Глава 2. Человек, который потерял работу

Марина не спала до трех ночи, разложив вырезки на полу, а утром пришла в бюро с темными кругами под глазами и решимостью, которая обычно появляется у нее только перед защитой сложного проекта.

Инна встретила ее у входа в переговорную с той же ровной, скользящей улыбкой.

– Плохо спали? – спросила она с сочувствием, за которым угадывалось нечто прямо противоположное.

– Прекрасно спала, – соврала Марина и прошла мимо.

По дороге в бюро она заехала в сервис забрать разбитую фару и услышала от мастера, что крыло придется менять целиком, а деталь на этой марке под заказ идет минимум две недели. Марина расплатилась и подумала мельком, что вчерашняя авария теперь кажется ей мелочью на фоне того, что она нашла в старой газетной вырезке, будто разбитая фара была просто предисловием к чему-то куда более серьезному, чем случайное столкновение на мокрой дороге.

Совещание тянулось долго, обсуждали графики, подрядчиков, сроки поставки материалов, и Марина ловила себя на том, что смотрит не в документы, а на Егора, пытаясь понять, что из сказанного вчера в коридоре было правдой, а что удобной версией для человека, застигнутого врасплох.

После совещания она задержалась у стола главного инженера, пожилого мужчины по фамилии Дорохин, который работал в бюро дольше всех и, по слухам, помнил еще тот, старый проект набережной.

– Виктор Семенович, – сказала она, стараясь звучать буднично. – У меня вопрос по архивным чертежам берегоукрепления. Где можно найти документы за две тысячи девятнадцатый год?

Дорохин поднял глаза от бумаг, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то настороженное.

– Зачем вам старые чертежи? У нас новый проект, с новыми расчетами.

– Хочу свериться с историческими данными по грунту, – сказала она, отработанной фразой прикрывая настоящий интерес. – Обычная практика.

– Архив в подвале, – сказал Дорохин после паузы, чуть более длинной, чем требовалось для простого ответа. – Только предупреждаю, там не все в порядке с систематизацией. Часть документов по тому периоду вообще отсутствует.

– Отсутствует, или их изъяли?

Дорохин посмотрел на нее внимательно, снял очки, протер линзы платком, явно давая себе время подумать над ответом.

– Марина Дмитриевна, вы здесь новый человек, – сказал он тихо. – Позвольте дать совет, не самый профессиональный, зато честный. Иногда лучше строить будущее, не копаясь в прошлом, особенно если это прошлое касается людей, которые сейчас определяют вашу зарплату.

– Виктор Семенович, я задаю вопрос про грунты, а не про людей.

– Конечно, – сказал он, снова надевая очки. – Архив в подвале, третья комната направо, код на двери три семь один два.

В коридоре по пути в столовую она столкнулась с Инной, которая держала в руках две чашки кофе, будто несла одну специально для кого-то.

– Марина, – сказала Инна, притормаживая ровно настолько, чтобы разговор выглядел случайным. – Как вам первая неделя? Егор Николаевич наверняка уже успел ввести вас в курс всех подводных камней бюро.

– Пока разбираюсь сама, – ответила Марина сухо.

– Правильно. – Инна улыбнулась одними губами, той же улыбкой, что и накануне. – Некоторые подводные камни лучше находить самостоятельно, чем со слов заинтересованного лица.

Она ушла, не дожидаясь ответа, и Марина еще долго стояла в коридоре, обдумывая, что именно скрывалось за этой фразой, произнесенной слишком нарочито, чтобы быть случайной.

Она спустилась после обеда, когда большинство коллег разошлось по делам, и в тесной комнате с рядами металлических стеллажей провела почти час, перебирая папки с выцветшими наклейками. Документы за две тысячи девятнадцатый год действительно оказались неполными: сохранились протоколы совещаний, переписка с подрядчиком, но самих чертежей берегоукрепления, тех, что упоминались в газетной статье, не было вовсе.

Зато нашлась одна папка, засунутая не на свое место, между документами по совершенно другому объекту, с фамилией на обложке: «Дорохин В. С., объяснительная записка».

Марина открыла ее, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Внутри лежала копия служебной записки, датированной тем самым летом семь лет назад: главный инженер Дорохин объяснял руководству, что нарушения при согласовании берегоукрепления были допущены не по вине архитектора проекта, а из-за экономии на материалах, настоянной заказчиком, и что он предупреждал об этом устно за полгода до происшествия, но к его словам не прислушались.

Внизу листа стояла подпись руководителя бюро того времени, а рядом с ней короткая приписка от руки: «Ответственность на Волошина. Дорохина не трогать, ценный кадр».

Марина сидела на корточках у стеллажа, держа лист двумя руками, и чувствовала, как земля под коленями становится такой же зыбкой, как вчера в коридоре, когда она впервые за семь лет посмотрела Егору в глаза.

