Глава 3. Обратный адрес
Кира подошла к двери и посмотрела в глазок, стараясь дышать ровно, хотя ровности внутри давно не осталось.
За дверью, чуть отступив, стоял мужчина лет сорока пяти, в темном пальто нараспашку, с папкой под мышкой и с тем особым выражением лица, какое бывает у людей, которые торопятся понравиться и одновременно боятся, что это будет заметно. Не Ксюша. Не Денис. Кира почувствовала, как из груди уходит комок, туго свернувшийся там за секунду до этого, и вместе с ним ушла половина решимости, потому что легче было бы, если бы дверь открыла прямо сейчас на женщину, с которой все стало бы ясно раз и навсегда.
Она открыла.
— Виктор Романович, добрый вечер, извините, что раньше времени, — сказал мужчина, уже входя, не дожидаясь приглашения, тем движением, что выдавало в нем человека, привыкшего к чужим квартирам как к своим. — Люда сказала, вы не против. У меня клиент солидный, хочу лично убедиться, что все звучит правильно, вы понимаете.
От него пахло дорогим одеколоном и машинным освежителем воздуха одновременно, тем особым набором запахов, что накапливается за день у людей, которые проводят половину жизни за рулем между чужими подъездами. Кира отметила это машинально, тем же взглядом, каким четыре года подряд оценивала клиентов: обувь, часы, то, как человек держит папку, все это говорило ей больше, чем визитка. Туфли у Виктора Романовича были начищены, но подошва стоптана неровно, с заносом на внешний край, что выдавало человека, который много ходит и мало следит за собой, когда рядом нет заказчика.
Он снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула, не спрашивая разрешения, и Кира вдруг подумала, что для этого человека чужие квартиры давно перестали быть чужими, он ходит по ним так же уверенно, как по собственной прихожей, и, вероятно, знает о жизни за этими дверями куда больше, чем полагается по должности.
— Конечно, проходите, — ответила Кира и посторонилась, вглядываясь в его лицо в поисках хоть какого-то узнавания, хоть тени сомнения, что перед ним не просто декоратор из агентства, а жена человека, чью квартиру он продает. Ничего подобного в его лице не было. Для Виктора Романовича она была функцией, деталью процесса, такой же, как подушки на диване.
Он прошелся по квартире быстрым, оценивающим шагом, кивая сам себе, трогая плед пальцами, будто проверял его на подлинность.
— Хорошо, очень хорошо, — сказал он, останавливаясь у окна. — Свет удачно ложится в это время, я специально просил перенести показ на вечер, при вечернем свете студия смотрится теплее. Хозяин сначала хотел утром, я его отговорил.
— Хозяин торопится, я так понимаю, — сказала Кира, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как обычная профессиональная реплика, а не как то, чем он на самом деле был.
— Торопится, да, — Виктор Романович вздохнул с видом человека, посвященного в чужие обстоятельства больше, чем ему хотелось бы. — У него сейчас непростой период, я не вдаюсь в подробности, не мое дело, но цену просил ставить с запасом на быстрый торг, лишь бы к пятнице закрыть сделку. Я двадцать лет на этом рынке, скажу вам, когда клиент так спешит, дело обычно не в деньгах, а в нервах.
Кира взяла с полки вазу, переставила ее на сантиметр левее без всякой необходимости, лишь бы руки были заняты, пока она обдумывала следующий вопрос так, чтобы он звучал невинно.
— А до этого тут кто-то жил? Обстановка слишком живая для трех недель пустоты, как мне говорили в агентстве.
Виктор Романович на секунду замялся, будто прикидывал, насколько это ее касается, и, видимо, решив, что декоратору положено знать историю квартиры не меньше, чем сантехнику, ответил:
— Девушка снимала, да. Приятная, тихая, я с ней пересекался пару раз, когда документы возил. Съехала буквально на этой неделе, спешно, хозяин попросил освободить помещение до показов. — Он немного понизил голос, хотя в квартире, кроме них двоих, никого не было. — Мне показалось, не по своей воле съехала, если честно. Жалко ее, но это не мое дело, как я уже сказал.
