Глава 1. Фикус, кот и чужие тапочки
Ключ повернулся с таким хрустом, будто замок видел Василису впервые и был категорически против.
Она толкнула дверь плечом, потому что руки были заняты: в левой фикус Геннадий в керамическом горшке, в правой переноска, из которой доносилось низкое, нехорошее урчание. Кот Бублик ехал через весь Нижний на такси и имел по этому поводу мнение.
— Все, все, приехали, — сказала Василиса, заходя в прихожую. — Смотри, какие потолки. Смотри, какой паркет. Тут тебе не общага на Бекетова, тут...
Она осеклась.
На обувной полке стояли мужские тапочки. Серые, клетчатые, выровненные носками строго по краю, как солдаты на плацу. Рядом на крючке висела куртка, а под курткой, на тумбочке, лежал блокнот в черной обложке и ручка, положенная параллельно корешку.
Василиса медленно поставила Геннадия на пол.
— Ку-ку, — сказала она в глубину квартиры. — Есть кто?
Из кухни вышел мужчина. Высокий, темноволосый, в серой футболке и с кружкой в руке. Кружка была белая, без единой надписи, и почему-то именно это Василису напугало больше всего. Нормальные люди пьют из кружек с котиками, с Эйфелевой башней, с надписью «Лучший папа». Из белых кружек пьют маньяки и налоговые инспекторы.
— Вы кто? — спросил он.
— Я здесь живу, — сказала Василиса.
— Нет, — спокойно ответил мужчина. — Здесь живу я.
Переноска в ее руке издала звук, похожий на заводящийся мотоцикл.
— У меня договор, — Василиса полезла в сумку. — Вот. Зинаида Аркадьевна Рябинина, собственник. Двухкомнатная квартира на Ильинской, срок одиннадцать месяцев, залог внесен. Подпись, печать... ну, печати нет, но подпись есть.
Мужчина поставил кружку на тумбочку, аккуратно, рядом с блокнотом, и достал из кармана телефон. Пролистал, развернул к ней экран. На фотографии был договор. Тот же шрифт, та же размашистая подпись с завитушкой, похожей на поросячий хвостик.
— Зинаида Аркадьевна Рябинина, — сказал он. — Двухкомнатная квартира на Ильинской. Одиннадцать месяцев. Залог внесен. Подписано двадцать девятого августа.
— А у меня тридцатого.
— Значит, я раньше.
— Это вам не очередь в поликлинику!
— Это как раз очередь, — сказал он. — Просто очень дорогая.
Василиса набрала хозяйку. Длинные гудки, потом бодрый женский голос сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети. Мужчина молча наблюдал за этим, скрестив руки, и по его лицу было видно, что он проделал ровно то же самое два часа назад и с тем же результатом.
— Она в Анапе, — сказал он наконец. — Написала мне в среду, что улетает к сестре на три недели, лечить суставы грязями. Ключи оставила под ковриком у соседки снизу.
— Мне тоже под ковриком, — пробормотала Василиса. — С красной ленточкой.
— С синей.
Они посмотрели друг на друга.
— То есть она сдала одну квартиру двоим, — сказала Василиса. — Взяла два залога и уехала мазаться грязью.
— Похоже на то.
Большую комнату незнакомец, конечно, уже занял. Василиса подняла Геннадия, прижала к груди и пошла направо. Маленькая комната оказалась светлой, с широким подоконником и видом на двор, где два пенсионера спорили возле лавочки о чем-то явно политическом. Подоконник Василисе понравился сразу. Геннадий на нем будет счастлив.
— Меня зовут Василиса, — сказала она, не оборачиваясь. — Ковалева. Я флорист. Я не уйду, потому что мне некуда уходить: из общаги меня выписали вчера, а мама живет в Ярославле и считает, что я давно в Москве и замужем. Почти.
— Почти в Москве или почти замужем?
— И то, и другое. Это сложно.
