— Всячески поддерживаю страсть к разрушению!

Корнелия испуганно обернулась: лицо раскраснелось, грудь вздымалась, пряди волос выбились из причёски и упали на лицо. В проёме балконной двери, еще пять минут назад надёжно запертой, стоял Вейр собственной персоной, и луна заливала его фигуру светом. На лице не осталось следов монастырского плена, оно стало гладким, худым, но не измождённым, а бледные губы кривились в ухмылке.

— Вейр! Ты жив. Ты пришёл.

— Конечно, пришёл, моя королева, — он поклонился, и в обращении его было столько насмешки, что хватило бы на десятерых. — Я же говорил, что буду рядом, когда вы нуждаетесь.

— А я нуждаюсь? — спросила Корнелия, которая всё ещё держала в руках кусок обоев.

— Как минимум, в добротном грехопадении, —- Вейр поднял с пола корзину. — Я предлагаю разделить со мной порочно изобильный ужин. 

Корнелия не смогла сдержать стона. Она откинула в сторону обои и взяла у Вейра корзину. Внутри обнаружились свежий хлеб, нарезанное мясо, жареное и копчёное, с тёмной корочкой и розовой серединой, и бело-розовые полоски бекона. Рядом с баночками солений лежали два куска жёлтого сыра, плотного, с большими дырочками.

— Там ещё, — Вейр кивнул на корзину.

Корнелия запустила руку глубже. Нащупала тяжёлую бутылку с сургучом на горлышке. Рядом с ней — узелок с яблоками, такими красными, что они казались нарисованными, и ещё один, с виноградом, от которого оторвалась пара ягод и теперь лежали на дне, припорошенные мучной пылью.

— Ты... — она подняла глаза на Вейра. — Ты ограбил королевскую кладовую?

— Одолжил, — поправил он. — У короля сегодня пир. Там столько еды, что половина пропадёт. Я подумал: пусть лучше пропадёт у тебя в желудке.

1