Глава 1. Дом ведьмы
В одной деревне под названием Михайловка жила молодая женщина Марьяна. Была у неё дочка Аннушка восьми лет от роду и муж Степан. Жили Марьяна и Степан, в общем, вроде бы и неплохо: имели добротный домишко, содержали кое-какое хозяйство, и деньжата у них время от времени водились, да одна беда – любил Степан крепко выпить. Как праздник случится, или просто повод выпить найдётся, тут он и загулял, и сколько бы ни пил, ему всё мало, точно бес в него какой вселялся. К тому же становился Степан злой, раздражительный, ругал всех почём зря, а, бывало, и руку на Марьяну поднимал, и только за то, что слово против сказала или же очередную бутылку беленькой раздобыть отказывалась. В такие дни частенько, спасаясь от гнева разбушевавшегося муженька, отсиживалась женщина в бане. Что и говорить, устала Марьяна от такой жизни! И некому ей, бедной, было поплакаться, поскольку она была сирота. (Отец погиб на войне, а мать умерла от воспаления лёгких, и с семи лет девочка воспитывалась у тётки, которая жила в Гуляевке и у которой и без того было трое детей). А в Михайловке из родни у Марьяны была только свекровь. Женщина практичная, работящая, но суровая. От жалоб снохи она отмахивалась, а сына во всём оправдывала, чтобы тот не натворил. Хорошо ещё, что в дни мужниного загула забирала свекровь к себе на жительство Аннушку, чтобы та не попалась батюшке под горячую руку.
Как-то раз, во время очередного запоя Степана, сидела Марьяна в бане и думала: «Эх, Стешка! Что же ты творишь, окаянный?! А говорил, что любишь меня! В девках проходу мне не давал. Всех женихов отвадил. Обещал на руках носить, пылинки сдувать, а что вышло?! Да если разобраться, все мои гуляевские подружки живут лучше меня! Взять хоть Нюру Касьянову. Муж её любит безмерно, наряжает как куклу, слова худого при ней не скажет, и дом у них полная чаша. А мой Степан! Уж если меня не жалеет, то хоть бы дочку поберёг! Она же совсем ещё дитя, а от батьки родного чего только не терпит. От людей стыдно! Не знаю, сколько я такой жизни выдержу! Допрыгаешься у меня, Степан! Найду я на тебя управу!»
Однажды в июльский жаркий день пошла женщина в ближний лесок за грибами. Стоит заметить, что только в лесу чувствовала себя Марьяна счастливой, будто это был её отчий дом. В шелесте листьев слышался ей ласковый шепоток, точно матушка с ней разговор заводила. А лесные обитатели – звери и птицы – казались ей старыми добрыми друзьями, которые знали и понимали её тяжёлую жизнь. И вот что интересно, повидала Марьяна в лесу всяких зверей: и лис, и волков, и змей, а один раз даже с медведем лоб в лоб встретилась, но никто и никогда не пытался на неё напасть, точно её ограждала какая-то незримая сила.
Проблуждав по лесу целый день и набрав полную корзину лисичек, Марьяна поспешила домой. Путь её проходил по самой длинной деревенской улице. Дойдя почти до её конца, возле одного из домов на лавочке, она заметила бабу Клаву. Поздоровавшись с односельчанкой, женщина хотела свернуть в свой проулок, но тут старушка её окликнула:
– Давненько, Марьюшка, я тебя не видала. Присядь, поболтаем малость.
Села Марьяна на скамейку, а баба Клава и спрашивает:
– Как, дочка, поживаешь? Что-то исхудала совсем, ни кровинки, ни живинки в лице нет.
– Плохо, бабушка. Сама, поди, знаешь.
– Знаю, Марьюшка, знаю. Несладкая у тебя замужняя жизнь. И что же это со Степаном сделалось?! Какой парень хороший был, а теперь будто кто его сглазил, али порчу какую навёл! Хотя вряд ли такое может быть, ведь последняя михайловская ведьма, бабка Сажиха, померла много лет назад.
