Заложница чужого долга

Дверь слетела с петель раньше, чем я успела повернуть ключ на два оборота.

Я отшатнулась к прилавку, прижимая коробку с бухгалтерскими бумагами к груди, а в цветочный магазин один за другим вошли трое мужчин в одинаковых темных куртках, будто форма у них была такая же обязательная, как у охраны в аэропорту. Тот, что шел первым, спокойно перевернул табличку на двери с "открыто" на "закрыто", словно распоряжался у себя дома.

— Кира Соболева? — спросил он без всякого вопроса в голосе, потому что уже знал ответ.

— Магазин закрыт, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Приходите завтра.

— Мы не по цветам, — ответил второй, помоложе, с усмешкой, которая мне сразу не понравилась. — Мы по долгу вашего отца.

Сердце ухнуло вниз. Отец умер три месяца назад, и с тех пор каждое упоминание о нем било под дых заново, а теперь еще и это слово, долг, повисло в воздухе, как приговор.

— Мой отец умер. Я похоронила его в апреле. Какой еще долг?

— Три миллиона, — сказал первый, так же ровно, будто называл цену на розы. — Плюс проценты за просрочку. Мы вас не грабим, Кира Игоревна, мы просто исполняем поручение. Собирайтесь, вас ждут.

— Никуда я не пойду с незнакомыми людьми, у которых нет ни решения суда, ни расписки, — я нашарила телефон в кармане фартука. — Я звоню в полицию.

Молодой шагнул вперед и мягко, почти вежливо, забрал у меня телефон из руки прежде, чем я успела набрать хоть одну цифру.

— Расписка есть, — сказал он. — С подписью вашего отца и печатью нотариуса. Хотите, покажем оригинал прямо там, куда едем.

Меня вывели через черный ход, посадили в машину с тонированными стеклами, и весь путь я считала повороты, пытаясь запомнить дорогу, хотя внутри уже понимала: запоминать бесполезно, потому что живой я отсюда выйду только если пойму, чего от меня хотят.

Дом, к которому мы подъехали через сорок минут, оказался не особняком с колоннами, каким я представляла себе логово мафии по фильмам, а строгим современным зданием из бетона и стекла, спрятанным за высоким забором и камерами на каждом столбе. Внутри пахло кофе и деревом, а не сигарами и опасностью, и от этого несоответствия ожиданиям становилось только тревожнее.

Меня провели в кабинет на втором этаже, где за столом без единой лишней бумаги сидел мужчина, читая что-то в телефоне с таким видом, будто моего появления ждал именно в эту минуту, ни секундой раньше и ни секундой позже.

Он поднял голову не сразу, и я успела рассмотреть его: лет тридцать с небольшим, короткая темная борода, шрам через бровь, который не портил лицо, а придавал ему что-то опасно притягательное, костюм дорогой, но без вычурности, без единого перстня или цепи, которые я почему-то ожидала увидеть на человеке из криминального мира.

— Данила Волков, — представился он, кивнув на кресло напротив. — Садитесь, Кира Игоревна. Разговор недолгий, но важный.

— У вас есть расписка моего отца, — сказала я, не садясь. — Покажите.

Он молча подвинул через стол лист бумаги, и я узнала почерк отца сразу, его размашистое "К" в подписи, ту же ручку с золотым пером, которой он всегда подписывал документы. Три миллиона рублей, взятые полтора года назад на спасение цветочной оптовой базы, которая тогда трещала по швам после пожара на складе поставщика.

— Он мне не говорил, — прошептала я скорее себе, чем ему. — Ни слова.

— Многие не говорят детям о долгах, — Данила откинулся на спинку кресла, наблюдая за мной с той спокойной внимательностью, с какой смотрят на редкий, но не опасный вид насекомого. — Особенно когда долг взят у человека вроде меня. Так вот, ваш отец успел выплатить меньше половины и умер, оставив бизнес, который, как я выяснил, вы уже продали за долги перед банком. Значит взять с вас деньгами мне нечего.

