Только ты

Азалия

Дура! Дура! Дура!

Какая же я дура, что оставила документы на столе!

Чашки в моих руках дрожат, чай выплескивается на блюдце, но я замечаю это только потому, что горячая капля попадает на палец. Сердце грохочет где-то в горле, и несколько секунд я просто стою у входа в гостиную, не представляя, что теперь делать.

Гордей смотрит на меня. Свидетельство о рождении Феди все еще в его руке. Взгляд тяжелый, растерянный, и я впервые вижу его таким. Обычно он умеет сохранять спокойствие даже тогда, когда остальные давно его потеряли. Сейчас от привычной уверенности почти ничего не осталось.

Я столько раз боялась этого разговора, что успела поверить: если откладывать его достаточно долго, однажды необходимость говорить исчезнет сама.

Не исчезла.

– Федя мой сын, – повторяет Гордей.

В первый раз эти слова прозвучали почти как вывод, к которому он пришел сам. Сейчас в них появляется вопрос, хотя формулировка остается прежней.