– А что ты, бабушка, про Сажиху слышала? Может, истории какие? – поинтересовалась Марьяна.
– Кое-что слышала. Она же не так далеко от нас жила. Вон её дом стоит, – и старушка кивнула на заброшенный дом на той стороне улицы. – Будучи ещё девчонкой, не раз я её видела. Росточком Сажиха была небольшая, а телосложением сухощавая. Одевалась обычно в коричневое длинное платье, а на голове носила чёрный платок. На вид вроде обычная старуха, только взгляд у неё был нехороший: тяжёлый, цепкий, пытливый. Я её сильно боялась, да и не только я, а почитай все деревенские ребятишки. Стоило нам увидеть Сажиху, как мы тотчас по домам разбегались, либо обходили её стороной, лишь бы не встретиться. К слову сказать, взрослые тоже её остерегались и вели себя с ней крайне уважительно, а уж если нужда какая придёт, то отваживались и обратиться за помощью. Помнится, у Сажихи муж был Иван. Первое время после свадьбы, говорят, он тоже пил и руки распускал. Однако ведьма быстро его обуздала. Стал Иван сам не свой: тише воды, ниже травы. Во всём жёнушке своей подчинялся, слово поперёк сказать не мог, а своих бывших друзей-товарищей сторониться начал. Короче говоря, изменился мужик до неузнаваемости. Люди в деревне поговаривали, что Сажиха его приворотом взяла. Тому виной красота Ивана. Статный он был, высокий, черноокий, не одна девка по нему сохла. Да только прожил Иван с ведьмой недолго. Через тринадцать лет после свадьбы заболел и слёг, а вскорости и умер.
– Приворожённые долго не живут, – заметила Марьяна и снова посмотрела на одиноко стоящий, заброшенный Сажихин дом. В лучах заходящего солнца он поблёскивал окнами, за которыми виднелась густая розовая поросль «Разбитого сердца». Следует отметить, появилась эта растительность благодаря тому, что часть крыши была разобрана, а другая её половина съехала на бок, и дождь почти беспрепятственно проникал в дом.
– Почему, бабушка, у дома крыша разобрана? – полюбопытствовала Марьяна.
– Разве ты не знаешь?
– Не знаю.
– Тогда слушай. Сажиха была сильная ведьма и много чего умела. Могла кровь остановить, могла грыжу младенцу заговорить, могла больного с помощью лечебных трав от хвори излечить. Но с годами стала она людям делать больше вреда, чем пользы. И вот пришло время Сажихе помирать. Кто-то из соседей проходил мимо и услышал её крики. Отважился тот человек войти к ней в дом и понял, что ведьма умирает. Рассказал он об этом председателю, а тот двух старушек каких-то нашёл и поручил им при Сажихе быть и оказывать ей посильную помощь: еду дать или питьё, или выполнить какую её житейскую просьбу. Старушки согласились, но при условии, что будут они не в той комнате, где ведьма лежит, а в соседней. На том и порешили. Два дня все ждали Сажихиной смерти, а та всё не помирает. На третий день слабым голосом попросила ведьма крышу разобрать. Знать, поняла она, что без этого её душа не отлетит. Так и сделали, кровлю над горницей разобрали, и Сажиха тут же померла. По прошествии времени председатель колхоза хотел было дом отремонтировать и жильцов пустить, да умные люди его отговорили. Сказали, что ведьма и после смерти никому покоя не даст.
– Что верно, то верно, – отозвалась Марьяна и попросила:
– Расскажи что-нибудь ещё, бабушка.
