Глава 1. Бесплатный тариф думает полторы секунды

Шаттл коснулся полосы мягко, и голос в динамиках заговорил так, будто извинялся за каждое слово.

"Мы полагаем, что сели в Излуке. Температура за бортом, вероятно, четыре градуса. Компания не утверждает, что ваш багаж уже на ленте, но обычно он там."

Марат Селин открыл глаза и посмотрел на соседа. Сосед спал с открытым ртом и во сне молчал. Это Марат отметил машинально, как отмечают чужую привычку не солить суп.

В прилетном коридоре пахло мокрым бетоном и хлебом. На стене висел плакат: "Возможно, лучший хлеб в Излуке". Марат подумал, что здешний маркетолог работает без всякого удовольствия.

Пограничник взял паспорт и не поздоровался.

– Селин Марат Игоревич. Цель?

– Работа. Две недели. Распределительный узел номер четыре.

– Раньше бывали?

– Нет.

Пограничник достал из-под стойки серый лист с типографской рамкой. Такие листы обычно кладут перед человеком, когда речь идет о технике безопасности на стройке.

– Вслух не читайте, – сказал он. – Читайте глазами.

Марат прочитал.

"Гость уведомлен. На Верколе устное обязательство, произнесенное в присутствии постоянного жителя, регистрируется и исполняется. Ссылки на то, что гость не знал, не имел в виду, шутил, был утомлен перелетом или говорил на неродном языке, основанием не являются."

– Распишитесь вот тут. И тут.

– А если я скажу что-нибудь при вас прямо сейчас?

Пограничник поднял глаза. Взгляд у него был как у человека, который слышит этот вопрос по восемьдесят раз в смену и уже перестал на него злиться.

– Тогда это будет считаться.

– И вы вот так спокойно сидите?

– Я на работе, – сказал пограничник. – Я слушаю очень внимательно. Мне за это платят надбавку.

Он подвинул к Марату карточку с наклейкой. На карточке был нарисован рот с застежкой.

– Приложение. Ставится бесплатно. Слушает, что вы говорите, и предупреждает.

– Обязательно?

– Не обязательно. Я не могу сказать, что оно вас спасет. Но люди ставят.

Марат поставил. Приложение называлось "Тихий рот". Оно попросило доступ к микрофону, показало три экрана с картинками и предложило тариф.

Бесплатный: распознавание на сервере, задержка полторы секунды, вежливое уведомление после.

Премиум: распознавание на устройстве, вибрация через две десятых секунды, останавливает на полуслове.

Марат нажал "премиум". Приложение открыло оплату и написало, что для гостя нужен местный поручитель, который подтвердит платеж голосом. Марат посмотрел на пограничника.

– Не смотрите на меня, – сказал тот. – Я не буду ничего подтверждать голосом.

Такси шло по мокрому шоссе вдоль серых холмов. Водитель молчал сорок минут и один раз сказал: "Похоже, пробка". Пробки не было.

Излук оказался нормальным городом. Панельные кварталы, стеклянные коробки в центре, автобусы с рекламой на бортах. Реклама была странная. "Мы стараемся печь свежее". "Обычно доставляем за час". "По отзывам девяти из десяти покупателей, кофе неплохой". Ни одного восклицательного знака на весь проспект.

На детской площадке девочка лет пяти кричала подруге:

– Может быть, догоню!

Подруга убегала всерьез.

Над перекрестком висел экран, и на экране крутилась реклама, от которой Марат отвлекся на целый светофор. Человек в темном костюме сидел за столом, придвигал к зрителю бумагу и молчал. Внизу шла строка: "Ким Байло, толкователь высшей категории. Рейтинг 4,97. Свободные окна на площадке "Слово в дело"". Рядом, помельче, висел баннер поскромнее: "Ася Ветрук, младший толкователь. Рейтинг 4,1. Беру сложное".

– У вас реклама юристов вместо клиник, – сказал Марат в спину водителю.

Водитель посмотрел в зеркало.

– У нас клиники тоже есть.

– Но толкователь дороже врача?

– Врач лечит то, что уже случилось, – сказал водитель. – Толкователь читает то, что вы собираетесь сказать.

И замолчал еще на пятнадцать минут.

Узел номер четыре стоял на выезде, за железнодорожной веткой: длинный ангар, две линии сортировки, площадка под фуры и вагончик диспетчерской, прилепленный к торцу. Пахло картоном и разогретой резиной.

