Глава 3 Три платья

Утро 24 декабря встретило Элиану странной тишиной.

Венеция замерла перед Рождеством, город притих, словно задержав дыхание. Даже чайки, обычно галдящие над каналами, молчали. Лишь легкий туман стелился по воде, превращая все вокруг в акварельный набросок, размытый и полный предчувствий.

Элиана стояла у окна мастерской с чашкой крепкого эспрессо в руках, глядя на молочно-белую пелену за стеклом. Она не спала почти всю ночь – снова. Мысли крутились, как карусель: что она делает? Это безумие. Это опасно. Это...

Звонок в дверь оборвал ее размышления.

Резкий. Настойчивый. Три удара, как позавчера.

Элиана поставила чашку на подоконник и пошла открывать. Сердце билось быстрее обычного. Она уже знала, что это будет.

За дверью стоял тот же курьер в синей куртке. Но на этот раз он пришел не один: рядом с ним возвышались три огромные коробки, белые, перевязанные широкими лентами цвета слоновой кости.

– Элиана Кайрос? – спросил курьер, хотя прекрасно помнил ее.

– Да.

– Распишитесь. И вот это тоже. – Он протянул планшет и еще один конверт – такой же, как два дня назад.

Элиана расписалась дрожащей рукой и взяла конверт. Курьер втащил коробки в прихожую, на удивление легкие для своих размеров, кивнул и исчез, не попрощавшись.

Дверь закрылась. Элиана осталась наедине с тремя белыми коробками, занявшими почти все свободное пространство у входа.

Она открыла конверт. Внутри лежала карточка, написанная тем же каллиграфическим почерком:

Многоуважаемая госпожа Кайрос,

Прошу принять эти скромные дары как знак моего глубочайшего уважения к Вашему согласию. Надеюсь, один из предложенных нарядов придется Вам по душе.

Машина заберет Вас в 17:45 от дома. Вертолет отправляется с частной площадки в 18:00 ровно.

До встречи под масками.

Д.Р.

Элиана медленно сложила записку. Скромные дары. Она посмотрела на коробки и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Предвкушение.

Она перетащила первую коробку в центр мастерской, к свету. Развязала ленту – шелк скользнул между пальцами. Открыла крышку.

И замерла.

Внутри, завернутое в тончайшую папиросную бумагу цвета топленого молока, лежало платье. Изумрудное.

Элиана медленно вынула его, чувствуя, как ткань струится сквозь пальцы, словно живая вода. Тяжелый шелк, настоящий, холодный на ощупь, с глубоким блеском, который менялся при каждом движении. Приталенное. С высоким разрезом вдоль правого бедра. Тонкие бретели, расшитые крошечными кристаллами. И спина полностью открытая, с вырезом до самой талии.

Элиана поднесла платье к себе, посмотрела в старое зеркало у стены. Изумрудный цвет сделал ее янтарные глаза ярче, а кожу теплой, золотистой.

Это было великолепно.

Это было опасно.

Она никогда не носила ничего подобного. Ее гардероб состоял из джинсов, мягких свитеров, удобных платьев-рубашек. Ничего откровенного. Ничего провоцирующего. Ничего... такого.

Но почему-то, глядя на свое отражение в этом платье, она не узнавала себя. И это нравилось.

Элиана осторожно положила платье на диван и открыла вторую коробку.

Бордовое бархатное платье, длинное, в пол, с глубоким декольте и длинными рукавами. Благородное. Роскошное. В нем было что-то от старинных портретов: герцогини, королевы, женщины, которая знает себе цену. Ткань была мягкой под пальцами и теплой. По линии талии шла тонкая вышивка золотыми нитями, едва заметная, но изысканная.

Платье пахло сандалом и ванилью, как будто его хранили в шкафу с саше.

Элиана прижала его к лицу, закрыла глаза. Бархат касался кожи мягко, почти ласково. Она представила себя в бальном зале, в этом платье, под светом свечей...

Третья коробка.

Черное платье, но совсем не простое: кружевная иллюзия. Облегающее, с длинными рукавами и высоким воротом, и при этом настолько прозрачное, что под ним угадывались очертания тела. По кружеву шли узоры из роз, шипов и листьев, складываясь в сложный, почти мистический рисунок. Подкладка была только на самых интимных местах, создавая игру открытого и скрытого.

Элиана ахнула.

Это было смелее, чем все, что она когда-либо видела. Это было платье не для робких. Это было платье для женщины, которая не боялась своей чувственности.

Она коснулась кружева, прохладного и тонкого, как паутина. Представила себя в нем. И почувствовала, как щеки вспыхивают.

Нет. Это слишком. Она не может. Она...

Но часть ее, та самая темная, спрятанная глубоко внутри, хотела.

Элиана отступила, глядя на три платья, разложенные перед ней. Каждое было произведением искусства, выбором, ролью, которую она могла бы сыграть на этом маскараде.

Изумрудное: страсть и жизнь.

Бордовое: благородство и тайна.

Черное: дерзость и искушение.

Кем она хотела быть сегодня?

Элиана вдруг вспомнила слова Софи: «Маски дают нам свободу быть теми, кем мы боимся быть в обычной жизни».

Она снова посмотрела на платья. И ее взгляд остановился на изумрудном. Цвет ее глаз. Цвет жизни. Цвет моря, которое она увидит сегодня вечером.

Решение было принято.

Элиана убрала остальные платья обратно в коробки и повесила изумрудное на вешалку у зеркала. Оно висело там, переливаясь в скудном зимнем свете.

Часы на стене показывали одиннадцать. Шесть с половиной часов до отъезда.