– Так и быть, дочка. Расскажу. Слушай дальше. Был у меня дружок Колюшка, года на два постарше меня. Славный паренёк – озорной, весёлый, добрый. Прознал он от кого-то, что если ведьму сильно напугать, то она из деревни уйдёт. Вот и решил мальчишка этим делом заняться. Я про его затею знала, как могла отговаривала, но он и слушать ничего не хотел. Так вот. Нашёл Колюшка ещё двоих смельчаков, дружков своих верных. Сорвали мальчишки в огороде тыкву, сделали ей страшную морду, прикрепили на палку, а внутрь свечку поместили. Тёмной безлунной ночью пришли мальчуганы к дому ведьмы. Колюшкины дружки за забором спрятались, а он к дому подкрался и под окном притаился. Затем осторожно свечку в тыкве зажёг и настойчиво так постучал в окно. А тут вроде как ветерок холодный подул, деревья тревожно зашелестели, край занавески отодвинулся, и показалась Сажиха. В этот момент Колюшка и выставил в окно святящуюся голову. Ахнула ведьма от испуга, а потом, должно быть, смекнула, что это кто-то безобразничает. Стала она тогда на головы проказников посылать проклятия. Между тем кто-то из ребят за забором крикнул: «Бежим, Колюшка!» Перелез Колюшка через забор, и все трое кинулись наутёк. На следующий день после этого случая пошли ребята купаться. Колюшка идти не хотел, но товарищи его уговорили. Пришли мальчишки на речку, стали резвиться: с берега в воду прыгать. К слову сказать, то место проверенное было, безопасное, изо дня в день там наши деревенские ныряли. Но Колюшка почему-то в этот раз долго на прыжок не решался, ходил по берегу и о чём-то своём думал, будто предчувствовал что, а как решился и прыгнул, так сразу же и разбился насмерть, ударившись головой о камень. И вот что непонятно: откуда же взялся этот камень, если его там отродясь не бывало? Между тем подхватили бездыханного Колюшку парнишки и на берег вынесли. Видать, выходка моего дружка не прошла даром. Отомстила ему ведьма!
– Жаль парнишку! Нельзя было его имя при ведьме выкрикивать, так бы Сажиха и не узнала, кто её испугал, – заметила Марьяна.
– Люди в деревне тоже так считали, – подтвердила баба Клава, а Марьяна продолжила:
– Расскажи ещё какую-нибудь историю, бабушка.
– Дай подумать, Марьюшка.
На мгновение старушка задумалась, а потом продолжила:
– Вот. Вспомнила ещё кое-что. Мой покойный батюшка рассказывал, как однажды шёл он по мосту через местный ручей. Впереди него шла Сажиха. Отец с ней поравнялся, поздоровался и припустил скорым шагом дальше. Не успел он дойти до другого края моста, как споткнулся на ровном месте и упал. Батюшка сразу догадался, чьи это проделки. Поднялся, обернулся, видит, ведьма стоит и ухмыляется. Отец мой хоть и не робкого десятка был, а связываться с ней не стал. Рванул, что было духу.
– Ох, и сильная была Сажиха, раз взглядом с ног человека сбивала, – заключила Марьяна и добавила:
– Правду люди говорят, что ведьма умела на людях ездить и порчу наводить?
– Умела, Марьюшка. Это верно. Когда-то давно у нас в соседях жил дядя Кузьма. С ним приключилось однажды вот что. Как-то раз поздно вечером возвращался он с работы и услышал позади шаги. Кузьма обернулся, но никого не увидел. Пошёл он дальше. Шаги за спиной послышались снова. Вдруг Кузьма почувствовал, что кто-то взобрался ему на загривок. Хотел он сбросить невидимого наездника, да не смог. Понял Кузьма, что колдунья на нём верхом сидит. Идёт он по дороге, пыхтит от тяжести и всё думает, как от неё избавиться. Надумал запустить в неё матом. Да так хорошо завернул, что раздался старческий голос: «Надо же! С виду простак, остолоп, а как приспичило, сразу поумнел!» Здесь послышался шлепок о землю. Дядя Кузьма догадался, что Сажиха спрыгнула. И это был не первый, Марьюшка, случай, когда ведьма на людях ездила. Что касается порчи, скажу следующее. Если Сажиха долго гадостей не делала, её начинало трясти и корёжить. Всё это потому, что её обуревали тёмные силы, которым нужно было, чтобы она продолжала делать зло. Поэтому, бывало, рано утром выходила ведьма на улицу, вставала против ветра и говорила тайное слово. Подхватывал ветер то слово, и на кого первого оно прилетало, тот и заболевал. Появлялась у бедолаги и тошнота, и рвота, и сильные боли в животе и груди, и ломота во всём теле. Помучается тот человек, да и смекнёт, чьих рук дело. Призовёт он тогда к себе Сажиху, чтобы избавила от напасти, только про свои догадки он ей – ни слова ни полслова – намеренно не сообщал, чтобы та потом не отомстила. Получалось, что ведьма сама порчу на людей наводила, а потом сама же и лечила.