Дана Сотник встретила его у весов. Сорок с небольшим, короткая стрижка, куртка с чужого плеча, на шее шнурок с пропуском. Руку она подала первой.

– Сотник. Начальник узла. Вы Селин из "Тактовика".

– Я. Здравствуйте.

– Здравствуйте.

Она повела его вдоль ленты. Лента шла с приемки, поднималась под потолок и уходила на второй сортировщик, старый, с заплаткой на кожухе. Из него доносился звук, который Марат про себя назвал "скоро".

– Задача, – сказала Дана. – У нас слоты руками. Диспетчер садится в шесть утра и лепит расписание в таблице. К девяти таблица уже неправда. Ваши обещают, что после внедрения оборачиваемость вырастет.

– Обещаем, – сказал Марат.

Дана остановилась.

– Не при мне.

– Что?

– Не говорите при мне "обещаем". Это в договоре есть, пункт восемь. Я обязана предупреждать гостей.

Марат хотел засмеяться и не засмеялся. Дана смотрела ровно, без всякого юмора, и в этом взгляде было то же самое, что во взгляде пограничника: усталость от повторения.

– Хорошо, – сказал он. – Мы полагаем, что оборачиваемость вырастет.

– Вот так лучше.

Они дошли до диспетчерской. На стене висел монитор, на мониторе таблица, в таблице цветные квадраты. Марат открыл ноутбук, воткнул кабель и за десять минут показал ей свой планировщик. Квадраты сами собой уползли, выстроились в столбики, снизу побежала полоска загрузки.

Дана смотрела молча, а потом ткнула пальцем в оранжевую строку.

– Это что?

– Метка приоритета. Она у вас в базе уже стоит, я просто вытащил ее наверх. "Сроч-мед". Медицинские отправления.

– Не трогайте эту метку.

– Я и не трогаю, я ее только...

– Не трогайте, – сказала Дана.

Голос у нее не поднялся. Он просто стал плоским, как асфальт, и Марат по опыту знал, что за таким голосом обычно стоит либо инструкция, либо история. Он решил, что инструкция, и переключил вкладку.

На приемке в это время ругались. Женщина в дождевике совала в окошко квитанцию и требовала, чтобы приемщица сказала, когда придет ее посылка.

– Груз идет по расписанию, – говорила приемщица.

– Вы скажите: в среду.

– Груз идет по расписанию.

– Мне нужно услышать: в среду.

– Женщина, – сказала приемщица очень терпеливо, – я вам не скажу "в среду". У меня двое детей.

Женщина забрала квитанцию и ушла. Марат посмотрел на Дану.

– Она правда не может сказать про среду?

– Может, – ответила Дана. – Один раз.

К шести вечера он поднял планировщик в тестовом контуре, поставил автозапуск боевого режима на ночь и написал в чат головного офиса, что все идет по плану. Стас Гущин, руководитель проекта, ответил тремя пальцами вверх и вопросом, будет ли демо в пятницу. Марат написал, что будет.

Ужинать поехали в "Долгое слово". Ресторан был приличный, с деревянными панелями и медными лампами. В большом зале играла тихая музыка, в малом за стеклом шла свадьба.

Марат посмотрел на свадьбу дольше, чем собирался.

Жених и невеста стояли молча. Между ними стоял человек в темном костюме и читал вслух по листу, медленно, с расстановкой, как читают протокол. Родня слушала не дыша. Жених и невеста только кивали.

– Клятвы читает толкователь, – сказала Дана, садясь. – Формулировки выверены, страховка оплачена. Сами они ничего не говорят.

– А если скажут?

– Тогда это будет считаться.

Толкователь дочитал лист, свернул его вдвое и положил в папку. Только после этого жених и невеста взялись за руки, и родня наконец задышала. Кто-то заплакал. Марат подумал, что за всю церемонию влюбленные не произнесли ни звука, и что это, наверное, самая безопасная свадьба, какую он видел.

– А если он ошибется в формулировке? – спросил Марат.

– Тогда молодые проживут ровно то, что он прочитал, – сказала Дана. – Поэтому у хороших толкователей рейтинг, а у плохих очередь из адвокатов.

Меню было отдельным аттракционом. "Повар предполагает, что стейк выйдет средней прожарки". "Обычно приносим за двадцать минут". Внизу мелким шрифтом: "Заведение не гарантирует ничего, включая настроение". На последней странице висела просьба оставить отзыв и приписка: "Мы не утверждаем, что вам понравилось".

