Не та цена за товар

Женщина на помосте плюнула в лицо покупателю, который уже отсчитывал золото за ее жизнь.

Толпа на невольничьем рынке Хагрота выдохнула одновременно, кто-то присвистнул, кто-то расхохотался, а сам покупатель, толстый торговец в дорогом плаще, отшатнулся и вытер лицо рукавом с таким выражением, будто его укусила ядовитая змея, а не оскорбила связанная пленница. Аукционист, худой человек с крысиным лицом, тут же щелкнул кнутом в воздухе, не касаясь женщины, но угрожающе близко к ее плечу.

– Норовистая, – сказал он громко, обращаясь к толпе. – Но обучаемая, я гарантирую. Кто даст больше за характер, который еще можно сломать?

Кассий Дрейк стоял в третьем ряду, привалившись плечом к каменной колонне, и наблюдал за сценой с профессиональным равнодушием человека, повидавшего десятки таких аукционов. Равнодушие, впрочем, давалось труднее обычного. Пленница на помосте не отводила взгляда от толпы, не опускала голову, как делали остальные несчастные, выставленные на продажу до нее. Она смотрела прямо, с яростью человека, который еще не решил, что проиграл, хотя стояла в цепях на помосте невольничьего рынка, что само по себе было довольно исчерпывающим доказательством поражения.

Кассий сверился с запиской, которую заказчик передал ему через посредника три дня назад. Три строки, без подписи, без объяснений: "Купить пленницу под номером семнадцать. Цена не имеет значения. Доставить в замок Гриммхолд, показать письмо смотрителю ворот". К записке прилагался кошель с золотом, значительно превышающим обычную плату за подобную работу, и второй, запечатанный конверт, который Кассию было велено передать смотрителю Гриммхолда вместе с товаром.

Номер семнадцать соответствовал женщине на помосте.

– Тысяча золотых, – сказал Кассий, не повышая голоса, но достаточно громко, чтобы аукционист услышал.

По толпе прокатился гул. Торговец в дорогом плаще, потерявший интерес после плевка, покачал головой и отступил, не желая тягаться с суммой, за которую в Хагроте можно было купить небольшой дом с землей. Аукционист расплылся в улыбке крысы, почуявшей сыр.

– Тысяча золотых от господина в дальнем ряду! Кто больше?

Больше никто не предложил. Через минуту формальностей, подписей и передачи кошеля Кассий стоял у подножия помоста, глядя снизу вверх на женщину, которую только что купил за сумму, способную прокормить его отряд наемников на год вперед, если бы у него все еще был отряд.

Вблизи она оказалась моложе, чем казалась издалека, лет двадцати двух, не больше, с темными спутанными волосами, падавшими на лицо, и глазами того редкого серого оттенка, который меняется в зависимости от освещения. На запястье, там, где обычно ставили клеймо невольничьего рынка, вместо привычного выжженного круга виднелся металлический браслет с гравировкой, слишком тонкой и сложной для обычного рабского клейма.

– Забирайте свою покупку, – сказал стражник рынка, подталкивая ее вперед. – Норовистая, я вас предупредил. Плевалась уже трижды за сегодня.

– Учту, – сказал Кассий, беря женщину за локоть без излишней грубости, но достаточно крепко, чтобы дать понять, что побег не рассматривается.

Она не плюнула в него. Вместо этого посмотрела прямо в глаза с выражением, которое Кассий за десять лет наемничества видел только у людей, готовых умереть, но не готовых просить о пощаде.

– Куда вы меня везете? – спросила она тихо, когда стражники рынка остались позади.

– В замок Гриммхолд. Заказчик пожелал остаться неизвестным, я всего лишь доставляю груз.

– Груз, – повторила она с горечью, от которой у Кассия неожиданно свело челюсть. – Меня продали как груз мой собственный дядя, а теперь везет как груз наемник без имени. Замечательный день.

– Имя у меня есть, – сказал Кассий, не понимая, зачем вообще ввязывается в разговор с пленницей, которую по контракту следовало просто доставить, не вникая в подробности ее биографии. – Кассий Дрейк. А у вас, номер семнадцать?

Она долго молчала, идя рядом с ним по узкой улице, ведущей от рыночной площади к конюшням, где Кассий оставил лошадей.

– Эллира, – сказала она наконец. – Просто Эллира. Фамилия мне больше не принадлежит, ее забрали вместе с короной.

Кассий остановился так резко, что чуть не выдернул ей руку из плеча.

– Какой короной?

Она подняла на него взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на удивление, будто не ожидала, что наемник, купивший ее за тысячу золотых, вообще способен связать два и два.

– Веллан, – сказала она просто. – Три года назад весь континент считал меня погибшей вместе с родителями во время осады столицы. Дядя предпочел продать меня на невольничий рынок под чужим номером, а не позволить объявиться живой наследнице, пока он сидит на украденном троне.

Кассий стоял посреди узкой улицы Хагрота, держа за руку женщину, которую весь известный мир считал мертвой три года, и чувствовал, как земля под ногами становится куда менее устойчивой, чем минуту назад.

