Глава 3. Предвестники
Ксения Белова пришла в семь утра без звонка, с ноутбуком под мышкой и с видом человека, который не ложился с прошлого вторника.
— Я все поняла про фрактал, — сказала она с порога. — Точнее, ничего не поняла, но теперь понимаю, чего именно. Волков, у тебя кофе есть? Настоящий, не растворимый?
— Есть, — ответила вместо Никиты Лена, выходя из кухни с лопаткой в руке. — А вы кто?
— Белова. Физик. Мы вместе работаем.
— В семь утра?
— Я плохо сплю.
Лена оглядела гостью с головы до ног: мятый плащ, сигарета за ухом, глаза, красные от бессонницы.
— Ясно, — сказала она. — Сначала сырники. Кофе потом. На голодный желудок физику не пущу, у меня Никита в студенчестве так язву заработал. Разувайтесь.
Ксения растерянно посмотрела на Никиту. Тот пожал плечами: спорить с Леной было бесполезно, это знали все, от участкового до директора Машиной школы.
Через десять минут Ксения сидела за кухонным столом на Фрунзенской набережной и ела сырники со сметаной с таким выражением, будто впервые за неделю вспомнила, что у нее есть тело. Лена стояла над ней, скрестив руки, и смотрела с удовлетворением агронома, который наблюдает за поливом.
— Глаза болят, — пожаловалась Ксения и, поморщившись, вынула из глаз серые линзы. — Прошу прощения.
Маша, которая до этого делала вид, что пишет в прописях, подняла голову и уставилась на гостью.
— У вас глаза как медная кастрюля, — сказала она. — Как у бабушкиной, которая для варенья.
— Маша, — сказала Лена.
— Что? Красиво же.
Ксения засмеялась, неожиданно, по-девчоночьи.
— Мне в детстве говорили, что как у кошки. Кастрюля лучше.
Никита стоял у окна. Внизу текла Москва-река, серая, апрельская, с рябью, которая ему не нравилась: ветра не было, а вода шла мелкими кругами, будто в нее кто-то непрерывно бросал камешки. Он сфотографировал реку на коммуникатор. Приложение Егора, превратившее коммуникатор в карманную лабораторию, показало на снимке слабое возмущение магнитного поля.
— Папа, — позвала Маша совсем другим голосом. — Она опять здесь.
Никита обернулся. Маша смотрела в угол кухни, между холодильником и дверью на балкон. Там никого не было.
— Кто, солнышко?
— Тетя. Она похожа на тетю Ксению. — Маша перевела взгляд на гостью и обратно. — Только старше. И у нее шрам. Вот тут. — Она провела пальцем по левой щеке, от уха к уголку рта. — И глаза такие же. Кастрюльные.
Ксения перестала жевать.
За три недели, прошедшие после Бункера-7, «прозрачные люди» стали в доме Волковых частью быта. Маша давала им имена: Дедушка-с-Рукой, Мальчик-Самокат, Строгая-Тетя. Рисовала их фломастерами и складывала рисунки в папку из-под квитанций. Лена сначала водила ее к психологу, потом перестала, потому что психолог на третьем сеансе начал спрашивать у Маши, какие будут курсы валют.
— Маша, — тихо сказал Никита, доставая коммуникатор. — Попроси ее что-нибудь показать. Руками.
Маша кивнула, серьезная, как на контрольной. Приложение зафиксировало всплеск: в углу кухни магнитное поле дернулось, словно в пруд упал камень.
— Она показывает на календарь, — сказала Маша. — На август. И пальцы. Раз, два… пятнадцать. Пятнадцать. И еще говорит, но я не слышу. Она плачет, пап. Она на тетю Ксению смотрит и плачет.
Ксения поставила чашку. Руки у нее дрожали, и кофе плеснул на скатерть.
— Можно я посмотрю рисунки? — спросила она очень ровно.
Маша принесла папку. Ксения листала быстро, как листают протоколы: Дедушка-с-Рукой с блестящим протезом, мальчик на самокате без колес, толпа людей, задравших головы к небу, часы на столбе. Потом остановилась.
На листе был нарисован молодой мужчина в белом халате, худой, с темными волосами. Он сидел за столом, на котором стояли приборы со стрелками, и писал что-то в тетрадке в клеточку. За спиной у него была огромная круглая штука, похожая на колесо обозрения, положенное на бок.
— А это кто?
— Это Грустный-Дядя. Он всегда пишет в журнал. Он не прозрачный, он просто старый. То есть молодой, но старый. Я не знаю, как сказать. А сзади у двери еще один стоит, серый, с рукой на веревочке. Его плохо видно, я его не дорисовала.
— Никита, — сказала Ксения. — Это установка «Хронос-1». Я видела ее на фотографии Морозова три недели назад. Твоя дочь ее видеть не могла.