Официант подошел бесшумно. Молодой, лет девятнадцати, худой, с длинными запястьями, которые не влезали в манжеты. На бейдже стояло: Юраш.

– Добрый вечер. Я постараюсь принять заказ правильно.

С ними сел третий, местный технарь по имени Прохор, сменный инженер узла, человек с руками в мазуте и с бутылкой минералки вместо всего остального. Разговор пошел рабочий, и Марат наконец расслабился. Про сортировщик, про ленту, про плечо на Гребень, куда возят раз в двое суток, потому что дорога идет серпантином и в снег закрывается.

– В четверг у нас волна, – сказал Прохор. – Гребень копится двое суток, потом сразу все.

– Сколько?

– Двести с чем-то мест. По прошлой неделе двести четырнадцать.

– И вы их руками?

– Руками и на втором сортировщике.

– Втором, у которого кожух заплаткой?

Прохор отпил минералки.

– Вы его тоже слышали.

– Я его слышал от весов, – сказал Марат. – Он у вас поет, как чайник.

Дана поставила вилку.

– Второй сортировщик доживет до следующего квартала.

– Не доживет, – сказал Марат. – Дана Владиславовна, я такие видел. У него подшипник ведет. Он вам встанет в самый неудобный день, и вы будете разгребать волну вручную.

– Мы разгребем.

– Двести четырнадцать мест двумя людьми в смену?

– Мы разгребем, – повторила Дана, и снова голос у нее сделался плоским.

Прохор посмотрел на нее сбоку и стал очень внимательно изучать этикетку на минералке. Марат этого не заметил. Он был занят тем, что в голове у него уже строилась схема: приемка, буфер, два потока, окно на Гребень, разнесенные слоты. Схема была красивая. Она собиралась сама, как собирается любимая задача после второго бокала.

Вот тут Марата и понесло.

Понесло ровно так, как несет любого нормального человека, который восемь часов летел, потом семь часов работал, потом выпил полбокала местного белого и вдруг увидел на чужом складе задачу, которую умеет решать в уме. Он был хорош в своей работе. Он двенадцать лет ставил такие системы. Он знал, что прав.

– Слушайте, – сказал он и постучал пальцем по скатерти. – Я вам за сутки сделаю расписание, при котором четверг пройдет чисто. Вообще без опозданий. Ни одной посылки. Да я за это руку дам на отсечение.

Музыка играла дальше.

Прохор очень медленно опустил бутылку на стол.

Дана закрыла глаза.

За спиной у Марата что-то стукнуло. Он обернулся. Юраш стоял в полушаге, с подносом, и на подносе стояли три тарелки. Официант держал его ровно, но лицо у него было такое, будто он только что уронил не поднос, а ребенка.

– Простите, – сказал Юраш очень тихо. – Я не хотел слушать. Я подошел.

– Что? – сказал Марат.

– Я подошел, – повторил Юраш. – Я местный. Я слышал.

В кармане у Марата пикнул телефон. Через полторы секунды после последнего слова, ровно так, как обещал бесплатный тариф.

Марат достал телефон. На экране висело уведомление "Тихого рота", вежливое, с закругленными углами.

"Зафиксировано высказывание, содержащее залог. Свидетель: постоянный житель. Рекомендуем обратиться в Свод в течение суток. Хотите оформить премиум?"

Под уведомлением было второе, уже не от приложения. Серое, казенное, с гербом в виде раскрытой ладони.

"Свод, отдел исполнения. Принят залог по спору. Залогодатель: Селин М. И., гость. Предмет залога: рука левая, по локтевой линии. Утверждение, обеспеченное залогом: в четверг ни одно отправление узла номер четыре не будет доставлено с опозданием. Трек-номер 4-ЗЛ-77219. Слот исполнения будет подтвержден отдельно. Оцените скорость регистрации по пятибалльной шкале."

Марат прочитал это дважды. Потом поднял глаза.

Он ждал, что за столом засмеются. Что Прохор скажет "ну ты попал, гость" и все выпьют. Что Дана хотя бы усмехнется.

Никто не смеялся. Прохор смотрел в скатерть. Юраш все еще стоял с подносом, и тарелки на нем начали мелко звенеть.

Дана открыла глаза и первый раз за весь день сказала предложение без единой оговорки.

– Завтра в семь я вас отвезу в Свод.