Глава 4. Миллион под крышей

Она пришла к обрыву в семь утра, хотя обещала себе не приходить раньше девяти, чтобы не выглядеть так, будто ждет именно его.

Здание в утреннем свете смотрелось честнее, чем на закате: без розовой подсветки было видно каждую трещину в ракушечнике, каждую доску, которую придется менять, каждую кучу битого стекла, которую она собиралась разгрести своими руками, потому что нанимать бригаду для вывоза мусора было пока не на что. Тамара достала рулетку и начала обмерять проем, в который вчера смотрела бухта, просто чтобы занять руки. Море за проемом было в это утро серым, без синевы, будто тоже еще не проснулось.

Виктор пришел в половине девятого. Без удочек, без панамы соседа, один, в той же старой ветровке, только теперь у него на плече висела холщовая сумка, из которой торчала рукоятка молотка.

– Вы тут, – сказал он, будто удивился.

– Я же сказала, что буду.

Он кивнул, помолчал, потом снял ветровку, повесил на гвоздь, торчащий из стены, и подошел к чертежу в пыли, который за ночь частично затоптали.

– Испортился, – сказал он. – Ладно, у меня есть блокнот.

Он достал из кармана мятый блокнот в клеенчатой обложке, открыл на чистой странице и стал чертить заново, уже нормальной линией, карандашом. Тамара смотрела ему через плечо, чувствуя странное спокойствие от того, как уверенно двигалась его рука, будто линии были ей нужнее, чем ему.

– Вы вчера сказали, что вы никто, – сказала она.

– Так и есть.

– Человек, который знает про подъем воздушного потока над склоном и рассчитывает угол ската за сорок секунд, не может быть никем.

Виктор не поднял головы.

– Раньше был кем-то, – сказал он. – Не будем об этом.

– Ладно, – сказала Тамара. – Не будем. Тогда просто помогите мне посчитать, сколько стоит эта крыша, раз вы знаете, как ее делать.

Он выпрямился, обвел взглядом стропила, прикинул что-то одними глазами, без бумаги.

– Материал, работа, стропильная система заново, кровля, обвязка, водосток. Тысяч восемьсот, если повезет с ценами на металл. Миллион, если не повезет.

– Виталька говорил, миллион.

– Виталька один раз посчитал и уехал, – сказал Виктор. – Значит, посчитал правильно.

Они проработали до обеда молча, если не считать коротких деловых фраз: подай, подержи, отойди, тут гнилое. Тамара таскала обломки досок к куче за зданием, Виктор простукивал стропила молотком, слушая звук, и откладывал в сторону те, что годились, и те, что нет. Один раз, подавая ему обломок доски, она задержала руку на секунду дольше, чем нужно, и он тоже задержал, и оба сделали вид, что не заметили.

К полудню годных стропил набралось на треть меньше, чем нужно.

– Негусто, – сказала Тамара, глядя на две кучи.

– Могло быть хуже, – сказал Виктор. – Могло вообще ничего не остаться. У вас стены хорошие, ракушечник держит на совесть, это не мелочь. Люди годами копят на такие стены, а вам они достались бесплатно, вместе с крышей.

– Бесплатно за два двести.

Он усмехнулся, впервые за два дня знакомства почти по-настоящему.

– За два двести вы купили вид, – сказал он. – Стены и вид. Крышу вам придется купить отдельно.

К этому времени пришел Гриша, принес две булки с сыром и термос, поставил на подоконник у проема с видом на бухту.

– Работники, – сказал он одобрительно. – Ешьте, а то на голодный желудок стройка не строится.

– Гриша, ты нас балуешь, – сказала Тамара.

– Я вас кормлю, – поправил он. – Это разница. Балуют бесплатно, а я потом, когда откроетесь, приду каждый день кофе пить и делать вид, что помню, как вам с бесплатным хлебом помогал.

Виктор посмотрел на него с интересом, будто впервые увидел человека, который не боится говорить о будущем этого места как о решенном деле.

– Вы уверены, что она откроется? – спросил он.

– А чего тут не быть уверенным, – сказал Гриша, садясь на перевернутое ведро. – Она купила самое красивое место на десять километров вокруг и уже второй день таскает доски вместо того, чтобы плакать в подушку. Я таких видел один раз, это я сам был, пять лет назад. Такие не сдаются, у них просто вариантов других нет.

Тамара засмеялась, хотя внутри у нее была не такая уверенность, как в словах Гриши, и подумала, что, наверное, именно поэтому чужая вера иногда важнее собственной.

Бригадира привезли на следующий день, по звонку Степаныча, соседа с удочками, который оказался не просто рыбаком, а бывшим завхозом местной турбазы и знал в поселке всех, кто хоть раз держал в руках шифер.

