Глава 3. Чертежи с другой датой

Егор дозвонился до технического отдела только через полчаса, и все это время Марина сидела напротив него, наблюдая, как меняется его лицо от тревоги к чему-то, похожему на холодную ярость.

– Пришлите мне исходный файл по составу грунта, тот, что передавали в марте, – сказал он в трубку, и голос у него был таким ровным, каким бывает голос человека, который уже понял ответ и просто хочет услышать подтверждение. – Да, срочно. Прямо сейчас.

Файл пришел через пять минут. Егор открыл его на компьютере, развернул на весь экран, и Марина, стоя за его плечом, увидела метаданные документа: дата создания указывала на текущий год, но в свойствах файла, в поле «автор», значилось имя, которое ничего не говорило ей, зато явно говорило Егору.

– Скопенко, – прочитал он вслух и откинулся на спинку кресла. – Это подрядчик, который делал изыскания семь лет назад. Тот самый, который тогда сэкономил на укреплении берега.

– Он до сих пор работает с вашим бюро?

– Формально нет. – Егор потер переносицу. – Но техотдел, видимо, просто взял старые изыскания из архива, обновил дату в документе и передал мне как новые, потому что заказывать новые исследования грунта дорого, а сроки поджимают.

– То есть набережную снова строят на данных, которые семь лет назад привели к нарушениям.

– Похоже на то.

Марина почувствовала, как внутри поднимается что-то холодное и одновременно ясное, то самое чувство, которое приходит, когда разрозненные куски мозаики вдруг складываются в целую картину, пусть и пугающую.

– Кто санкционировал использование архивных данных вместо новых изысканий? – спросила она.

Егор пролистал переписку в почте, и лицо его становилось все мрачнее с каждой прочитанной строчкой.

– Указание пришло от заместителя директора по строительству, – сказал он наконец. – Панкратов. Он же семь лет назад курировал старый проект и лично подписывал бумагу, что ответственность на мне, а не на Дорохине.

– Значит, это не совпадение, что вас снова назначили работать вместе над той же набережной.

– Нет, – сказал Егор медленно, будто только сейчас до конца осознавая масштаб происходящего. – Панкратов знал, что если я снова возьмусь за проект, я буду настолько сосредоточен на том, чтобы доказать себе и всем, что умею делать все правильно, что не стану проверять исходные данные, которые мне спускают сверху как проверенные. Удобная схема, сэкономить на изысканиях второй раз подряд, зная, что человек, взявший вину на себя в прошлый раз, не станет копать глубоко.

Марина отошла к окну, чувствуя, что ей нужно хотя бы несколько секунд без взгляда Егора, чтобы уложить в голове услышанное. За стеклом уже зажигались фонари вдоль улицы, ведущей к набережной, той самой, из-за которой семь лет назад распалась вся ее прежняя жизнь, и теперь, глядя на эти редкие огни, она думала о том, что человек, стоящий за старым обманом, вероятно, до сих пор работает в этом же здании, ходит теми же коридорами, здоровается за руку с людьми, которых когда-то подставил.

– Значит, все эти годы Панкратов сидел в соседнем крыле, поднимался по карьерной лестнице, а расплачивались за его экономию другие, – сказала она, не оборачиваясь. – Ты своей репутацией и годами в чужой стране. Дорохин страхом, что правда всплывет накануне пенсии. А теперь он снова готов рискнуть чужим берегом, потому что однажды это уже сработало.

– Я должен был догадаться раньше, – сказал Егор тихо, подойдя к ней и остановившись рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы Марина почувствовала тепло его плеча. – Когда мне сказали, что куратором со стороны заказчика снова будет Панкратов, я обрадовался, что старый начальник меня помнит и доверяет важный проект. Не пришло в голову, что доверие это совсем другого рода.

– Теперь имеет значение только то, что мы будем делать дальше, – сказала Марина, поворачиваясь к нему.

Дверь снова приоткрылась, на этот раз без стука, и в кабинет вошел сам Панкратов, невысокий сухощавый мужчина лет пятидесяти пяти с той уверенной осанкой, которая появляется у людей, годами не встречавших сопротивления своим решениям.

– Егор Николаевич, – сказал он, окинув взглядом разложенные на столе документы и, судя по всему, мгновенно оценив ситуацию. – Марина Дмитриевна. Работаете допоздна.

– Мы обсуждаем исходные данные по грунту, – сказал Егор, не убирая ничего со стола, подчеркнуто спокойно.

– Прекрасно, – сказал Панкратов, но глаза его сузились. – Надеюсь, обсуждение не отвлекает от сроков сдачи проекта.

– Виктор Аркадьевич, – сказала Марина, решив не тратить время на предисловия. – Я нашла в архиве объяснительную записку Дорохина за две тысячи девятнадцатый год. С вашей подписью и припиской о том, что ответственность решено возложить на архитектора, а не на инженера, который допустил экономию на материалах.

