Глава 2. Что стекается в Пепельную башню

– Ты. Только что. Заговорил, – Забава сидела на полу кухни, спиной к остывающей печи, и смотрела на кота так, словно он обернулся драконом. – Уголек. Коты не разговаривают.

– Обычные – нет, – согласился Уголек, вылизывая опаленный бок с оскорбленной тщательностью. – А я вынужден. Восемь лет я честно молчал и надеялся, что ты дойдешь сама. Но после сегодняшнего ясно: сама ты не дойдешь и до старости. А времени, боюсь, не осталось.

Матушка Горлица поставила на стол три чашки – две с чаем, одну с молоком – и села, ничуть не удивленная. Вот это поразило Забаву сильнее говорящего кота.

– Вы знали, – медленно сказала она. – Матушка. Вы знали, что он...

– Я много чего знала, девочка, и о многом молчала, чтобы тебя уберечь, – Горлица обхватила чашку сухими ладонями. – Но кот прав. Молчать дальше – все равно что не будить спящего в горящем доме. Слушай внимательно и в этот раз, ради всех богов, не перебивай.

Забава закрыла рот. Уголек уселся на табурет – как человек, только хвост обвил лапы – и заговорил, и в его хриплом голосе не осталось уже ничего кошачьего.

– Твоя магия не ломается, Забава. Она никогда не ломалась. Каждое второе твое заклинание срабатывает безупречно – ты просто его не видишь, потому что оно срабатывает не здесь. Кто-то его забирает. Пьет. Уже много лет, с самого твоего детства.

– Забирает, – тупо повторила Забава. – Мою... магию. Кто?

– Вот это мы и должны выяснить до того, как ты явишься в столицу, – Уголек прищурил желтые глаза. – Потому что вызов от Коллегии – это не честь. Это ловушка. Ты слышала про Великое Уложение?

Забава слышала. Об этом гудели все ярмарки последний год. Высокая Коллегия Равновесия – те самые серые плащи, что железной рукой навели порядок после Смутных Лет, когда дикая магия жгла деревни и топила города, – обещала невиданное. Заклятие, наброшенное на всю землю разом. После него, кричали глашатаи, ни одно заклинание больше не подведет. Ни у кого. Никогда. Дождь пойдет, когда велено, хлеб взойдет по расчету, ведьмин огонь загорится ровно и не спалит амбар. Мир без осечек. Мир, где магия слушается, как хорошо обученная собака.

– Красивая сказка, да? – Горлица усмехнулась без веселья. – А теперь подумай, девочка, чем платят за такую собаку. Собака не убежит. Не укусит. И никогда, слышишь, никогда не сделает того, чего от нее не ждали. Уложение не просто чинит магию. Оно ее приручает. Всю. Навсегда. Больше ни одна ведьма в этой земле не сотворит ничего, чего Коллегия не предвидела заранее. А там, где ничего нельзя сделать неожиданно, там, девочка, кончается не только дикая магия. Там кончается кое-что поважнее.

В кухне стало очень тихо. Молоко в чашке Уголька подернулось рябью, хотя стола никто не касался.

– И при чем тут я? – тихо спросила Забава. – Я же... бракованная. Через раз. Самая никчемная ведьма на три волости.

– В том-то и дело, – Уголек подался вперед. – Уложение почти готово. Коллегия годами разглаживала магию по всей земле – узел за узлом, ведьму за ведьмой. Осталась последняя складка, которую они никак не разгладят. Дикая магия, та самая, что была до них, еще живет в одном-единственном месте поблизости – и стекается туда по капле. По каждому второму твоему заклинанию. Ты, Забава, не бракованная. Ты – последний живой узел. Родник, который они не смогли заткнуть. Вот почему прислали не окрик, а свиток с печатью и вежливого магистра с тетрадкой. Они не собираются тебя лечить. Они собираются тебя – связать. А связав последний узел, замкнут Уложение.

Забава медленно перевела взгляд на свиток. Свинцовая печать больше не казалась важной. Она казалась могильной плитой.

– Куда, – выговорила она. – Куда стекается моя магия? Ты сказал – место поблизости.

Уголек и Горлица переглянулись.

– Пепельная башня, – сказала наставница. – На старом пожарище за Гнилым логом. Ты ее сто раз видела и сто раз обходила стороной, сама не зная почему. Считается, она пуста уже двести лет.

– А она не пуста, – добавил кот.

Идти следовало немедленно, пока три дня не истекли, пока Ковач думал, что напуганная девчонка сидит и вяжет узелок в дорогу. Горлица сунула Забаве в карман горсть сушеной рябины – «от дурного глаза, хоть и не помогает», – и они вышли в стынущую осеннюю ночь. Уголек бежал впереди черной кляксой, безошибочно находя тропу.

Пепельная башня встретила их молчанием и запахом старой гари. Кривая, оплавленная у основания, будто ее когда-то лизнуло пламя высотой до неба, она торчала над мертвым логом черным обломанным зубом. Ни двери, ни огонька – только под самой вершиной, в единственном узком окне, ровно и тускло горел свет.

– Двести лет пустует, значит, – прошептала Забава. – А свет-то кто жжет?

Уголек не ответил. Шерсть на его загривке встала дыбом.

А потом тяжелая, вросшая в землю дверь башни со скрежетом отворилась сама. Изнутри повеяло теплом – и чем-то еще, от чего у Забавы разом заныли кончики пальцев, будто вся невыпущенная за жизнь магия рванулась туда, домой.

– Нас ждут, – тихо сказала она. И шагнула внутрь.