Никита взял лист и долго смотрел на лицо мужчины. Нарисовано было по-детски, овал, две точки, черточка, но черточка шла вниз с каким-то знакомым упрямством. Он не мог вспомнить, где видел этот подбородок.
Коммуникатор завибрировал. Морозов, как всегда, без приветствия: «Экстренно. ТЦ «Метрополис». Инцидент. Машина не пройдет, берите такси».
«Метрополис» стоял в семи километрах от дома. Автономное такси приехало через две минуты и первым делом сообщило, что на Садовом кольце аномальная пробка и оно рекомендует изменить маршрут.
— Какая аномальная? — спросила Ксения, падая на заднее сиденье.
— Водители останавливаются и смотрят в небо, — ответило такси. — Я не понимаю причины. В небе нет рекламы. Пожалуйста, пристегните ремни. Для вашей безопасности я не буду смотреть в небо.
— Спасибо, — сказал Никита.
— Не за что. Я никогда не смотрю в небо. У меня нет верхней камеры.
Ехали четырнадцать минут. Никита смотрел в окно. На Садовом действительно стояли люди, некоторые вышли из машин и снимали что-то на телефоны. Он посмотрел вверх и увидел только низкие весенние облака. Но у одного облака был слишком ровный край, как у листа бумаги.
У «Метрополиса» колыхалась толпа. Полицейское оцепление держалось на честном слове и на одной ленте. Фургон с надписью «Техническая служба» у служебного входа принадлежал АО «ЗАСЛОН», Никита знал этот фургон по номеру и по вмятине на двери.
Морозов ждал у входа.
— За сорок минут семнадцать случаев, — сказал он. — Люди видят двойников, призраков и, как выразилась одна дама, «очень плохо одетых из будущего». Эпицентр в атриуме. Громов уже внутри, сидит на пульте системы оповещения.
— Добровольно? — спросила Ксения.
— Он сказал, что знает инструкцию по эвакуации этого здания лучше, чем здешняя охрана. Оказалось, правда знает.
Внутри торгового центра было похоже на карнавал, который забыл, что он карнавал. Охранники метались, женщины с пакетами стояли кучками и снимали, какой-то мальчик лет десяти махал рукой пустому месту у эскалатора и явно получал ответ. Над головами неслось: «Внимание, говорит служба безопасности. Согласно пункту четыре-два плана эвакуации, посетителям необходимо проследовать к ближайшему выходу, не создавая давки, не пользуясь лифтами и не снимая на камеру, поскольку снимать на камеру во время эвакуации признано нецелесообразным».
— Это Егор, — сказал Никита.
— Кто же еще, — сказала Ксения.
Атриум на третьем этаже был круглый, под стеклянным куполом. В центре журчал фонтан. Никита подошел к бортику и замер: вода в чаше шла против часовой стрелки, хотя насосы, он это знал по устройству таких фонтанов, гнали ее по часовой.
— Вот, — сказал Морозов и показал на точку в трех метрах от фонтана.
Воздух там дрожал, как над асфальтом в июле, хотя датчики показывали обычные двадцать два градуса. Дрожь уплотнилась, пошла кругами, собралась в фигуру. Мужчина лет пятидесяти в форме охранника, но не такой, как у местных: темно-синяя, гладкая, без пуговиц, на плече логотип «Метрополиса» с какими-то дополнительными завитушками. На лице у него была трехдневная щетина и выражение человека, которого разбудили посреди сна, сказав, что он опоздал на поезд.
Охранник огляделся. Посмотрел на фонтан, на толпу, на электронное табло над кафе. На табло горело: «15.04.2037. Среда. Скидка на капучино 20%».
— Не, — сказал охранник. — Не, мужики. Так не бывает.
— Как вас зовут? — спросил Морозов, подходя ближе с поднятыми ладонями, как к собаке.
— Жуков. Тимофей. Старший смены. — Охранник машинально тронул нагрудный карман, где, видимо, должна была быть рация, и нашел пустоту. — Я только что был… Было пятнадцатое августа. Пятьдесят второго. Без двадцати шесть вечера. Я на обходе, и небо над Манежной, оно…
Он не договорил, потому что вокруг атриума полезли новые искажения. Они надувались, как мыльные пузыри, и лопались, выпуская людей. Женщина с ребенком в серебристых куртках. Старик с блестящим протезом руки, и Никита вздрогнул: это был Дедушка-с-Рукой с Машиного рисунка. Трое подростков в одинаковой форме с незнакомой эмблемой. Кто-то держался секунду, кто-то минуту.
Толпа сначала застыла, потом заорала. Люди кинулись к выходам, сталкиваясь, роняя пакеты. Кто-то упал на эскалаторе. Звон стекла, сирена, крики, и поверх всего невозмутимый голос Егора: «Повторяю: не бегать. Бегущий человек увеличивает риск травмы в три целых две десятых раза».
