Сайгонский блюз

Хроники Трикстерачасть первая1В тесном коммунальном вигваме на северной окраине Города Воды жил Старик. Двадцать лет он не выходил из вигвама, только спал и часами смотрел в магический кристалл, а скво из собеса приносила ему еду и гуманитарный секонд-хенд. Но настал день, когда смотреть в кристалл стало совсем невмоготу, и Старика потянуло к людям.И задавали ему люди вопросы, и дивились его лютой мудрости. А он дивился им, ибо ни грана мудрости не было ни в их вопросах, ни в его ответах.Сам себя он в шутку называл Перворожденным; прочие же индейцы называли его Трикстером. Тоже в шутку.2Однажды индеец Крапленая Кость спросил Трикстера:— Сегодня я пойду в Вигвам Дураков, дабы сорвать куш на рулетке. Скажи мне, на какое число надо поставить, чтобы не пожалеть потом?— На какое ни ставь — все равно пожалеешь! — ответствовал Трикстер.И отправился Крапленая Кость в Вигвам Дураков, и ставил на тройку, и ставил на семерку, и много еще ставил — но сама судьба была бессильна перед мудростью Трикстера. И понял это индеец, и устыдился, и не посещал боле сей вигвам.А его скво ходила по товаркам и славила Трикстера на три квартала окрест.3И приступил к Трикстеру индеец Лысый Кришнаит, и спросил, пряча глаза:— О, Трикстер, страшную силу ношу я в себе — великую энергию Кундалини. Ответь же мне, мудрейший, через какую чакру следует выпускать эту космическую Прану?— Через какую выходит, через ту и выпускай! — заорал Трикстер, выталкивая просителя из вигвама.Кришнаит же громко выпустил свою Прану и ушел счастливым, смеясь и славя мудрость Трикстера.4И приступила к Трикстеру рыдающая скво Целлюлито-Фобия:— Как мне быть, о мудрейший? Годы идут, и мой мужчина все реже смотрит на меня, и все чаще — на молодых скво в магическом кристалле. Я уж и на диете сидела, и зарядку делала, и вокруг дома по утрам бегала — ничего не помогает! Еще немного — и он окончательно зароет топор любви!— Побрей пелотку, скво! — прорычал Трикстер и громко захохотал. Ибо гласила древняя мудрость Перворожденных — если не знаешь, что сказать, говори первое, что придет в голову.Но скво, похоже, ответ понравился. И ее мужчине тоже. Правда Трикстера она не славила. Молчала целыми днями и глупо улыбалась.И только Трикстер знал ее тайну. А теперь и мы знаем.5И прирастала слава Трикстера ежечасно; и узнали о нем даже в Белом Вигваме. Тогда приступил к нему индеец-депутат Аграрный Коммунитарий, вопия и стеная:— Ответь мне, о мудрый Трикстер, почему так не любит меня мой народ?! Почему так уничижительно называют меня Членом Совета Племени? Что надо изменить в Белом Вигваме, чтобы я стал Правой Рукой Совета? Или хотя бы Левой Ногой? Ты только намекни, Трикстер, а я уж проголосуну!— Все может поменяться в Белом Вигваме, — ответствовал Трикстер. — Но кого бы ни назначил Главой наш Большой Лилипут, ты, Коммунитарий, как был Членом, так Членом и останешься!И ушел депутат, вопия и вырывая власы, ибо беспощадна порой была мудрость Трикстера.6И приступили к Трикстеру двое пьяных индейцев-интеллигентов:— Две вещи в этом мире не перестают нас изумлять: где соберется нас двое, тут же появляется и третий; и как только в разговоре помянем мы Москву и Питер — так тут же всплывает и Бологое!— Мудрый не удивится, увидев трещину в расколотом. Ибо истинно говорю вам — географическая граница Европы проходит по Уралу, а культурная — через Бологое.Так сказал Трикстер и стал третьим.7Белой ночью вышел Трикстер в инет, но и там ему не суждено было скрыться. И приступила к нему озабоченная скво христианской ориентации, и вопрошала:— Развей мои сомнения, о мудрейший! Ответь мне, ИНН — он от лукавого? Или откуда надо?