Бригадира звали Сергей, у него была бригада из трех человек и грузовик с проржавевшим бортом. Он обошел здание, залез по приставной лестнице наверх, постучал по стропилам своим молотком, не доверяя чужому мнению, и спустился с лицом человека, который уже все решил, но не спешит говорить цену.

– Стропильную систему всю, – сказал он. – Обвязку по контуру на анкеры, а не так, как было, там у вас проволока была, я видел остатки. Металлочерепицу, восемь листов, водосток, конек, снегозадержатель не ставим, тут снега не бывает, а вот ветрозащиту по коньку обязательно, у вас тут дует так, что я летом еле палатку удержал на пляже.

– Сколько, – сказала Тамара.

– Материал восемьсот сорок, работа сто шестьдесят. Итого миллион ровно.

Тамара стояла и смотрела на него, а он смотрел на нее без всякого сочувствия, как смотрят люди, которые за свою жизнь называли эту цифру сотню раз и знают, что от того, как она прозвучит, ничего не меняется.

– А успеете до октября? – спросила Тамара, вспомнив рассказ Виталия про декабрьский шторм.

– До октября успеем, если предоплату дадите на этой неделе, – сказал Сергей. – В октябре у нас уже норд-осты начинаются, не каждый год сильные, но случаются. В прошлом году в ноябре так дуло, что у соседей в Кабардинке рекламный щит на дорогу положило. Вам лучше в сентябре под крышей стоять, а не в октябре под открытым небом гадать.

– А если позже начнем?

– Тогда я вам не гарантирую, – сказал Сергей просто. – Мы не одни в округе, у меня после вас еще три объекта в очереди, и если сдвинемся на месяц, вклинюсь между дождями как получится. А дожди в октябре тут такие, что кровельщик на мокрой крыше не работник, он покойник.

Он сел в грузовик и уехал, оставив Тамаре бумажку с расчетом, аккуратно расписанным по позициям, и обещание начать через неделю после предоплаты.

Предоплата была тридцать процентов. Триста тысяч.

Виктор, стоявший рядом все время разговора, дождался, пока грузовик скроется за поворотом, и сказал:

– Он не наглеет. Это честная цена, я в свое время такие крыши закладывал в сметы отелей, там расценки выше в два раза.

– Мне от этого не легче, – сказала Тамара.

– Знаю, – сказал он. – Просто чтобы вы не думали, что вас разводят. Тут вас никто не разводит. Тут вам просто нечем платить, и это другая проблема.

Вечером, в съемной комнате у автовокзала, Тамара разложила на кровати блокнот, телефон и распечатку выписки со счета.

На счете оставалось сто двенадцать тысяч рублей.

Она смотрела на эту цифру долго, потом достала калькулятор в телефоне и стала считать заново, хотя знала результат наизусть: восемьсот сорок тысяч компенсации, минус двести тысяч задатка Витальке, минус два миллиона на сделке, из которых восемьсот было ее, а остальное она заняла в потребительском кредите под двадцать четыре процента годовых, потому что деньги от продажи дачи должны были прийти в течение месяца, а нотариус ждать не собирался.

Кредит уже съедал сорок тысяч в месяц. На жизнь, на съемную комнату, на еду оставалось катастрофически мало.

Миллион на крышу взять было неоткуда.

Позвонила Лена, как звонила через день, обычно поздно вечером, между двумя дозами кофеина перед сессией.

– Мам, как у тебя дела? – спросила она с той нарочитой бодростью, за которой Тамара давно научилась слышать настоящую тревогу.

– Строю, – сказала Тамара. – Точнее, разбираю пока. Крыше миллион нужен, а у меня сто двенадцать тысяч и кредит на шее.

– Мам.

– Что «мам».

– Ты не бойся мне это говорить, – сказала Лена. – Я не десять лет, я не разобьюсь.

– Я не боюсь, – сказала Тамара, хотя это было неправдой. – Я просто не хочу, чтобы ты за меня отвечала. У тебя своя сессия.

– А у тебя своя крыша, – сказала Лена. – Мам, ты помнишь, что ты мне говорила, когда я в девятом классе завалила контрольную и хотела бросить школу?

– Что говорила?

– Что провал это не конец, это просто плохие входные данные, с которыми надо работать дальше, а не сидеть и жалеть, что данные плохие.

Тамара невольно улыбнулась в темноту комнаты.

– Я правда так говорила?

– Слово в слово, – сказала Лена. – Так вот. У тебя плохие входные данные. Работай дальше.

