9.

Пять часов дня — полно времени до того момента, как сначала в зал начнут собираться сотрудники. Сначала приходят уборщики, потом бармен начинает таскать коробки, натирать стаканы, готовить свое место. Потом прихожу я.

Обязанностей много всегда. Но сегодня Макс велел проверить годность препаратов и составить список для новых закупок. В аптеке сегодня клиентов не было и список новых препаратов я уже успела составить. Осталось проверить маркировку имеющихся и добавить то, что следовало докупить или обновить.

По дороге — маленькая лавочка со всякой снедью. Держат ее пожилые супруги, поэтому у них можно найти то, чего не сыщешь в супермаркетах: молоко в бутылках, выпечка из собственной пекарни, сладости малоизвестных фирм. Я люблю этот магазинчик. В нем уютно и мне кажется, что здесь пахнет домом.

Сегодня ограничилась картонной коробкой молока и маленькой порционной упаковочкой меда. Теперь можно идти дальше.

Я заканчиваю раскладывать всё по полкам, смотрю на часы. До начала боёв ещё три часа.

Я ставлю молоко греться в маленькой кастрюльке на старой электроплитке, включаю чайничек и сажусь за стол. Сегодня дождь, опять дождь. Сыро. Серое небо чуть не задевает дома своим брюхом и если я смотрю в маленькое окошечко почти под потолком, кажется, что отяжелевшая туча вот-вот ввалится внутрь, в подвал.

Обхватываю ладонями горячий керамический бок чашки — горячий чай с травами первое дело в дождь — и закрываю глаза на секунду.

Тепло разливается по пальцам. Почти счастье. И тишина.

Дверь открывается без стука. Дэм никогда не стучит. Я не вздрагиваю — уже привыкла. Дэмиан вваливается внутрь, недовольно встряхивает мокрые волосы. Дождь не смотрит, кто ходит с ним по одним улицам, человек ли, оборотень, ведьма… все одинаково промокают. Дэмиан терпеть не может дождь, называет его “неприятным говном”, а иногда и грубее. Он бурчит что-то, но покорно приходит последние пару недель намного раньше остальных — проверить плечо и просто посидеть в тепле.

— Привет, рыжая, — бросает он. Как обычно, он даже не смотрит на меня.

Скидывает куртку, садится на кушетку, прислоняется спиной к спинке и закрывает глаза.

— Сил нет, сука. Броди с утра достал меня в зале. Да и потом… еле отвязался.

— У него три боя сегодня, — отвечаю я спокойно. — Он нервничает.

— У меня четыре, — бурчит Дэм. Он осторожно из-под прикрытых век наблюдает, как я мою руки и готовлю необходимое к осмотру. — И эти четыре раза я буду втаптывать каждого в бетон, — самодовольно добавляет он.

Я не спорю. Осматриваю руку. Все нормально. Чего ж еще ждать от оборотня-волка. На них все заживает моментально и чаще всего без последствий.

У него привычка закрывать глаза, когда он со мной говорит. Будто доверяет мне настолько, что может позволить себе не видеть меня. Или просто неприятно смотреть. Скорее всего. Все отводят взгляд, чтобы не смотреть. Я знаю. Я уже не обижаюсь.

А может, ему просто плевать.

Сегодня он почему-то выглядит особенно уставшим. Под глазами залегли тени, движения вялые.

— Что случилось? — спрашиваю я. — Ты не спал?

— Эта дура прицепилась, — брезгливо отвечает он. — Но было хорошо. Еще бы она ушла пораньше — было б еще лучше.

Дэмиан не скрывает, что берёт всё, что дают. Девушки липнут к нему, как бабочки к цветку. Красивый, сильный, опасный — и абсолютно одинокий. Ну все при нем. Все-то они замечают. От чего только ни одна не заметила, что у него свитера нет. Как носил по осени кожаную черную куртку и черную майку, так и носит. А ведь зима уже.

Я все вожусь у шкафа с лекарствами, пять раз уже переложив нужный антибиотик из одного места в другое. Только чтобы не смотреть на него. Не хочу видеть, как он устало трёт лицо ладонями.

— Молоко, — вдруг говорит он, втягивая воздух.

Молоко и правда кипит. Я возвращаюсь в реальный мир и тоже начинаю ощущать запах.

Поворачиваюсь к кушетке. И вижу, как он смотрит на плитку. Будто перед ним роскошный ужин, а не эмалированная кастрюлька с дешевым напитком.