— Никита! — Ксения держала портативный спектроанализатор, и его экран горел красным. — Тут выброс, какого я не видела. Если так пойдет дальше, у нас треснет весь атриум. Я не про стекло.
Над фонтаном, прямо в воздухе, раскрылась сфера метра три в поперечнике. Внутри нее был город. Высокие здания с округлыми, словно оплывшими формами, машины над улицами, небо странного фиолетового цвета. И площадь, полная людей. Сотни людей стояли и смотрели вверх, в одну точку.
— Они видят нас, — сказала Ксения. — Для них мы тоже призраки.
Никита смотрел на лица по ту сторону. Одна женщина подняла руку и показала пальцем прямо на него. Он понял, что там, в фиолетовом городе, видят сейчас его, Никиту Волкова в мятой куртке, и для них он такое же чудо, как для него они.
Сфера пульсировала и росла. Стойка с солнечными очками, попавшая в ее край, наполовину исчезла: верхние полки остались, нижние растворились.
— Уходим! — крикнул Морозов.
Никита схватил Ксению за руку. Морозов подхватил под локоть охранника Жукова, который пытался что-то возразить про пост и сдачу смены. Они бежали вниз по стоящему эскалатору, Ксения споткнулась, Никита поймал ее. За спиной свистело, как в аэродинамической трубе.
На улице они обернулись. Сквозь стеклянный фасад было видно, как сфера достигла купола, вспыхнула белым и схлопнулась. Остались пустота и разбросанные пакеты. И фонтан, который теперь шел по часовой стрелке, как положено.
— Что это было? — спросил кто-то из толпы.
— Начало, — сказала Ксения. Она все еще держала Никиту за руку и, заметив это, отпустила.
Жуков сидел на бордюре и смотрел на свои ладони.
— Мне надо смену сдать, — сказал он глухо. — У меня в шесть смена кончается. У меня внуки в Бутове. У меня кофе в термосе остался, с корицей.
— Какие внуки? — мягко спросил Морозов.
— Двое. Старшему три, а младший еще не родился, но уже известно, что мальчик. — Жуков поднял глаза. — Ой. Тут же и старшего нет. Тут дочка моя сама в четвертом классе. Что я несу.
— Тимофей, — сказал Морозов. — Вы поедете с нами. Вы видели, что было над Манежной?
— Видел. Начало видел. Небо… — Охранник замотал головой. — Не могу. Слова не лезут.
— Ничего, — сказал Морозов. — Слова придут. У нас будет время.
Никита заметил, как Морозов сказал это: не утешая, а будто зная.
К вечеру интернет взорвался. Видео из «Метрополиса» разошлись за час. Хештеги «МоскваВидитБудущее» и «ТемпоральныеПризраки» обогнали футбол. Эксперты спорили, скептики кричали о монтаже, блогеры снимали ролики в кепках задом наперед. Официальная версия, «сбой голографической рекламной системы», звучала все беспомощнее: в парке Горького дети играли с игрушкой, которую никто не мог включить и никто не мог выключить; на «Маяковской» пассажиры видели поезд с деревянными сиденьями; у ВДНХ на полчаса появилась решетчатая конструкция, похожая на стартовый стол, и исчезла, оставив на газоне ровный круг вялой травы.
Никита вернулся домой к девяти. Маша сидела на полу и рисовала. Новый лист: фонтан, сфера, фиолетовый город. И дядя в синей форме с завитушкой на плече.
— Это дядя Тимофей, — сказала Маша, не оборачиваясь. — Он потерялся. Ему надо домой, а дома еще нет.
— Откуда ты знаешь, как его зовут?
— Он сам сказал. Сегодня днем. Ему было страшно, и он думал вслух. Пап, а почему взрослые их боятся?
— Люди боятся того, чего не понимают.
— Но они же не страшные. Они просто потерялись во времени.
Лена в дверях кухни выразительно посмотрела на брата. Он развел руками.
— Я одно скажу, — проговорила Лена. — Если твоя физичка еще раз придет в семь утра, пусть приносит свою сметану. Мою она съела всю. И кофе. И, между прочим, похвалила мои сырники, а это подозрительно, мои сырники никто не хвалит, даже ты.
— Они хорошие, Лен.
— Вот видишь. Ты тоже подозрительный.
Никита сел рядом с Машей на пол. Коммуникатор тихо звякнул. Сообщение. Отправитель не определен: ни номера, ни имени, только серая строка «неизвестный абонент», которой не должно было быть в защищенной сети АО «ЗАСЛОН».
«15.08.2052. 17:43:22. Запомните эту дату. Время у вас есть. Но меньше, чем вы думаете».