Глава 2. Чья тень длиннее
Ниара смотрела на фигуру в проломе, и мир сузился до одного-единственного звука — пульса, бьющегося где-то в горле, там, где собирался остаток её света.
— Ты блефуешь, — сказала она. Голос прозвучал тише, чем ей хотелось. — Я не знаю тебя.
Фигура под плащом качнула головой. Серая сталь шлема не открывала лица, но Ниара почувствовала — там, внутри, усмехнулись.
— Не знаешь, — согласился голос. — Но чувствуешь. Скажи, Хранительница, ты помнишь, как впервые зажглась искра? Тебе было семь. Ты сидела на крыше старой мельницы и смотрела, как заходит солнце. А потом пришла боль — не твоя. Боль мальчика, который упал с лошади у восточных ворот. Ты побежала туда, ещё не понимая, что делаешь, и твой свет вытянул его с той стороны сам, без твоей воли. Ты испугалась. Ты думала, что это проклятие.
Ниара пошатнулась. Радомир перехватил её за локоть, не давая упасть.
— Откуда…
— Я знаю всё, Ниара. Каждую каплю твоего света. Каждую ночь, когда ты плакала от страха, что очередной умирающий высосет тебя досуха. Каждого, кого ты не успела спасти. И тех, кого ты спасла, но они всё равно умерли — потому что ты отдала слишком много, а их тела не выдержали дара.
Погасшие стояли неподвижно. Ветер трепал пепел, но он не касался фигуры — пепел огибал её, как вода огибает камень.
— Заткнись, — выдохнул Радомир. Он шагнул вперёд, заслоняя Ниару плечом. — Ты ничего не знаешь о ней, тварь.
— Осторожнее, воин, — голос фигуры стал тише, но от этого только тяжелее. — Я говорю с ней. Не с тобой. Твоя смерть не имеет значения для того, что грядёт.
Она сделала шаг вперёд. Всего один. И защитники попятились — не все, но первые ряды дрогнули, и дрожь пробежала по строю, как рябь по воде.
— Чего ты хочешь? — спросила Ниара. Свет в её ладонях почти погас. Она чувствовала его — тонкую пульсирующую жилку, которая билась всё слабее с каждым ударом сердца.
— Я же сказала. Тебя. Не мёртвую. Не сломленную. Целую. С твоим светом, который ты так бережно прячешь от мира, потому что боишься, что его украдут. Но я не вор, Ниара. Я — продолжение. Я — то, что будет после тебя.
Фигура подняла забрало.
И Ниара увидела лицо, которое знала с детства.
Те же скулы. Тот же разрез глаз. Те же тонкие губы, которые кривились в усмешке, когда она проигрывала в споре. Только глаза были серыми — та самая холодная пустота, которую она видела у Погасших. И волосы — не золотистые, как у неё, а белые, как пепел, седые не от возраста, а от чего-то другого.
— Нет, — выдохнула Ниара.
— Да, — ответило лицо, которое было её собственным отражением, только вывернутым наизнанку. — Я — та, кем ты станешь, если продолжишь отдавать свой свет чужим. Я — твоя тень, отделившаяся от тела. Я — твой конец, Ниара. И твоё начало.
Вторая Ниара — та, что стояла по ту сторону стены, — улыбнулась, и улыбка была страшнее любого крика.
— Ты не понимаешь, — сказала она почти ласково. — Я не хочу тебя убить. Я хочу, чтобы ты стала мной. Сама. Добровольно. Потому что когда ты поймёшь, что другого выхода нет, ты придёшь ко мне на коленях и попросишь принять тебя.
Она повернулась и пошла обратно в серую мглу. Погасшие сомкнулись за ней, как вода.
— У тебя три дня, сестра, — донеслось из темноты. — Три дня, чтобы решить. Город сгорит. Люди умрут. Или ты отдашь себя. Выбор за тобой.
Ниара стояла на стене, сжимая побелевшими пальцами каменный парапет, и смотрела, как пепел падает на то место, где только что стояла она сама — другая, страшная, с серыми глазами и белыми волосами.
Радомир выругался сквозь зубы.
— Это ложь. Это какая-то её магия. Не слушай.
Но Ниара слушала. И чувствовала, как внутри неё, где-то глубоко, в самом тёмном углу, где она прятала все свои страхи, что-то отозвалось — тихо, почти неслышно.
Правдой.