— А хозяин, значит, сам все решает, раз девушка съезжает по его просьбе, — сказала Кира, и в этот момент поняла, что зашла в разговоре дальше, чем позволяла себе роль случайного декоратора.
Виктор Романович посмотрел на нее чуть внимательнее, и Кира на мгновение испугалась, что перегнула, но он лишь пожал плечами.
— Собственник тут не он, собственник квартиры мать хозяина, пожилая женщина, она живет за городом и в дела сына не вмешивается. А аренду он платит из своего кармана, я по документам видел. Обычная история, чего вы удивляетесь, у половины моих клиентов такие истории, только не все потом продают через меня, — он усмехнулся своей шутке, довольный собой, и Кира заставила себя улыбнуться в ответ, хотя внутри у нее только что закрылась последняя щель для сомнения: седой мужчина на фотографии был не хозяином, а отцом Ксюши, а квартира принадлежала, по всей видимости, матери Дениса, той самой свекрови, которая присылала на Новый год вязаные носки и ни разу за двенадцать лет не спросила Киру, счастлива ли она.
Телефон в кармане завибрировал. На экране высветилось имя Дениса, и Кира на секунду замерла, чувствуя, как Виктор Романович вопросительно смотрит на нее поверх папки.
— Извините, муж, — сказала она и отошла к окну, отвечая нарочито будничным голосом. — Да. Все хорошо, заканчиваю, показ через сорок минут. Халат на месте, не переживай.
Она специально произнесла последнюю фразу чуть громче, чем требовалось, наблюдая одновременно за реакцией Виктора Романовича, но тот уже отвернулся к книжной полке и, кажется, не придал ее словам никакого значения. В трубке Денис ответил коротко, что молодец, что перезвонит вечером, и отключился первым, как отключался всегда, не дожидаясь, пока договорит она.
Кира убрала телефон и почувствовала, что у нее слегка кружится голова, не от голода и не от духоты, а оттого, что за последний час она произнесла вслух мужу три спокойных фразы, ни одна из которых не была правдой в том смысле, в каком правда что-то значит между двумя людьми, женатыми двенадцать лет.
Виктор Романович тем временем взял с полки один из ежедневников, поднял было, чтобы переложить для порядка, и тут заметил, что дверца встроенного шкафа за стеллажом прикрыта не до конца, на палец, ровно настолько, чтобы было видно край светлого пальто на плечиках.
— Ой, — сказал он и потянулся закрыть дверцу плотнее, — девушкины вещи, кажется, не все забрала, надо будет хозяину сказать, чтобы курьера прислал. Неудобно получится, если покупатель в шкаф заглянет, а там чужой гардероб.
— Я закрою, не беспокойтесь, это моя недоработка, — быстро сказала Кира и подошла первой, задвигая дверцу плотно, чувствуя лопатками, что вспотела.
В прихожей, у самой входной двери, куда Кира до этого не заглядывала, потому что дверь при входе распахнулась внутрь и загородила угол, стоял небольшой картонный пакет, перевязанный шпагатом, судя по виду, невостребованная посылка от службы доставки, из тех, что оставляют под дверью, когда получателя нет дома. Кира заметила его только сейчас, провожая Виктора Романовича к выходу, и что-то в ней, уже приученное последним часом читать чужие вещи как улики, заставило ее наклониться и посмотреть на наклейку.
Отправитель: цветочная мастерская на Покровке. Получатель: Ксения Р., далее неразборчиво из-за смятого угла. А ниже, в графе «адрес доставки при отсутствии», мелким шрифтом был впечатан другой адрес, явно новый, тот, куда курьеру предписывалось везти заказ, если по основному адресу никто не откроет: Малая Почтовая улица, дом, указанный полностью, и номер квартиры.
Виктор Романович в дверях застегивал пальто и не смотрел в ее сторону.
— Я заберу эту посылку в агентство, чтобы не мешала на показе, — сказала Кира, стараясь, чтобы голос прозвучал так же буднично, как минуту назад для Дениса, и, не дожидаясь ответа, сунула пакет под мышку.
— Да, конечно, разумно, — согласился Виктор Романович, уже думая о чем-то своем, вероятно о клиенте, который должен был подъехать через тридцать пять минут. — Ну, я побежал, у меня еще один объект на Таганке. Здесь все прекрасно, вы профессионал, я так и передам агентству.