Он служил в королевской гвардии Веллан до того, как его вышвырнули за отказ выполнить приказ, который до сих пор снился ему по ночам. Он видел портрет юной принцессы на стенах казарм каждый день в течение пяти лет службы. Лицо перед ним, обветренное, худое от голода и покрытое синяками рыночной жизни, вполне могло принадлежать той самой девочке с портрета, повзрослевшей на три года несправедливости.

– Докажи, – сказал он резко, отбрасывая всякую вежливость.

– Как я докажу вам что-то, если у меня отобрали все, кроме этого браслета, который дядины люди почему-то не решились снять, потому что боялись проклятия рода? – Она подняла запястье с металлическим браслетом. – Это фамильная гравировка Веллан, наемник. Символ, который носят только прямые наследники трона по праву крови, а не по назначению совета. Ваш заказчик хотел получить именно это, я уверена. Не рабыню. Доказательство, что последняя надежда дома Веллан мертва.

Кассий молчал, обдумывая слова, которые складывались в картину куда более опасную, чем простая доставка товара из точки А в точку Б.

– Заказчик велел показать письмо смотрителю Гриммхолда вместе с товаром, – сказал он наконец, доставая запечатанный конверт из внутреннего кармана куртки. – Я не читал его. Не моя работа читать письма заказчиков.

– А стоило бы начать, – сказала Эллира, глядя на конверт так, будто в нем была написана ее смерть.

Кассий сломал печать быстрее, чем успел напомнить себе, что нарушает первое правило наемничества: не лезть в дела заказчика дальше оплаченного контракта. Внутри оказался единственный лист, исписанный убористым, явно торопливым почерком.

"Смотрителю Гриммхолда. Доставленную пленницу надлежит казнить немедленно по прибытии, тело сжечь, пепел доставить регенту Веллан как доказательство исполнения приговора. Оплата исполнителю согласно прежней договоренности. Огласке не подлежит".

Кассий читал письмо трижды, будто третье прочтение могло изменить смысл написанного.

Он не подписывался на убийство. Контракт, который передал ему посредник, говорил о доставке груза, ни слова об исполнении приговора, ни слова о казни. Кто-то, либо посредник, либо сам заказчик, намеренно скрыл истинную цель сделки от человека, которого наняли для грязной работы, зная, что даже наемники без принципов иногда отказываются от контрактов на убийство женщин в цепях.

– Ну что, – сказала Эллира, наблюдая за его лицом с той же дерзкой прямотой, с какой смотрела на толпу с помоста. – Теперь вы знаете цену за товар, который купили. Что дальше, наемник? Довезете меня до Гриммхолда и получите оплату за исполнение приговора, или решите, что ваша честь стоит дороже тысячи золотых, которую вы уже потратили на меня?

Кассий сложил письмо и посмотрел на нее долгим взглядом, вспоминая тот единственный приказ, который отказался выполнить пять лет назад и за который заплатил всей своей прежней жизнью: приказ сжечь деревню вместе с жителями, заподозренными в укрывательстве беглецов после осады столицы. Он тогда решил, что честь стоит дороже карьеры, дома и имени. С тех пор жалел об этом решении ровно столько раз, сколько ночей провел голодным на дорогах между городами, зарабатывая на хлеб контрактами, о которых не спрашивал причин.

– У меня одно правило, – сказал он наконец, убирая письмо обратно в карман. – Я не убиваю тех, кто не может дать сдачи. Ты в цепях, безоружна и весишь вдвое меньше меня. Это не честный контракт, а казнь, замаскированная под сделку.

– Значит, вы меня отпускаете?

– Значит, я меняю маршрут, – сказал Кассий, доставая нож и разрезая веревку на ее запястьях одним движением. – В Гриммхолд мы не поедем. А вот в кого превращается наемник, который срывает сделку с людьми регента узурпатора, я вам расскажу по дороге, потому что нас обоих теперь будут искать с одинаковым усердием.

Эллира растерла затекшие запястья, глядя на разрезанную веревку так, будто не до конца верила в реальность происходящего.

– Почему вы это делаете? Вы меня даже не знаете.

– Не знаю, – согласился Кассий, седлая лошадь и подавая ей руку, чтобы помочь забраться в седло. – Но я знаю, каково это, когда единственная цена твоей жизни назначена человеком, который ни разу не посмотрел тебе в глаза. И я устал платить за приказы, которые не собираюсь выполнять.

Позади них, со стороны городских ворот Хагрота, донесся отдаленный звук рога, тройной сигнал, который в этих землях означал только одно: объявлен розыск, и охотники за головами уже седлают коней.

Кассий пришпорил лошадь, уводя ее прочь от рыночной площади в сторону северных холмов, туда, где еще оставались тропы, не отмеченные ни на одной карте регента.

– Держись крепче, ваше высочество, – сказал он, не оборачиваясь. – Контракт я разорвал, но плата за это, боюсь, будет куда выше тысячи золотых.