– Коварная старуха, что тут скажешь, – заметила Марьяна.
– Знаю я ещё одну историю. От матушки своей слышала, – продолжила баба Клава. – Возвращалась однажды Сажиха из магазина и зашла к тётке Евдокии. Попросила воды испить. Евдокия её напоила, а Сажиха как бы ненароком, в знак благодарности, погладила тётку по спине и ушла. Вскорости Евдокия заболела падучей болезнью, то бишь припадками, от которых никак не могла избавиться, хоть и все средства перепробовала. Даже в город к известному врачу ездила. Да всё напрасно! На всю жизнь наказала Евдокию Сажиха, а за что, никому о том неведомо.
Выслушав, Марьяна вдруг спросила:
– А ты не знаешь, как Сажиха ведьмой стала?
– Чего не знаю, того не знаю. Но бабы в деревне судачили про какой-то дневник. Будто бы Сажиха дневник вела. В него она записывала свои тёмные делишки, а также сильные заговоры на все случаи жизни. Помнится, после её смерти некоторые смельчаки пытались отыскать дневник в её избе, но так и не нашли.
Тут Марьяна заметила, что темнеть стало, и произнесла:
– Спасибо тебе, бабушка. Позабавила ты меня рассказами. Давай я тебе грибочков на жарёху отсыплю.
Старушка отвернула передник, и Марьяна насыпала в него грибов. Вернулась женщина домой, только переступила порог, как Степан на неё напустился:
– Ты где это, Марья, слоняешься?! Скоро ночь на дворе, а я ещё не ужинал!
– Говорено тебе было, Стеша, что я пошла за грибами. Неужто ты забыл?!
Здесь Марьяна поставила на стол корзину с грибами.
– А хоть бы и забыл. Баба должна при муже быть, а уж если куда пошла, то вовремя вернуться! – сказал он.
Марьяна спорить не стала. Налила Степану щей, что на печке томились, и хлеба нарезала. Поел он и спрашивает:
– Ты сама почто не ешь?
– Не хочется.
– А Анютка где? Небось, всё у матери торчит? Передай дочке, что тятька пришёл в себя и обижать её не станет. Пусть завтра домой вертается.
Вечером Марьяна почистила грибы и убрала их в погреб, чтобы до утра не испортились. А ночью она долго не могла уснуть. Все её мысли крутились вокруг последней михайловской ведьмы. Особенно занимал Марьяну дневник.
«Что, если попробовать его отыскать? – подумала она. – Вдруг там есть заговоры от пьянства. Я бы тогда отучила Стешку пить, а если повезёт, то и отбила бы у него всякую охоту распускать руки. Ведь отучила же Сажиха своего Ивана пить и дебоширить. Хотя, коли разобраться, это, конечно, опасно иметь дневник ведьмы при себе. Но ничего в том плохого не будет, ежели я им воспользуюсь пару раз, а потом сразу же и сожгу. Завтра, пока совсем не рассвело и все будут спать, схожу-ка я до дома Сажихи и попытаюсь отыскать дневник…»