Глава 2. Порог, за который не возвращаются

К утру дождь кончился, но город всё ещё пах мокрым асфальтом и прелой листвой. Матвей не стал заходить в контору — свернул у гастронома, прошёл мимо ломбарда, даже не подняв головы на второй этаж, и через двадцать минут уже стоял перед обшарпанной пятиэтажкой на улице Строителей. Квартира Даниила Грозы числилась в его блокноте с самого утра — перед сном он пробил адрес по знакомым в паспортном столе, не дожидаясь, пока Алина удосужится рассказать ему хоть что-то правдивое.

Дверь подъезда была без домофона, или с домофоном, который давно сдох. Матвей поднялся на третий этаж пешком, чувствуя, как под рёбрами занозой засела мысль: а что он, собственно, делает? Найм был официальный, деньги в конверте настоящие, задача ясная — найти человека. Только вот с того самого разговора в конторе Матвей не мог отделаться от ощущения, что он не ищет Даниила. Он разбирает чей-то спектакль по ролям, и роль ему выдали последнюю, без репетиций.

Квартира номер двадцать четыре. Матвей постучал — тихо, вежливо, как стучатся к незнакомым людям в семь утра, когда не хочется их будить. Потом нажал на звонок, которого не было слышно за дверью, и только после этого опустил ладонь на ручку. Не заперто. Это его насторожило больше, чем любой замок.

Но Матвей видел достаточно таких квартир. Он видел, как выглядят дома, где люди живут, и дома, где люди пропадают. Здесь на столе лежала газета от позапрошлого месяца. В холодильнике стояло молоко, скисшее неделю назад. А в прихожей, в обувнице, на нижней полке, стояли мужские ботинки — начищенные, аккуратные, пара к выходу.

Человек, который планировал пропасть, забрал бы ботинки. Человек, который просто ушёл и не вернулся, оставил бы их на месте. Матвей присел на корточки, разглядывая их в тусклом утреннем свете, и только тут заметил то, что заставило его замереть: из-под подошвы торчал уголок плотной бумаги, бережно загнутый.

Он вытащил его двумя пальцами — не потому, что боялся испачкаться, а потому, что внутри вдруг всё подобралось. Это был не чек и не записка. Это была визитка. Та же самая, что лежала у него на столе в конторе, — белый картон, без имени, без телефона, только один-единственный номер, набранный мелким шрифтом в углу.

Тот же номер, с которого Алина звонила «брату» через одиннадцать дней после его пропажи.

Матвей сел на пол прямо в пыльной прихожей и долго смотрел на визитку в своих руках. За девять лет он привык к тому, что у каждой истории есть дно. Он находил людей, которых не хотели искать, — и почти всегда выяснялось, что их не хотели искать не потому, что боялись правды, а потому, что правда была удобнее незнания.

Но здесь дна не было. Здесь каждый слой, который он снимал, открывал не истину, а ещё одну ложь, уложенную ровно, как кирпичи в стене, которую кто-то строил очень давно и очень тщательно. И визитка эта, засунутая в ботинок пропавшего человека, не была забывчивостью. Она была оставлена. Оставлена нарочно, для того, кто придёт искать, — с расчётом, что этот кто-то окажется достаточно внимательным.

Или достаточно наивным.

Матвей перевернул визитку, хотя был уверен, что на обратной стороне пусто. И ошибся. На обратной стороне, мелким, почти детским почерком, было написано одно слово — «СКЛАД» — и номер склада.

Тот самый склад на Портовой, за который девять лет назад он заплатил погонами.

У Матвея пересохло в горле. Он убрал визитку во внутренний карман пиджака, рядом с деньгами из вчерашнего конверта, и вышел из квартиры тем же путём, которым вошёл, стараясь ничего не задеть и не оставить следов. Уже на лестнице он услышал, как где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и шаги — тяжёлые, уверенные, мужские — начали подниматься наверх.

Матвей остановился, прижавшись к стене между пролётами. Шаги приближались. Он мог бы выйти навстречу, поздороваться, сказать, что он родственник, риелтор, сантехник — что угодно. Но что-то в ритме этих шагов, в их ровной, неторопливой уверенности подсказывало ему, что человек, который поднимается, знает, зачем он здесь. И что пришёл он не один раз.

Матвей бесшумно шагнул обратно в темноту площадки, за угол, туда, где между мусоропроводом и стеной оставалась узкая щель, в которую он когда-то, в бытность оперативником, научился вжиматься так, что его не видели. Шаги прошли мимо, не замедлившись, — и Матвей, выглянув через секунду, успел увидеть лишь широкую спину в тёмной куртке и короткий затылок человека, который, не раздумывая, уверенно повернул к двери квартиры номер двадцать четыре.

Человек достал ключ. Матвей услышал, как лязгнул замок, который, по уверению Алины, её брат не запирал никогда. Дверь открылась и закрылась. И в квартире, которую Матвей покинул минуту назад, кто-то, судя по звуку, сразу пошёл к ботинкам в прихожей.

Матвей не стал ждать, чем это закончится. Он спустился по лестнице, не включая света, вышел на улицу, и только на углу, передыхая, остановился и прижал ладонь к груди, где во внутреннем кармане лежала визитка с одним словом. Один и тот же склад. Одна и та же визитка. Один и тот же номер, который Алина набирала одиннадцать дней спустя.

Он достал телефон и набрал номер Ковалёва. Долгие гудки. Потом — короткий щелчок, и тишина, в которой чей-то голос сказал то, чего Матвей не ожидал услышать никогда:

— Привет, Стрельцов. Я знал, что ты придёшь. Только это не Ковалёв, — голос помолчал, и в трубке отчётливо, без тени сомнения, послышалось: — Это я. Даниил.