— Откуда Янь, оттуда и ИНН, — уклончиво ответствовал Трикстер.— Но ведь там число диавольское, 666! — напомнила беспокойная скво.— Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его 404.Так говорил Трикстер.8Однажды глотнул Трикстер пивка, но не успел проглотить, как приступила к нему скво Автолюбительница:— Странные вещи творятся в этом мире. Пять лет я ездила на синей шахе и слышала от мужчин только те слова, которых она достойна. А недавно пересела на красную бэху и будто лет на двадцать помолодела. Пылкие джигиты в салон заглядывают, телефончик спрашивают, прогуляться под луной приглашают. И на стоянке, и в пробке, и даже на светофоре пытаются познакомиться. А у меня дни! Я и отворачиваюсь, и головой мотаю, и даже кольцо обручальное им показываю — ничего не понимают, лезут и лезут! Ну как им еще объяснить, что я сегодня не могу?!— Достаточно просто показать кольцо, — успокоил даму Трикстер, — но только в такие дни его лучше носить на среднем пальце. Так им будет понятнее.Скво так и сделала и ушла довольная, на прощание показав Трикстеру кольцо.9Трикстер был божественно прост — плоть от плоти и кость от кости своего человечества. В те дни, когда он не геройствовал (а так было почти всегда), ему надо было от жизни совсем немного — выпить, пожрать да присунуть.Но женщины Трикстера говорили, что все не так просто. Что жизнь Трикстера — высокая философия, а сам он — гедонист. И пиит, и жрец, и на дуде игрец.10И приступили к Трикстеру толпы страждущих:— Яви нам чудо!Но Трикстер был с бодуна и послал всех страждущих нах. И возроптали они; и говорили меж собой:— Да бог ли он?И услышал их Перворожденный, и горько сетовал:— Род низколобый и жестоковыйный! Не ведомо вам то, что ведомо и самому ужратому из моих собутыльников:Я — бог!Но мне пох!Так говорил Трикстер.11Темной осенней ночью мчался Трикстер на сейшн. В левом ряду, как и положено Трикстеру. Вдруг чья-то тень неслышно промелькнула перед капотом. На второй полосе ее уже ждали.— Йопт! Какой-то идиот превзошел меня в распиздяйстве! — удивленно взревел Трикстер. И, проследив за полетом тела, добавил:— Правда, ненадолго.А через час, в обществе учеников и поклонниц, он принял на грудь и развил тему:— Истинно говорю вам — превзойти Трикстера совсем нетрудно. Но пока никому не удалось сделать это дважды.Так говорил Трикстер.12И приступил к Трикстеру индеец еврейской национальности:— Хочу на историческую родину!— А чем же тебе эта не нравится? — удивился Трикстер.— Но здесь же ни Херута, ни кибуца…— Чудак-человек, да где ж еще кибуцца, как ни здесь?! Да тут так кибуцца, что перья летят!Индеец проникся и решил не возвращаться на историческую родину. А остаться на неисторической.13Сошлись как-то книжники в непримиримом споре — каким главным атрибутом явил себя человеку Великий Креатор. И говорили одни, что явил им Креатор свой божественный гнев; другие же отвечали, что явлена им его божественная любовь. И спорили они без устали; и не могли прийти к согласию. И убивали они ради гнева, и прощали ради любви. И убивали ради любви, и прощали ради гнева. И пролили реки крови ради любви и гнева. Когда же пошла кровь на убыль, взглянули они окрест и ужаснулись. И в ужасе приступили к Трикстеру, дабы разрешил он их давний спор.— Я не видел всевышнего гнева, — ответствовал Трикстер, — и не чувствовал всевышней любви. Но глядя на мироустройство, я не устаю восхищаться чувством юмора создателя. Ибо оно совершенно.