Метка не на той руке

Стража схватила меня за локоть в трех шагах от дверей тронного зала, потому что пороговый артефакт не почувствовал во мне ни капли дара.

— Стоять, — сказал капитан, и его пальцы сжались так, что рукав чужого платья затрещал по шву. — Печать молчит. Кто ты такая?

Я улыбнулась так, как учила меня Злата перед зеркалом три вечера подряд: подбородок вверх, глаза чуть прикрыты, будто весь мир и так у твоих ног.

— Леди Злата Величко, дочь графа Северной марки, — сказала я голосом сестры, немного нараспев, с той ленцой, которую она носила как украшение. — Ваш артефакт, наверное, устал. Столько невест за один день, бедная вещица.

Капитан не купился. Он был из тех служак, что за десять лет службы разучились улыбаться в ответ на женские шутки.

— Печать не устает, леди. Она либо видит дар, либо нет. У вас его нет вовсе. Ни капли.

За моей спиной уже шептались. Очередь невест тянулась через всю галерею, десятки девушек в шелках и парче, и каждая из них наверняка сейчас слушала с наслаждением, как чужую самозванку сейчас выведут под руки на площадь. Я знала, что будет дальше: позор, тюрьма для меня, а для настоящей Златы, которая в эту самую минуту пряталась где-то в порту с человеком, которого отец никогда бы не одобрил, ничего. Отец придумает, что мы обе тяжело заболели, и на этом все закончится. Для меня, впрочем, не заканчивалось ничего, кроме моей собственной жизни.

Я не была даже настоящей дочерью графа. Мою мать он взял в дом после того, как мой родной отец, простой торговец с северных верфей, погиб в порту при обстоятельствах, о которых в семье не говорили никогда. Граф дал мне свою фамилию из милости, кормил из милости и учил меня одному твердому правилу: молчать и быть благодарной. Злата была его настоящей дочерью, с настоящим даром и настоящим правом стоять в этой галерее. Я же была запасным вариантом, тем самым телом, которое можно подставить вместо нужного человека, если нужный человек вдруг решит сбежать с конюхом посреди ночи и оставить записку в три строчки.

— Может быть, дело в амулете, — сказала я тише, уже не сестриным голосом, а своим. — Он глушит все, что во мне есть. Отец говорил, у меня дар слабый, почти незаметный.

— У вас нет дара вообще, — повторил капитан, и в его голосе прозвучало странное сочувствие, будто он говорил это не в первый раз в жизни и знал, чем это заканчивается для тех, у кого дара нет вовсе. — Мне жаль. Отбор невест открыт только для тех, в ком дар есть. Таков закон еще со времен первого дракона.

Он потянул меня за собой, и толпа расступилась, чтобы лучше видеть. Кто-то засмеялся коротким злым смешком. Я узнала этот смех: леди Вальда, дочь начальника королевской стражи, огненная невеста с такой силой в руках, что могла зажечь свечу одним взглядом. Она стояла в первом ряду, скрестив руки, и наблюдала за моим позором с явным удовольствием человека, который наконец дождался развлечения.

— Так и знала, что здесь будет подделка, — сказала она достаточно громко, чтобы услышали все. — Величко всегда жили не по средствам. Видно, решили, что и невесту можно подделать.

Я хотела ответить что-то резкое, но капитан уже вел меня прочь от дверей, и позор становился совсем близким, почти осязаемым, я чувствовала его на языке, горьким и металлическим, как кровь после удара.

Кто-то из молодых стражников у стены хмыкнул и толкнул локтем товарища, будто уже предвкушал, что расскажет об этом вечером в казарме за кружкой эля. Другая невеста, совсем юная, с испуганными глазами, отступила от меня на шаг, точно позор мог быть заразным, как простуда. Я подумала, что даже если меня сейчас просто выведут за ворота без тюрьмы и суда, отец все равно найдет способ сделать так, чтобы виновата в случившемся оказалась именно я, а не его родная дочь, сбежавшая с конюхом в ночь перед отбором.

И тогда все закричали разом.