Элиана села на пол посреди мастерской, обхватив колени руками, и просто смотрела на платье. Ее сердце билось ровно, но быстро. В животе порхали бабочки. Она забыла, каково это, когда бабочки порхают.

Что она делает?

Она летит на частный остров к незнакомому мужчине, который коллекционирует ее картины. Она наденет платье, которое едва прикрывает тело. Она скроет лицо за маской и войдет в мир, о котором ничего не знает.

Это было безумием.

Это было свободой.

Элиана встала, подошла к окну. Туман за стеклом начал рассеиваться, открывая очертания города. Купола. Шпили. Мосты. Венеция, город масок, где веками люди скрывали лица, чтобы показать души.

Может быть, сегодня ее очередь.

Телефон завибрировал. Сообщение от Софи:

«Как дела, принцесса? Собираешься? Хочешь, чтобы я пришла помочь с прической и макияжем? У меня весь день свободен!»

Элиана улыбнулась и набрала ответ:

«Приходи в три. И приноси магию».

Когда Софи ворвалась в мастерскую в три часа дня, она была вооружена до зубов.

Три сумки косметики. Плойка для волос. Флаконы духов. Лак для ногтей. И бутылка просекко.

– Если мы готовим тебя к балу, то делаем это правильно, – заявила она, расставляя все на столе. – С шампанским и хорошей музыкой.

Она включила что-то французское, легкое, джазовое и разлила просекко по двум чашкам (бокалов у Элианы не было).

– За твою храбрость, ma chérie, – провозгласила Софи, поднимая чашку.

– За безумие, – поправила Элиана, но чокнулась.

Пузырьки щекотали язык. Алкоголь согревал изнутри, расслабляя напряжение в плечах.

Софи увидела платье на вешалке и ахнула.

– Боже мой. Это... это Valentino, если я не ошибаюсь. Или Elie Saab. Эли, это стоит тысячи!

– Откуда ты знаешь?

– Дорогая, я пятнадцать лет работаю с винтажной модой. Я узнаю кутюр по крою. Этот мужчина не просто богат – у него вкус. – Софи обошла платье, восхищенно качая головой. – И он знает, что тебе идет. Изумрудный – твой цвет.

Следующие два часа прошли в приятной суете. Софи мыла и сушила Элиане волосы, превращая обычные темные волны в роскошные локоны, спадающие на плечи. Подвела глаза, не слишком ярко, но выразительно, подчеркивая их янтарный цвет. Накрасила губы нежно-розовым, почти естественным, но чувственным.

– Макияж должен быть таким, чтобы его не было заметно, но чтобы все замечали, какая ты красивая, – объясняла она, растушевывая тени.

– Ты художник, – заметила Элиана.

– Мы обе художники, chérie. Только ты рисуешь на холсте, а я – на жизни.

Когда все было готово, Софи помогла Элиане надеть платье. Шелк скользнул по коже, прохладный, тяжелый, идеально облегающий каждый изгиб. Молния на спине застегнулась бесшумно. Бретели легли на плечи, как нежные прикосновения.

Элиана повернулась к зеркалу и не узнала себя.

Перед ней стояла другая женщина. Высокая (туфли на каблуках, тоже присланные в коробке, добавили ей роста). Элегантная. С волосами, спадающими мягкими волнами. С глазами, сияющими в полумраке мастерской. С изумрудным платьем, которое превращало ее в живую драгоценность.

– О, Эли, – прошептала Софи, прижав руки к сердцу. – Ты выглядишь... как богиня.

Элиана молчала. Она просто смотрела на свое отражение. Что-то дремавшее последние три года шевельнулось в ней, то, что она похоронила под слоями страха и недоверия.

Женщина. Не просто художница. Не просто испуганная душа. А женщина, способная чувствовать, желать, жить.

Софи подошла с изумрудной маской, расшитой золотом, и медленно надела ее на лицо Элианы. Завязала ленты сзади.

– Готово, – прошептала она.

Элиана посмотрела в зеркало. Маска скрывала верхнюю часть лица, оставляя открытыми только губы и подбородок. Глаза смотрели сквозь прорези загадочные, яркие, чужие.

Она больше не была Элианой Кайрос, одинокой художницей из Венеции.

Она была никем. И кем угодно.

Часы пробили половину шестого.

– Пора, – сказала Софи, подавая ей маленький клатч – тоже изумрудный, присланный вместе с платьем.

Элиана кивнула. Они спустились по узкой лестнице на улицу. Туман окончательно рассеялся, открыв темно-синее вечернее небо с первыми звездами.

У причала стояла черная машина. Не такси. Лимузин, длинный, блестящий, с затемненными стеклами.

Водитель, мужчина в темном костюме и фуражке, вышел и открыл заднюю дверь, слегка кивнув.

– Госпожа Кайрос?

– Да.

– Мы едем на площадку. Вертолет ждет.

Элиана обернулась к Софи. Та улыбалась, но в ее глазах блестели слезы.

– Будь счастливой, – прошептала она, обнимая подругу. – Хотя бы сегодня.

– Спасибо, – ответила Элиана, чувствуя комок в горле. – За все.

– Звони мне, когда вернешься! Хочу знать все!

Элиана кивнула, поцеловала Софи в щеку и села в машину.

Дверь закрылась. Салон был роскошным: кожаные сиденья, приглушенный свет, запах дорогого парфюма. На маленьком столике стояла бутылка шампанского в ведерке со льдом и один бокал.

Машина тронулась. Венеция начала медленно исчезать за окном: огни, мосты, отражения в воде.

Элиана не открывала шампанское. Она просто сидела, положив руки на колени, и смотрела в окно, чувствуя, как ее сердце бьется все быстрее и быстрее.

Начинается.