Он взял чужую вину на себя. Не по глупости, не случайно, а сознательно, потому что кто-то наверху решил, что Дорохин ценнее для бюро, чем молодой архитектор, у которого и без того было предложение из Женевы.

Вечером она нашла Егора в его кабинете, одного, склонившегося над макетом набережной с таким сосредоточенным лицом, какого она не видела у него семь лет назад.

– Тебя подставили, – сказала она с порога, не тратя времени на предисловия.

Он поднял голову, и по тому, как быстро изменилось выражение его лица, она поняла: он ждал этого разговора, может быть, годами.

– Откуда у тебя эта информация?

– Из архива. Записка Дорохина, его подпись, приписка руководства. – Она положила копию листа на стол перед ним. – Ты знал все семь лет и молчал.

Егор долго смотрел на бумагу, не притрагиваясь к ней, будто боялся, что от прикосновения все снова станет реальным.

– Я узнал за неделю до того, как объявил тебе про Женеву, – сказал он наконец, глухо. – Дорохин пришел ко мне сам, весь белый, сказал, что если правда всплывет, его уволят с волчьим билетом за месяц до пенсии, а у него больная жена и кредит за квартиру. Попросил взять вину на себя, пообещал, что все как-нибудь рассосется, что реальных пострадавших нет, просто формальное нарушение регламента.

– И ты согласился.

– Я согласился, потому что мне предложили Женеву в ту же неделю, и я подумал, что мне все равно нечего терять здесь, если готов уехать, а Дорохину, с его тридцатью годами стажа и больной женой, терять было все. – Он потер лицо ладонями. – Я не рассказал тебе тогда, потому что не хотел, чтобы ты знала, каким мелким и трусливым способом я на самом деле спасался. Проще было сказать, что выбрал карьеру, чем признаться, что выбрал чужую сделку за твоей спиной.

Марина молчала, чувствуя, как семь лет обиды на человека, выбравшего амбиции вместо нее, рассыпаются и складываются в совершенно другую картину, не менее болезненную, но иначе устроенную.

– Почему ты не позвал меня с собой сразу, если дело было не в амбициях? – спросила она тихо.

– Потому что боялся, что если расскажу правду, ты останешься со мной из жалости, а не из любви. – Он посмотрел на нее прямо, впервые за весь разговор без всякой защиты в глазах. – А мне казалось важнее, чтобы ты сама выбрала свою жизнь, даже если этот выбор будет без меня.

Дверь кабинета неожиданно приоткрылась, и на пороге возникла Инна с папкой в руках, явно рассчитывавшая застать Егора одного.

– Ой, извините, – сказала она, глядя на разложенные на столе бумаги с любопытством, которое не удалось спрятать за вежливой улыбкой. – Егор Николаевич, я по поводу графика поставок арматуры.

– Позже, Инна, – сказал он ровно, не убирая записку со стола.

Она вышла, но не сразу, а с секундной задержкой, достаточной, чтобы заметить название документа на обложке папки, и Марина, наблюдавшая за ней, вдруг поняла, что напряжение между ними в переговорной было не просто женским соперничеством.

– Она знает про Дорохина, – сказала Марина, когда дверь закрылась. – Или узнает в ближайшее время.

– Инна работает в бюро всего два года, – сказал Егор, нахмурившись. – Она не может знать историю семилетней давности.

– Может, если кто-то ей рассказал специально.

Они оба замолчали, обдумывая эту возможность, и в этой общей тишине, впервые за семь лет, между ними возникло что-то похожее на прежнее единство, когда они вместе решали студенческие задачи по ночам, зная, что могут доверять только друг другу.

– Марин, – сказал Егор после паузы. – Тебе кто-то звонил снова? После вчерашнего сообщения?

– Звонили. Женский голос, искаженный, специально понизила тембр. Спросила, куда делись документы согласования, и сказала, что новый проект использует те же чертежи, только с другой датой.

Егор резко выпрямился.

– Это неправда, – сказал он твердо. – Новый проект я лично пересчитывал с нуля, три месяца работы, все нагрузки на грунт заново.

– Ты уверен, что использовал именно свои расчеты, а не то, что тебе прислали из технического отдела как исходные данные?

Он замер, и по его лицу Марина увидела, что вопрос попал в цель.

– Исходные данные по составу грунта нам действительно передал технический отдел, – сказал он медленно. – Я не проверял их независимо, потому что не было причин сомневаться во внутренних материалах бюро.

– А если эти исходные данные и есть те самые старые чертежи, только с обновленной датой?

Егор молча достал телефон и начал набирать номер, и по тому, как побледнело его лицо, Марина поняла: они только что нашли не просто мотив для звонка неизвестной женщины, а вполне реальную угрозу для самой набережной, которую они оба сейчас строили, не подозревая, что строят на тех же неисправленных ошибках, что и семь лет назад.