В кабинете повисла тишина, густая, почти осязаемая.

– Не понимаю, о чем вы, – сказал Панкратов после паузы, но голос его дрогнул на последнем слове, выдавая гораздо больше, чем он хотел бы.

– Тогда, наверное, вам будет интересно узнать, – продолжила Марина ровно, – что кто-то до сих пор помнит эту историю достаточно хорошо, чтобы звонить мне и присылать сообщения с намеками на то, что новый проект использует старые чертежи. И теперь, судя по метаданным файла на этом компьютере, эти намеки полностью подтвердились.

Панкратов молчал, и по тому, как быстро он взял себя в руки, Марина поняла: этот человек умеет держать лицо в куда более сложных ситуациях, чем разговор с новой сотрудницей.

– Хорошо, – сказал он наконец, и в его голосе появилась новая, деловая, почти дружелюбная интонация, от которой у Марины по спине пробежал холодок. – Давайте поговорим откровенно, вдвоем, без Егора Николаевича. Марина Дмитриевна, вы новый человек в этом городе, вернулись после долгого перерыва, у вас впереди прекрасная карьера, если, конечно, вы сосредоточитесь на профессиональных задачах, а не на раскапывании историй семилетней давности, которые давно закрыты и никому не интересны, кроме обиженных бывших подрядчиков.

– Это угроза?

– Это дружеский совет, – сказал Панкратов с улыбкой, которая не коснулась глаз. – В таком городе, как наш, репутация строится годами, а рушится за один неосторожный звонок в надзорные органы. Особенно если этот звонок совершает женщина, у которой с куратором проекта, скажем так, богатая личная история. Кто угодно решит, что дело не в безопасности набережной, а в личной мести бывшему.

Марина почувствовала, как внутри закипает злость, чистая, без всякой примеси страха.

– Я хирург по образованию своей матери, Виктор Аркадьевич, а не архитектор, – сказала она медленно. – Но даже я понимаю, что если укрепление берега снова спроектировано на основе неверных изысканий, набережная может не выдержать паводка через год или два. И тогда пострадают не репутации, а живые люди, гуляющие вдоль воды.

Панкратов посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом, потом перевел глаза на Егора, который за все это время не произнес ни слова, только сжимал кулаки под столом так, что побелели костяшки.

– Егор Николаевич, – сказал Панкратов. – Напомните вашей коллеге, чем закончилась для вас предыдущая попытка идти против интересов бюро.

– Напомню, – сказал Егор, поднимаясь из-за стола впервые за весь разговор. – Семь лет назад я потерял женщину, которую любил, потому что предпочел молчать и уехать, лишь бы не подставить пожилого инженера с больной женой. Я думал, что заплатил достаточную цену тогда. Оказывается, вы решили, что можно требовать эту цену снова и снова, пока я не разучусь вообще что-либо чувствовать, кроме страха потерять должность.

– Осторожнее с формулировками, молодой человек.

– Я не буду молчать во второй раз, – сказал Егор твердо. – Марина права. Речь о безопасности людей, а не о старых обидах. Я направлю служебную записку в надзорный орган о необходимости независимой экспертизы грунта, сегодня же, и подпишу ее своим именем, без анонимных звонков и намеков.

Панкратов долго смотрел на него, потом перевел взгляд на Марину, и в этом взгляде впервые появилось что-то похожее на настоящую, неприкрытую угрозу.

– Что ж, – сказал он тихо. – Раз вы оба так уверены в своей правоте, у вас будет возможность отстоять ее перед комиссией. Городские слушания по проекту набережной назначены на следующей неделе, и я лично прослежу, чтобы на них присутствовали журналисты, которым будет интересна не только техническая сторона вопроса, но и личная история двух бывших влюбленных, работающих теперь по разные стороны одного стола.

Он вышел, аккуратно закрыв за собой дверь, и в кабинете снова повисла тишина, на этот раз другая, звенящая от произошедшего.

– Он не блефует, – сказал Егор тихо. – Панкратов действительно может слить историю прессе так, чтобы она выглядела скандалом двух бывших, а не расследованием реальной опасности.

– Тогда нам нужно успеть подготовить экспертизу раньше слушаний, – сказала Марина, чувствуя, как страх и решимость смешиваются в одно общее, острое чувство. – И нам нужен свидетель, который подтвердит подмену данных не на словах, а документально.

– Дорохин, – сказал Егор. – Он единственный, кто знает всю историю с самого начала.

Марина кивнула, но в груди у нее шевелилось нехорошее предчувствие, тем более сильное, что за окном кабинета уже темнело, а телефон в ее сумке снова начал вибрировать тем же неизвестным номером, который она так и не решилась заблокировать, будто какая-то часть ее все еще ждала от него ответов, которых не могла получить ни от Егора, ни от архива, ни от самого Панкратова.