Они поговорили еще минут десять ни о чем, про сессию, про то, что у Лены наконец наладилось с зачетом по статистике, и Тамара положила трубку с чувством, будто ей подставили под спину что-то твердое, на что можно опереться хотя бы час.

Час прошел быстро.

Тамара позвонила в банк на следующее утро, представилась, объяснила, что открывает кофейню, попросила рассчитать кредит для малого бизнеса.

– Тамара Сергеевна, у вас есть действующий бизнес? – спросила девушка на другом конце.

– Пока нет. Оформляю ИП на этой неделе.

– А трудовой стаж на последнем месте?

– Пятнадцать лет, но меня уволили в марте.

– То есть текущего дохода нет.

– Пока нет, – повторила Тамара, чувствуя, как это «пока» с каждым разом звучит все более жалко.

– К сожалению, без подтвержденного дохода и залога банк не сможет рассмотреть заявку на такую сумму, – сказала девушка тем же радостным голосом, каким рассказывала бы про акцию на вклад. – Вы можете подать заявку через полгода работы предприятия, когда появится оборот.

– Мне крыша нужна сейчас, а не через полгода оборота, – сказала Тамара, но девушка уже не слушала, она диктовала номер горячей линии на случай, если у Тамары останутся вопросы.

Тамара положила трубку и села на край кровати.

За окном автовокзал жил своей жизнью: объявляли посадку на рейс до Новороссийска, кто-то тащил чемодан по асфальту, скрипя колесиками, где-то рядом ругались двое таксистов, не поделив место у входа.

Она подумала про машину. Машину, которую покупала сама, на свою зарплату, единственное, что осталось от прошлой жизни целиком ее, без раздела и без чужих претензий. Продать ее означало остаться совсем без запаса, без возможности при необходимости сорваться в город, без последнего островка независимости. Она открыла было в телефоне сайт объявлений, набрала марку и модель, посмотрела на цены таких же машин в таком же пробеге, и закрыла приложение, не дописав объявление до конца.

Она пока отогнала эту мысль, но не забыла ее, просто отложила в тот же ящик, где лежал список честных вопросов про воду и электричество.

Телефон зазвонил в девять вечера. Андрей.

– Слушаю, – сказала Тамара, не убирая усталости из голоса, потому что не видела причины ее прятать.

– Тамар, у меня разговор, – сказал Андрей. – Не самый простой.

– Говори.

– Про дачу, – сказал он и замолчал на секунду дольше, чем нужно было для паузы перед плохой новостью. – Мы с Наташей... в общем, у нее будет ребенок. Уже четвертый месяц, она поздно поняла.

Тамара молчала.

– Поздравляю, – сказала она наконец, и удивилась, что сказала это почти искренне.

– Спасибо, – сказал он неловко. – Тамар, тут вопрос в другом. Нам с ней жить негде толком, у нее однушка с ее мамой, у меня комната у товарища. Я подумал... может, дачу пока не продавать? Мы бы туда переехали, хотя бы до зимы, пока квартиру не найдем.

– Андрей, – сказала Тамара тихо. – Мы договорились дачу продать и деньги пополам. Это была часть соглашения.

– Я помню. Я не отказываюсь совсем, я прошу отсрочку. Осенью, когда ребенок родится, продадим точно, я тебе слово даю.

– Мне эти деньги нужны сейчас, – сказала Тамара. – Не осенью. У меня тут крыша рухнула в буквальном смысле, Андрей, мне миллион нужен на стройку, и я на эту дачу рассчитывала, как на половину этого миллиона.

– Я не знал, что все так серьезно.

– Ты и не спрашивал.

Он опять замолчал, и в этом молчании Тамара расслышала не вину даже, а что-то более простое и более человеческое: он действительно оказался в тупике, у него правда родится ребенок, и правда некуда его положить спать, и от этого его просьба не переставала быть проблемой для нее, но переставала быть подлостью.

– Тамар, – сказал он. – Я понимаю, что это неудобно. Но там будет жить твой... в смысле, наш будущий... – Он запнулся, не найдя слова для ребенка, который не был ничем Тамаре, но был сводным братом или сестрой Лене.

– Я подумаю, – сказала Тамара. – Мне нужно подумать.

Она положила трубку и еще долго сидела в темноте, слушая, как во дворе автовокзала объявляют очередной рейс, и понимала, что дачи, на которую она рассчитывала, у нее, скорее всего, этой осенью не будет, а крышу класть нужно было именно этой осенью, потому что после нее наступал ноябрь, а после ноября, если верить и Витальке, и Сергею, приходил ветер, который умел срывать шифер одним движением и уносить чужие планы туда же, куда унес когда-то планы Виталия Мосеева.