— Тогда чего вы хотите?

— Времени, — сказал он просто. — Полгода вы живете здесь, в этом доме, как моя невеста для внешнего мира. Мне нужно официальное объявление о помолвке до конца недели, потому что определенные люди в этом городе решили, что раз я не женат, значит уязвим, и планируют это использовать. Ваше присутствие рядом со мной снимает вопрос. Через полгода долг вашего отца будет считаться закрытым, вы получите официальную бумагу об этом и уедете, куда захотите.

Я рассмеялась, хотя смеяться совсем не хотелось, просто нервы искали выход.

— Вы серьезно предлагаете мне стать вашей фиктивной невестой в обмен на списание долга покойного отца?

— Я предлагаю вам не сидеть под арестом, не выплачивать три миллиона до конца жизни и не бояться, что кто-то из моих людей однажды придет за вашей младшей сестрой, потому что таков был бы стандартный ход, если бы вы отказались, — его голос не повысился ни на тон, и от этой ровности слова звучали страшнее любого крика. — Настя ведь учится в десятом классе, верно? Хорошая школа, кстати.

Меня будто окатили холодной водой.

— Не смейте трогать сестру.

— Я и не собираюсь, — ответил он спокойно. — Именно поэтому предлагаю вам сделку, а не угрозу. Полгода видимости, никакого насилия, отдельная спальня, свобода передвижения в пределах разумного и охрана, которая на самом деле будет защищать вас, а не следить. Взамен спокойствие для вас обеих и закрытый долг.

— А если я откажусь от вашей щедрой сделки?

— Тогда я передам расписку коллекторам, с которыми у меня меньше личных обязательств, а у них меньше терпения, — он произнес это без злобы, скорее с сожалением, как констатируют неизбежный факт погоды. — Я не хочу этого делать, Кира. Вы мне нужны живой, спокойной и убедительной перед определенными людьми, а не сломленной страхом. Это не в моих интересах.

Я смотрела на него и пыталась понять, где именно в этом разговоре ловушка, потому что ловушка обязана была быть, просто мафиози не предлагают отсрочку из милосердия.

— Почему именно я? У вас наверняка есть десяток знакомых, готовых сыграть невесту за деньги.

Что-то мелькнуло в его глазах, быстрое, как отблеск ножа, и тут же спряталось за привычную холодность.

— Потому что вы дочь человека, который однажды спас жизнь моему отцу, и я плачу долги, даже старые, даже такие, о которых вы не знаете, — сказал он, и впервые за разговор в его голосе прозвучало что-то похожее на настоящую человеческую усталость. — Подробности потом, если заслужите. Сейчас мне нужен ваш ответ.

— А если я соглашусь и через месяц решу, что больше не могу?

— Тогда поговорим отдельно, без свидетелей, и я объясню, почему это плохая идея именно в тот момент, а не сейчас, — он встал, обошел стол и остановился напротив меня достаточно близко, чтобы я почувствовала запах его одеколона, что-то древесное и холодное одновременно. — Но предупреждаю сразу: люди, ради которых нужна эта помолвка, приезжают на ужин через три дня. К тому моменту вы должны выглядеть так, будто влюблены в меня достаточно, чтобы никто не усомнился. Справитесь?

— У меня нет выбора, — сказала я тихо.

— Выбор есть всегда, — ответил он неожиданно мягко. — Просто иногда все варианты плохие, и вы выбираете тот, что оставляет вашей сестре школу, а вам жизнь. Это не слабость, Кира. Это математика выживания.

— Один вопрос, — сказала я, собирая остатки решимости. — Что будет с магазином? Я его продала, но там остались люди, которые у меня работали, и часть заказов на этот месяц.

— Магазин уже мой, — ответил Данила без единой нотки торжества, просто как факт. — Купил через посредника еще вчера, пока вы сидели в полиции и объясняли, почему у вас в подсобке выломана дверь. Сотрудники сохранят места, заказы будут выполнены, деньги за проданный бизнес переведены на ваш счет отдельно от долга. Это не подарок, Кира, это часть той же математики: мне нужна невеста, у которой нет причин сбежать из города посреди легенды про помолвку.