— Да, — осторожно отвечаю я.

— Пахнет как...

Он не договаривает. Сглатывает, стараясь, чтобы это было не заметно, и снова закрывает глаза.

Я переливаю молоко в керамическую кружку и протягиваю ему:

— Пей.

Он открывает глаза и недоуменно смотрит на меня. В его взгляде мелькает что-то странное — не благодарность, а удивление. И настороженность.

— Твое, зачем, — говорит он. — Запах сильный. Дом напоминает.

— У меня есть ещё, — вру я. — Я позже согрею. Напоминает, да. Мне тоже.

— Спасибо, — говорит он растерянно.

Берёт кружку, подносит ближе к носу, вдыхает пар, и его плечи чуть расслабляются.

Он пьёт медленно. Каждый глоток смакует. Я сажусь за свой стол и смотрю, как его руки сжимают керамику — большие, жилистые, с разбитыми костяшками.

Через пять минут кружка пуста. Дэмиан ставит её на пол и откидывает голову к стене.

— Я посижу немного, — бормочет он. — Ты не против?

— Сиди, — говорю я.

Я выключаю яркий свет, оставляю только тусклую лампу у раковины.

Неожиданно он засыпает. Дышит тяжело, изредка вздрагивает, будто во сне продолжает драться. Я осторожно касаюсь его плеча. Он бормочет что-то, но глаз не открывает, спит.

— Ложись, Дэм, — тихо говорю я, и он покорно ложится, так и не просыпаясь до конца. Накрываю его пледом — старым, выцветшим, но теплым, который держу здесь для себя, и подсовываю под голову диванную подушку.

Он не просыпается.

А я замираю на секунду. Чувствую тепло, исходящее от его тела. От него пахнет потом, улицей и чем-то звериным.

Я убираю руку и выхожу. Нужно найти Макса.

Выхожу в зал, прохожу мимо пустого бара, заглядываю на склад. Макса нигде нет. Я уже собираюсь свернуть в свое крыло, когда меня окликают.

— Наконец-то! — истерично и зло говорит девичий голос. Визгливый и злой голос.

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит девушка — высокая, ярко накрашенная, с блестящими серьгами в ушах. Я видела её вчера. И пару дней назад тоже.

— Ты та самая, типа врач, ты, да? — она подходит почти вплотную. От нее несет тяжелым запахом дешёвых духов и пивом. — Сучка, ты к чему ему голову морочишь? Что он к тебе таскается постоянно?

— Кто именно? — уточняю я, хотя что уж, кто еще может такую девицу настолько возбудить. И так понятно!

— А то ты не знаешь! — заводится она.

— Ребята приходят на осмотр. До боев и после — это распоряжение директора. Я ничего сделать не могу.

— И чего ему таскаться к тебе? — бурчит она злобно. — На осмотр?! — она расхохатывается. — К уродке? Да ты взгляни на себя, ты ему чего, интересна что ли? Он с такими, как я, спит, а к тебе только за бесплатным лечением. Только оно ему без надобности! А ты его привораживаешь, ведьма! Осмотр осмотром, а парня моего не трогай! Он мой!

— Он ничей, — говорю я тихо.

— Ах ты, тварь! У тебя сидит сейчас? Дай пройти, гадина. Если у тебя…

— Он не сидит. Спит. Никуда не пройдешь.

Я загораживаю проход к моему кабинету, даже понимая всю бесполезность этого действия — если решила, девица все равно пройдет.

— Он спит, — повторяю я. — У него четыре боя сегодня, дай ему отдохнуть!

— Спит! — почти выплевывает девица. — Сука! Приворожила, да? Ведьма! Даром своим пользуешься, чужих мужиков к себе тащишь! Только он мой! Слышишь? Мой!

Она пытается оттолкнуть меня, пройти в коридор. Я снова перекрываю проход. А внутри закипает что-то тёмное и злое.

— Угомонись и не ори.

Девица застывает. Её глаза расширяются — сначала от удивления, потом от ярости. Я вижу, как она сжимает кулаки, как её лицо наливается красным.

— Ты... ты что сказала? — шипит она. — Уродка! Он на такую, как ты, даже не взглянет, а ты уже возомнила?! Да ты даже не женщина, так, клизма с ручкой! Использовал и забыл!

Она распаляется все больше и ее противно-визгливый голос разносится по пустому коридору.