Так говорил Трикстер.14Седьмого дня весеннего месяца апрель вечерял Трикстер с мужиками в пивной. Когда же схлынула первая волна, и стало накатывать бархатными глотками, приступили к нему мужики и вопрошали:— Вот мы слушаем тебя и ржем, слушаем и ржем — а толку? Научил бы ты нас лучше жизни и истине.Трикстер долго смеялся. Но потом все же ответил:— Хотите истины? Есть у меня для вас истина, слушайте:Учиться у меня можно. Но не нужно.Таково мое слово.Но если кто-то не согласен со мной — я буду его учить.Мужики гордо молчали, постигая сказанное. И лишь Борода ничего не понял. Он хряпнул кружкой о стол и возмущенно рыгнул:— Это что же получается? Выходит, учеником может стать лишь тот, кто не верит учителю? Но это же полная хуйня!— Первый! — сказал Трикстер.— Хуясе! — сказали мужики.15И приступил к Трикстеру индеец Супруг, и горько сетовал:— Нет мира в моем вигваме. Тропа войны слилась с тропой любви, и два топора всегда в моих руках. Я ли в том виноват? Или моя скво? Или проблема в том, что мой сын не похож на меня?— Умный, наверно, раз на тебя не похож? — предположил Трикстер. — Ибо только дурак может искать проблему в детях.А проблемы у вас всего две.Первая — ты не похож на ее отца.И вторая — она похожа на свою мать.— Так что же нам делать? — отчаялся Супруг.— Простите это друг другу. Или добейте уже себя наконец.Так говорил Трикстер.16Наутро же приступил к Трикстеру индеец Супруг, радостно вопия:— Трикстер, ты не прав!!! Я выкурил трубку мира со своей скво, и у нас нет больше проблем! Я похож на ее отца! А она не похожа на свою мать!— Свою-ж-мать… — машинально повторил Трикстер. А потом добавил:— Принеси-ка и мне той травы, которой ты забиваешь трубку мира.17И был день, и было пекло. Когда же поутих полуденный жар, собрал Трикстер мужиков в тени старого каштана — ибо подошло время оттяга. Деловито и неспешно расстелили на траве газету, крупно порезали рыбку горячего копчения, разлили в пластиковые стаканы прохладную водку. Молча возлегли. Вздрогнули. Закурили.Сама собой потекла неторопливая беседа. Внутри потеплело; жизнь налаживалась.Трикстер лениво огляделся. Неподалеку на скамейке маялся потный Офисный Планктон с бутылкой теплого пива. Сомнений быть не могло — в июльский день пиджак и галстук однозначно указывали на клановую принадлежность. Планктону было жарко и тоскливо.— Присоединяйся! — махнул ему Трикстер, пожалев несчастного.Планктон оживился и радостно засеменил на зов.— Падай! — широким жестом Трикстер указал на свободное место в круге.— Благодарствую! — пискнул Планктон и аккуратно присел на корточки, предварительно одернув брюки на коленках.— Бери закусь!Планктон сглотнул и посмотрел на мужиков. Мужики ели рыбу руками, выплевывая кости и облизывая масляные пальцы.— Спасибо, я сыт, — пропищал он, пряча глаза.И в третий раз обратился к нему Трикстер, протягивая стакан:— Держи!И в третий раз Планктон вежливо отказался:— Благодарю, я со своим.Он допил пиво и несколько минут сидел молча, остро ощущая свою непричастность к этому миру, этому каштану и этим людям.Затем неловко извинился, тяжело вздохнул и поплелся куда-то по своим мутным офисным делам.— Вот же ж мудак! — возмущенно зашумели мужики.— Хуй пойми кто, — уточнил Борода.Все посмотрели на Трикстера, но тот был расслаблен и не склонен к затяжным поучениям.— Хуй пойми кто, — коротко подтвердил Трикстер. Потом опрокинул очередной стакан и добавил:— Истинно говорю вам — сеющий дресс-код пожнет капчу!