За спиной помолчали.
— Лев, — сказал он. — Громов. Я аудитор.
Василиса обернулась.
— Аудитор, — повторила она. — Который проверяет чужие деньги.
— Который проверяет, куда деваются чужие деньги.
— И вас обманула пенсионерка с больными суставами.
У него дернулся угол рта. Это могла быть улыбка, а могла быть судорога, Василиса пока не разобралась.
— Меня обманула очень убедительная пенсионерка с больными суставами, — поправил Лев. — Она угостила меня пирогом с капустой. Я потерял бдительность.
И ушел на кухню, не дожидаясь ответа.
Василиса открыла переноску. Бублик вышел медленно, как барин из кареты, рыжий и толстый, с надорванным в дворовых боях ухом. Он обнюхал порог, посмотрел на Василису с упреком и неторопливо направился в коридор.
Кот задержался возле клетчатых тапочек, задумчиво их обнюхал, но передумал и ушел на кухню, откуда почти сразу донеслось:
— Это что такое?
— Это кот! — крикнула Василиса.
— Я вижу, что кот. Почему он на столе?
— Потому что он кот!
Она выскочила в коридор. Лев стоял у плиты с лопаткой в руке. На сковородке шкворчали сырники, ровные, одинакового размера, как будто их отливали по форме. Бублик сидел на столе рядом с тарелкой и смотрел на сырники с тем выражением, с каким смотрят на любовь всей жизни.
— У меня аллергия, — сказал Лев.
— На котов?
— На хаос.
Василиса сняла Бублика со стола. Кот повис у нее на руках всеми своими семью килограммами и не сопротивлялся, только тоскливо проводил глазами тарелку.
— Слушайте, — сказала она. — Давайте по-взрослому. Хозяйка вернется через три недели. У нас обоих договоры, у обоих залог. Съезжать никто не хочет, а в сентябре приличную квартиру в центре не найти, вы и сами знаете. Давайте поживем эти три недели вместе, а потом она приедет, и мы ее вдвоем... ну, прижмем.
— Прижмем, — повторил Лев, переворачивая сырник. — Вы разбираетесь в юриспруденции?
— Нет. Но вы же аудитор. Вы разбираетесь во всем скучном.
Он снял сковородку с огня, выключил конфорку и повернулся к ней. Посмотрел внимательно, сверху вниз: на рыжие кудри, стянутые карандашом, на желтый дождевик, который она так и не сняла, на кроссовки, одна из которых была зашнурована зеленым шнурком, а другая розовым, потому что утром зеленый порвался.
— Хорошо, — сказал он. — Три недели. Но с правилами.
— Я так и знала, что будут правила.
Лев взял с тумбочки в прихожей свой блокнот, вернулся, открыл его на чистой странице и начал писать. Почерк у него был мелкий и четкий.
— Первое. Кухня общая, полки раздельные. Верхние мои, потому что я пришел первым. Второе. Ванная с шести сорока до семи десяти моя. Третье. Кот не ходит по столу.
— Это вы ему скажите.
— Четвертое. Никаких гостей без предупреждения.
— А если ко мне придут?
— Предупредите.
— А если к вам?
— Ко мне не придут.
Он сказал это так просто, без жалобы, что Василиса на секунду замолчала.
— Пятое, — продолжил Лев. — Никаких цветов в общих помещениях.
— Что?
— У меня от лилий болит голова.
— Геннадий будет жить у меня в комнате, не переживайте.
— Кто такой Геннадий?
— Фикус.
Лев поднял глаза от блокнота.
— Вы назвали фикус Геннадием.
— А вы назвали кружку никак, и я же молчу.
Некоторое время они смотрели друг на друга через кухню, как два государства через спорную границу. Потом Лев вырвал листок, прикрепил его магнитом к холодильнику и сказал:
— Сырники будете?