— Он ко мне приходит, потому что таковы правила клуба. Хозяину, понимаешь, не выгодно, чтобы он сдох на ринге. И я выполняю свою работу. С ним. С остальными. Успокойся. Он твой. А я всего лишь врач.

Девица смотрит на меня с ненавистью.

— А чего ты хочешь, а? — она подаётся вперёд, почти касаясь меня лицом. — Чего ты хочешь от него, уродка? Чтобы он тебя полюбил? Да он смотрит сквозь тебя! Ты для него — мебель! Когда он будет меня трахать сегодня, он даже не вспомнит, что ты существуешь!

Я молчу. Все мои слова разбиваются о ее непрошибаемую ревность. А ревность отбивает последние остатки соображения.

— Ты даже в зеркало не смотришься, потому что боишься! Ты просто жалкая, никчёмная, уродливая… ведьма!

Она замахивается. Я вижу её руку с длинными красными ногтями, сжатые пальцы. Успеваю отметить, что этот маникюр считается классическим. И вроде даже респектабельным. Красные ногти. Белые волосы. Наверное, это правда красиво. Мне не понять.

Внезапно она подается вперёд, вцепляется в мои волосы, дёргает так, что я едва могу устоять.

— А ну, руки убери, дрянь! — рявкает голос сзади.

Девушку отбрасывает от меня так резко, что она ударяется спиной о стену. Дэмиан стоит в коридоре — взъерошенный, с горящими глазами. В его лице звериного сейчас больше, чем человеческого.

— Она тебя ударила? — спрашивает он, глядя на меня.

Ответ ему не интересен. Он уже берёт меня за плечи и отодвигает в сторону. Встаёт напротив неё. Он выше. Намного выше. И в его глазах — жёлтый огонёк. Оборотень внутри него проснулся.

— Радуйся, что я женщин не бью, — рычит он, хватает девицу за руку и тащит к выходу. — Вон отсюда. И попробуй только еще раз появиться.

Она пробует сопротивляться, всхлипывает, упирается и бормочет что-то о любви.

— Какая любовь? Потрахались раз и разбежались! Я даже как звать тебя не помню! — рычит Дэм, выталкивает поклонницу в зал и что-то говорит подошедшему охраннику.

Я всё ещё стою, прижимая руку к голове. Волосы растрепались, несколько прядей выдернуты из косы, я машинально пытаюсь их заправить. А ведь и моего имени он не помнит, вдруг приходит мне в голову.

Я сейчас какая-то заторможенная. Не замечаю, как он возвращается.

— Идём, — говорит он и тянет меня за руку обратно в кабинет. — Сука, я такой сон видел!

Он втаскивает меня внутрь, закрывает дверь, поворачивается ко мне и на секунду замирает. Я стою у стола, глядя в стену. Не плачу, но очень хочу. И очень боюсь не сдержаться и разрыдаться прямо сейчас, при нем.

— Ты… чего? — спрашивает он. — Больно тебе сделала?

Я мотаю головой.

Он подходит вплотную, разворачивает меня к себе. Видит, я понимаю, что он все видит. И почему-то обнимает меня. Резко, неуклюже, так, что я утыкаюсь лицом в его грудь.

— Не слушая ее, — говорит он глухо. — Никакая ты не уродка. Ты самая лучшая. Они все взгляда твоего не стоят, поняла?

Он еще что-то бормочет, но уже не так связно. Он совсем не умеет успокаивать — ему просто не приходилось это делать.

Я замираю в его объятиях.

Я знаю. Я для него не женщина. Я для него “больше”. Женщин он меняет часто, чаще, чем партнеров на ринге. А я слежу за здоровьем, останавливаю кровь, зашиваю раны, конечно я значу для него больше. Я — неизменная и необходимая константа. Друг. Хороший человек.

Но не женщина.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

— Все хорошо, — говорю я. — Всё в порядке. Спасибо.

Отстраняюсь, поправляю волосы.

Я люблю его. Это ведь никому не мешает. Это мой выбор.

Дэмиан смотрит на меня и чувствует, что что-то не так. Он хочет сказать что-то ещё, но не знает что.

— Мне надо идти, — говорю я. — Макс ждёт. А ты, если хочешь, — оставайся. Еще полтора часа до боев. Может, тебе чай заварить?

Он хмурится, не понимая, что происходит.

И хорошо. Ему и не надо ничего понимать.

И я выхожу, оставляя его одного.