— Вы уже думали на два шага вперед, пока я еще решала, соглашаться или нет.

— Я думаю на два шага вперед всегда, иначе не сижу в этом кресле, — сказал он, возвращаясь за стол. — Учитесь этому у меня, пригодится в следующие полгода больше, чем умение улыбаться на камеру.

— А если мне понадобится увидеть сестру? Настоящую, не по видеосвязи.

— Настя приедет на ужин через три дня как ваша сестра, знакомая с моей семьей достаточно давно, чтобы никто не задавал лишних вопросов, — ответил он. — После этого сможете видеться раз в неделю, здесь или у нее, под охраной, которую она даже не заметит, если сама не станет искать. Я не разлучаю семьи, Кира. Я просто использую их как рычаг, когда это необходимо, и стараюсь не злоупотреблять.

Циничная честность этой фразы почему-то подействовала убедительнее любых заверений в добрых намерениях.

Дверь кабинета открылась без стука, и вошла женщина в строгом костюме, с папкой под мышкой, окинувшая меня быстрым оценивающим взглядом с ног до головы.

— Марина, организуй Кире Игоревне комнату на третьем этаже и одежду для ужина через три дня, — сказал Данила, не оборачиваясь. — И вызови стилиста на завтра, ей нужно выглядеть как женщина, которая выбрала эту жизнь сама, а не как заложница.

Марина кивнула и повернулась ко мне с профессиональной улыбкой, за которой пряталось нечто похожее на любопытство.

— Пойдемте, — сказала она. — Покажу вашу комнату.

Комната на третьем этаже оказалась светлой, с окном во весь простенок и видом на сад за забором, и совсем не похожей на тюремную камеру, которую я себе воображала по дороге сюда. Марина положила папку на кровать и начала объяснять распорядок дома, ровным голосом человека, который делает это не в первый раз: завтрак в восемь, если хочу, ужинаю с Данилой или отдельно, охрана на этаже сменяется каждые двенадцать часов, ключ от комнаты только у меня.

— Вы давно на него работаете? — спросила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал случайно.

— Восемь лет, — ответила Марина, складывая полотенца на полке шкафа. — С тех пор как он взял на себя дела после отца. Если хотите знать, стоит ли его бояться, отвечу честно: да, если вы враг. Если нет, он справедливее половины людей, которых я знала в обычной жизни, до этого дома.

— А раньше у него были невесты? Настоящие?

Марина на секунду замерла, будто взвешивала, стоит ли отвечать, потом закрыла шкаф.

— Одна была, три года назад. Про нее здесь не говорят, и я бы вам тоже советовала не спрашивать напрямую, по крайней мере не в первую неделю, — сказала она. — Отдыхайте, Кира Игоревна. Ужин через три дня будет тяжелее, чем сегодняшний разговор, поверьте моему опыту.

Уже у самой двери я обернулась.

— Данила, — сказала я, впервые назвав его по имени. — Расписку я хочу увидеть еще раз, дома, при свете, чтобы убедиться, что это точно почерк моего отца, а не подделка.

Он усмехнулся, впервые за весь разговор искренне, будто моя недоверчивость его позабавила больше, чем разозлила.

— Разумно, — сказал он. — Марина принесет вам копию сегодня вечером. И еще, Кира. Добро пожаловать в семью, пусть и на полгода.

Уже в коридоре, идя за Мариной, я достала из кармана куртки телефон, который мне все же вернули на входе, и обнаружила одно пропущенное сообщение от неизвестного номера, отправленное за час до того, как в моем магазине выбили дверь: "Не соглашайся на его условия. Спроси, откуда на самом деле взялся долг твоего отца".

Я замерла посреди коридора, чувствуя, как земля снова уходит из под ног, потому что теперь у меня было не одно, а сразу два человека, которым я не могла доверять, и ни единой подсказки, кто из них лжет меньше.