Крик пошел от дверей тронного зала, где толпа расступалась не передо мной, а перед человеком, который вышел вперед так быстро, что двое его телохранителей едва поспевали следом. Он был высокий, темноволосый, в глухом черном камзоле без единого украшения, и на левом предплечье, там, где рукав был закатан по локоть, светилась темная метка в форме свернувшегося дракона. Метка горела, будто под кожей у него зажгли уголь.

Принц Гарен Драконьей крови остановился в шаге от меня и посмотрел не в лицо, а на мою руку. На левое запястье, туда, где под манжетой чужого платья вдруг стало горячо, так горячо, что я зашипела и попыталась выдернуть руку из хватки капитана.

— Отпустите ее, — сказал принц, и его голос был таким тихим, что зал притих сам, чтобы расслышать. — Немедленно.

Капитан разжал пальцы так резко, будто обжегся. Я осталась стоять посреди зала одна, с горящим запястьем, и через мгновение принц взял мою руку сам, аккуратно, будто держал не руку, а раненую птицу, и закатал рукав.

Там, где секунду назад была обычная кожа, теперь темнела метка. Такой же свернувшийся дракон, зеркальное отражение того, что горел на его собственной руке.

Запястье горело так, что колени сами поехали вниз, и если бы принц не перехватил меня свободной рукой за талию, я осела бы прямо на мраморный пол на глазах у всего двора. Он держал меня крепко, почти грубо, и от него пахло дымом и чем-то горьким, похожим на перегретый металл.

— Дышите, — сказал он тихо, только для меня, без всякой торжественности в голосе. — Первый ожог самый сильный. Дальше будет легче переносить.

— Откуда вам знать, легче ли мне будет, — прошептала я сквозь зубы, — если у меня нет дара, чтобы это выдержать.

Он ничего не ответил, только посмотрел на мое запястье с таким выражением, будто там, под кожей, была написана какая-то неприятная правда, которую он уже начал подозревать.

Зал молчал так, что я слышала, как где-то у дверей потрескивают свечи.

— Истинная, — сказал принц, и это слово упало в тишину зала, как камень в колодец, с гулким эхом, которое расходилось по всем углам. — Метка проснулась. Она моя истинная пара.

— Этого не может быть, — сказала леди Вальда, и впервые за все время ее голос дрогнул. — У нее нет дара. Совсем. Печать это подтвердила при всех.

— Печать подтвердила, что у нее нет магии, — сказал принц, не отрывая взгляда от моего запястья. — Метка подтверждает кое-что другое.

Он поднял глаза, и я впервые посмотрела ему в лицо вблизи. Не картинка с придворного портрета, которую мне показывала Злата, готовя меня к этой авантюре, а живой человек с усталыми глазами и складкой между бровей, будто он не спал несколько ночей подряд и не собирался спать в ближайшие тоже.

— Как тебя зовут? — спросил он, и в этом вопросе не было ни капли той торжественности, с которой полагалось разговаривать с истинной парой наследного принца. Просто усталый человек хотел знать имя.

Я замерла. Назвать имя сестры сейчас, при свидетелях, при этой метке, которая горела на моей коже и наверняка не сотрется никаким гримом, было равносильно тому, чтобы вырыть себе могилу собственными руками и лечь в нее заранее.

— Мира, — сказала я, прежде чем успела придумать что-то умнее. — Мира Величко.

По залу прошел новый шум, потому что имени Мира Величко здесь не звучало ни разу за весь день переклички невест. В списках отбора значилась только Злата.

— Она самозванка, — снова заговорила Вальда, уже громче, хватаясь за эту новую зацепку, как утопающий за доску. — Ваше высочество, в списках нет никакой Миры. Она пробралась под чужим именем, обманом, это преступление против короны.

Принц посмотрел на нее так, что она замолчала на полуслове.

— Меня не интересует, под каким именем она сюда попала, леди Вальда. Меня интересует, что метка выбрала ее, а не вас, хотя вы простояли в этой галерее с рассвета, всем показывая свой дар при каждом удобном случае.