Он ушел, шумно застучав каблуками по лестнице, и звук его шагов растворился где-то на уровне второго этажа. Кира постояла в прихожей одна, с посылкой под мышкой, слушая, как за окном снова, во второй раз за этот вечер, прогрохотал трамвай.
Она достала телефон, включила камеру и сфотографировала наклейку крупным планом, чтобы буквы адреса на Малой Почтовой не потерялись, если она случайно оторвет ее, доставая заказ. Руки у нее слегка дрожали, и она подумала мельком, что это уже третий раз за вечер, когда собственные пальцы отказываются слушаться, будто тело быстрее головы понимало, что происходит что-то, после чего прежняя жизнь не соберется обратно в исходную форму.
Потом, помедлив секунду, вскрыла шпагат и вытащила из коробки то, что там лежало: небольшой букет уже подсохших без воды бордовых пионов и открытку с той же цветочной эмблемой, что и на наклейке.
«Ксюша, с днем рождения, пусть все получится, как задумано. Д.»
Кира держала открытку двумя пальцами, точно она могла обжечь, и думала не о букете, не о цветах, засохших оттого, что их никто не встретил, а о дате в углу открытки, отпечатанной автоматически кассовым принтером цветочного магазина: заказ был оформлен три дня назад, до того, как показ квартиры вообще запланировали, до того, как Денис уехал в Казань, до всего, что случилось сегодня.
Значит, он готовил этот подарок заранее, спокойно, обстоятельно, зная точную дату чужого дня рождения так же твердо, как знал дату их с Кирой годовщины. Значит, для него это была не минутная слабость и не случайность, а вторая налаженная жизнь, идущая своим чередом параллельно первой, с открытками, доставкой цветов и матерью, которая одалживала сыну квартиру и не задавала вопросов.
Кира попыталась вспомнить собственный день рождения в этом году и не смогла с ходу восстановить, дарил ли ей Денис что-то, кроме перевода на карту с подписью «на что захочешь сама», отправленного, кажется, вечером того же дня, между двумя рабочими звонками. Тогда она решила, что это даже удобно, что не нужно делать вид, будто радуешься неудачно выбранному подарку. Сейчас, стоя с чужой открыткой в руке, она поняла, что удобство и безразличие в какой-то момент срослись так плотно, что она перестала их различать, и назвала свою пустоту зрелостью, потому что так было проще жить дальше, не проверяя.
Она вспомнила и то, как месяц назад сама предложила Денису вместе съездить куда-нибудь на выходные, впервые за год без работы и без телефона, и как он ответил, не поднимая головы от ноутбука, что сейчас не время, что клиенты не ждут, а она приняла это как факт погоды, не как сигнал. Теперь этот разговор читался совсем иначе: не время было не у клиентов, время было занято кем-то, кто получал открытки с формулировкой «пусть все получится, как задумано», и это «как задумано» звучало у Дениса, судя по всему, куда убедительнее, чем что-либо из их общей с Кирой жизни за последний год.
Кира сложила открытку в карман куртки, оставила пионы в коробке у порога, чтобы не таскать за собой лишнюю улику, и достала телефон снова, на этот раз чтобы вбить в заметки адрес на Малой Почтовой, пока он не выветрился из памяти вместе со всем остальным, что она узнала за этот вечер.
Телефон в руках тут же ожил сам, коротким сигналом входящего сообщения, и Кира вздрогнула второй раз за минуту. Номер был незнакомый, городской код, без имени в контактах.
«Здравствуйте, извините за беспокойство, это Ксения. Мне сказали, в квартире сегодня декоратор. Я оставила сумку со своими вещами в шкафу у окна, заеду за ней сегодня к семи, буду очень благодарна, если ничего не тронут до этого времени».
Кира стояла посреди чужой прихожей с чужой открыткой в кармане и чужим номером на экране и понимала одно, отчетливо и холодно: до прихода настоящего покупателя оставалось меньше получаса, а до прихода Ксении, живой, настоящей, идущей сюда за своей сумкой, оставалось чуть больше часа, и обе встречи должны были случиться в одной и той же комнате, где Кира собиралась быть все это время.