете, граф оглядывается на оборотней. Он явно не хочет, чтобы нас подслушали. Сейчас мы достаточно далеко, так что я жду, что он начнет отчитывать меня, но вместо этого отец шепчет:

— Виктория, то, что сказал оборотень — правда? Ты виделась с культистами?

— Да, так вышло.

Граф, не сдерживаясь, разражается бранью, ударяя кулаком по кабине кареты.

— Оборотень знает? — спрашивает он.

— Что? — не понимаю я.

— Про твою дрянную мать! Это проклятую полукровку! Он спрашивал про нее? Догадывается, кто она? — с нажимом спрашивает граф, а я вдруг понимаю, что понятия не имею, какой должен быть ответ. Книга повествовала об Элизе, а про злодейку там было не так уж много.

— Н-нет… — бормочу я.