Кто-то в задних рядах не удержался и фыркнул. Вальда побледнела так, что румяна на ее щеках стали похожи на два ярких пятна на белой ткани.

Ко мне подошел пожилой мужчина в мантии придворного летописца, с толстой книгой в руках и пером, заткнутым за ухо.

— Ваше высочество, — сказал он, кланяясь одновременно принцу и мне, будто не зная, кому первому полагается больший поклон теперь. — По закону дома драконов метка истинной пары должна быть закреплена обрядом связывания в течение трех дней. Иначе она начнет гаснуть, забирая с собой жизнь того, кто носит ее слабее.

— А кто носит ее слабее? — спросила я, хотя ответ уже понимала кожей, которая до сих пор горела так, будто под нее насыпали углей.

— Вы, миледи, — сказал летописец мягко, почти виновато. — У вас нет своего дара, который поддержал бы связь изнутри. Метка будет тянуть силы из вашего тела, а не из магии, как у обычных пар. Обряд связывания необходимо провести быстрее, чем за три дня. Возможно, за два.

Я посмотрела на принца. Принц посмотрел на меня. В его глазах читалось не торжество избранника, получившего наконец свою истинную пару, а нечто гораздо более сложное, похожее на человека, которому только что подкинули еще одну проблему поверх десятка уже существующих.

— Проводите леди Миру в западное крыло, — сказал он страже, не спрашивая моего согласия ни на что из происходящего. — Дайте ей лучших покоев и лекаря. И пришлите ко мне начальника внешней стражи. Немедленно.

Меня повели прочь из зала, через ту же галерею, где еще недавно я готовилась к позору под конвоем, а теперь шла как будущая супруга наследного принца под завистливыми взглядами доброй сотни невест, лишившихся в один миг всех своих надежд. Леди Вальда смотрела мне вслед так, что я почти физически чувствовала, как в ее голове рождается план мести, один страшнее другого.

У самых дверей меня остановил незнакомый голос, тихий, обращенный только ко мне.

— Здравствуй, Мира. Не думал, что встречу тебя здесь, да еще в таком виде.

Я обернулась. Передо мной стоял мужчина в форме капитана внешней стражи, тот самый, которого принц только что вызывал к себе. Немолодой, с седой прядью на виске и шрамом через бровь. Я видела это лицо всего однажды, три года назад, на ярмарке в северном порту, в ту ночь, когда мой настоящий отец, а не граф Величко, погиб у меня на глазах, и этот человек оказался единственным свидетелем произошедшего.

— Вы ошиблись, — сказала я ровно, стараясь не выдать, как быстро колотится сердце под чужим корсетом. — Меня зовут Мира Величко.

— Конечно, — сказал он, и на его губах появилась улыбка, которая мне совсем не понравилась. — Величко. Разумеется.

— Что вам нужно, — спросила я прямо, потому что притворяться перед человеком, который видел, как умирал мой отец, было бессмысленно и унизительно одновременно.

— Пока ничего, — сказал он, и это прозвучало страшнее любой угрозы. — Пока я просто провожу тебя в твои новые покои, как и приказал его высочество. А завтра, когда ты немного привыкнешь к мысли, что стала невестой наследника престола, мы с тобой поговорим о том, что мне нужно взамен моего молчания. И поверь, оно будет стоить намного больше, чем ты думаешь.

— А если я расскажу принцу сама, раньше вас?

— Расскажешь что, миледи Мира Величко? — Он выделил голосом ее имя так, будто пробовал его на вкус и находил кислым. — Что ты на самом деле безродная дочь мертвого торговца, которую граф использовал вместо родной наследницы? Ты правда думаешь, что после такого признания он оставит тебя рядом со своим сыном, а не отправит на плаху за оскорбление короны?

Ответить мне было нечего. Он взял меня под локоть, вежливо, почти по-отечески, и повел за собой в глубину дворца, туда, где за высокими окнами уже гасло вечернее солнце, а метка на моем запястье продолжала гореть тихим ровным жаром, будто отсчитывала оставшееся мне время.