Василиса хотела гордо отказаться. Потом вспомнила, что последний раз ела вчера вечером, когда паковала коробки, и что это была половина холодного беляша.
— Буду, — сказала она. — Со сметаной?
— С вареньем. С тем, которое не ваше, — сказал Лев и достал банку с верхней полки.
Ели молча. Сырники оказались до обидного вкусными, и это Василису разозлило. Человек, который пьет из белой кружки и пишет правила для кота, не имеет права так готовить.
На третьем сырнике у Василисы завибрировал телефон. Она глянула на экран и поперхнулась.
«Настюша, свадьба».
— Извините, — сказала она и ответила. — Настя, привет!
— Вася, — сказала Настя голосом человека, который стоит на краю крыши. — Вася, ты сидишь?
— Я ем.
— Отложи. У меня катастрофа. Кирилл едет.
— Какой Кирилл? — осторожно спросила Василиса.
— Мой двоюродный брат. Твой бывший. Из Питера, мама его позвала, он же родня. И Вась... он едет не один.
— С кем? — спросила она, хотя уже знала.
— С Алиной. Той самой, из фитнеса. У них помолвка в декабре. Он всем прислал фотку кольца.
Лев за столом очень старательно смотрел в свою тарелку. Слишком старательно. Василиса поняла, что Настин голос в тишине кухни слышно, наверное, даже Бублику.
— Ну и отлично, — сказала она бодро. — Совет да любовь. Пусть кольцо носят. Мне-то что.
— Вась. — Настя вздохнула в трубку. — Ты мне в июне сказала, что у тебя кто-то есть. Что вы вместе уже три месяца и что все серьезно. Я маме сказала. Мама, естественно, сказала тете Люде. А тетя Люда, естественно, сказала Кириллу.
Василиса закрыла глаза.
В июне был Настин девичник, и шампанское, и Кирилл на экране телефона с загорелой Алиной на фоне Невы. И Василиса, которая очень не хотела, чтобы ее жалели. Поэтому она сказала, что у нее кто-то есть. Что он серьезный, взрослый, надежный. Что он, между прочим, прекрасно готовит. Ей тогда казалось, что это ерунда, что через неделю никто не вспомнит.
Она забыла, что у Насти есть мама, а у мамы есть тетя Люда.
— И что теперь? — спросила она тихо.
— Теперь все ждут, что ты приедешь с ним. На свадьбу. В Городец. Мама уже посадила вас за стол к молодым, рядом с Кириллом и Алиной, потому что «пусть мальчик видит, что Васенька не пропала». Это цитата, Вась. Она уже распечатала карточки: «Василиса и спутник». Тетя Люда каждый день спрашивает, как спутника зовут. А Кирилл вчера написал мне: «Ну что, познакомишь с Васиным героем?» Со смайликом, Вась. С таким, который подмигивает.
— Настя, — сказала она. — А если я приду одна?
— Ты можешь прийти одна, — сказала Настя очень мягко. — Конечно, можешь. Я тебя люблю, и мне все равно. Но ты же понимаешь, что будет. Мама будет вздыхать. Тетя Люда будет гладить тебя по голове. А Кирилл будет весь вечер смотреть так, как он умеет.
Василиса знала.
— Свадьба семнадцатого октября, Вась. Через три недели и четыре дня. Может, твой... кто-то... все-таки найдется?
— Я подумаю, — сказала Василиса. — Целую. Пока.
Она положила телефон экраном вниз и долго смотрела на варенье. Варенье было вишневое, темное, почти черное. Не ее.
— Три месяца, — сказал Лев, не поднимая головы. — Серьезный, взрослый, надежный.
— Вы подслушивали.
— Здесь сорок два квадратных метра. Я не мог не подслушивать. Я мог только делать вид, что не подслушиваю, и я старался.
Василиса отодвинула тарелку, подперла подбородок кулаком и посмотрела на него. По-новому посмотрела. Широкие плечи. Спокойные серые глаза. Если бы не эта белая кружка, из него вышел бы вполне приличный жених. Серьезный, взрослый, надежный. Даже готовит.
Лев поднял взгляд и, кажется, прочел все это у нее на лице, потому что отодвинулся вместе со стулом.
— Нет, — сказал он.
— Я еще ничего не сказала.
— Вы подумали. Громко.
— Одна свадьба. Один вечер. Вы просто сидите рядом, улыбаетесь и иногда кладете мне руку на плечо. Все. Вы же и так будете жить у меня за стенкой бесплатно.
— Я плачу за эту квартиру ровно столько же, сколько вы.
— А могли бы не платить! — нашлась Василиса. — Ладно, не могли бы. Но я могу мыть вашу белую кружку. Могу не пускать Бублика на стол.
Он вздохнул, взял свою белую кружку и допил остывший кофе одним глотком. Потом встал, собрал тарелки, свою и ее, и понес к раковине.
— Нет, — сказал он, включая воду. — Я не хожу на свадьбы. Никогда. Ни на чьи. У меня есть на это причины, и вам они неинтересны. И я не умею врать. Меня раскусит первая же тетя Люда.
Василиса поднялась, подошла к холодильнику и перечитала листок с правилами. Пять пунктов. Ни одного про свадьбы.
— Ладно, — сказала она. — Нет так нет.
Лев обернулся от раковины с подозрением. Он явно ждал продолжения, и продолжения не последовало. Василиса взяла Бублика, который успел снова нацелиться на стол, и ушла к себе.
В маленькой комнате она села на голый матрас, прислонилась спиной к стене и открыла общий чат, в котором висели Настя, ее мама, тетя Люда, две подруги по институту и почему-то Настин репетитор по английскому. Назывался чат «Свадьба года!!!».
Последнее сообщение было от тети Люды: «Васенька, ну хоть фотографию своего жениха покажи, а то Кирюша говорит, что ты его выдумала».
Кирюша говорит.
Из коридора донеслись шаги, скрипнула дверь в ванную, зашумела вода. Василиса выглянула в прихожую. Дверь в ванную была приоткрыта, и в щели виднелась широкая спина в серой футболке, склонившаяся над раковиной. Лев чистил зубы. Даже со спины было видно, что он делает это ровно две минуты, по часам.
Со спины лица не видно, подумала Василиса. Со спины он может быть кем угодно.
Она подняла телефон и нажала на кнопку. Затвор щелкнул так громко, что Бублик в комнате подпрыгнул, но Лев ничего не услышал за шумом воды. Снимок получился даже красивым: мягкий свет из матового окошка, темные волосы, сильные плечи и рука, опирающаяся на край раковины. Так снимают человека, с которым живут давно.
Василиса отправила его в «Свадьбу года!!!» и подписала: «Вот он. Стесняется фотографироваться, поэтому только так)) Приедем вместе».
Пожалела она сразу, но под снимком уже появились две серые галочки, а потом они посинели.
Настя начала что-то печатать. Остановилась. Начала снова.
Тетя Люда прислала три сердечка и «Ой, какой видный!».
Настина мама написала: «Ну наконец-то!!!»
Василиса выдохнула и уже хотела закрыть чат, когда пришло сообщение от Насти. Не в общий, а в личку. Короткое.
«Вась. Это что, Лева Громов?»
«Ты его знаешь???» написала она.
«Вася. Это старший брат Дениса. Он у нас свидетель. Он мне сегодня утром звонил и сказал, что на свадьбу не приедет, потому что у него форс-мажор с квартирой».
В ванной выключилась вода. Василиса подняла голову и встретилась в зеркале прихожей с серыми глазами Льва Громова, который стоял в дверях с полотенцем на плече и смотрел на телефон в ее руке.
А на тумбочке под зеркалом, где он бросил его после разговора о договорах, завибрировал его телефон, и на экране крупно высветилось: «Денис».