Так говорил Трикстер.18И приступили к Трикстеру ученики, и вопрошали:— Мы ходим повсюду вместе, и пьем, и дуем одно и то ж. Почему же Борода стал твоим любимым учеником?И Трикстер ответствовал:— Вы слушали меня и не слышали, смотрели на меня и не видели. И только Борода понял главное — что Трикстер не стоит зависти. Ибо живет на краю и ходит по краю. Вы же, безумцы, мечтаете превзойти Трикстера. Но нельзя обогнать бегущего по краю, не сорвавшись за край.Так говорил Трикстер.19И приступил к Трикстеру индеец Неофит, и начал методично выносить мозг, ибо реально высадился на умняк. Трикстер же молча пыхал, думая о своем, пока Неофит не вцепился в его рукав:— Что мне сделать, чтобы быть услышанным?Трикстер проводил взглядом рассыпавшуюся пяточку, вздохнул и ответил:— Насмеши меня.— Но как?— Очень просто. Хочешь насмешить Трикстера — поделись с ним своим планом.Так говорил Трикстер.20И возлегли ученики на траву, и расслабились, дабы неспешно постигнуть глубинную суть вещей. И когда эта суть была уже близка, приступил к ним индеец Супруг, весь в печали и тяжком подпитии.— Налейте мне, мужики, — мрачно выдохнул он. — Нашла-таки моя скво заначку и выскребла все дочиста.— Да, чистоту они любят, — подтвердил Борода, доставая стакан.— Еще и базу под это подвела, — обиженно продолжал Супруг. — Я, грит, должна выглядеть презентабельно. А ты, грит, подавляешь мою женственную натуру. Кстати, а что значит презентабельно?— Презентабельно — это от слова презент, сиречь подарок, — ответствовал Трикстер. — Выглядеть презентабельно значит выглядеть подарочно.— То есть как блядь, — уточнил Борода.— Я так и думал, — угрюмо пробурчал Супруг. — А что значит женственная натура?— Это от слова женщина, сиречь скво, — ответствовал Трикстер. — То бишь скволочная натура.— Давил и буду давить! — свирепо провозгласил Супруг, поднимая стакан.За это и выпили.21Две недели город задыхался от жары — и наконец дождался дождя. Ученики блаженно вдыхали озон и потягивали пиво на крытой веранде. Жизнь была прекрасна и удивительна.До тех пор, пока бармен не включил магический кристалл. Новости, Белый Вигвам, крупные планы. Ученики опустили глаза, но было поздно — лучший вечер сезона был непоправимо испорчен. Пиво загорчило, а сухарики наждаком ободрали нёбо.— Скажи мне, учитель, — вполголоса спросил Водила, — а ты принимал участие в создании человека?— Ну а як же! — улыбнулся Трикстер. — И неоднократно.— Я вот чего не пойму, — продолжал Водила, — если Креатор делал этих людей по своему образу и подобию, он же должен быть настоящим уебищем.— По образу и подобию в мир приходят дети, — ответил Трикстер, — а уже потом родители и учителя превращают их в срань господню.— Но как такое возможно? — недоверчиво спросил Водила.Трикстер пожал плечами.— Сон разума рождает уебищ. В промышленных масштабах.Так говорил Трикстер.22И затарились они, и решили возлечь прямо у магазина, чтобы потом далеко не бегать.— А вот еще был случай в одном зеленогорском вигваме, — начал Трикстер, но Водила перебил его:— Да сколько ж можно слушать твои байки! Другие учителя притчами изъясняются, а у тебя все приколы да смехуечки!— Хотите притчу? — усмехнулся Трикстер. — Ну так слушайте.Жил некогда в одной отдельно взятой стране индеец ГлавГей. И пресытили его услады тела, и возалкал он услад духа. И призвал он к себе представителей всех мировых религий, дабы узнать, как они относятся к геям, и выбрать свой духовный путь. И пришли к нему миссионеры, кипя и брызжа, ибо многое они желали высказать ГлавГею.Когда же наступил час откровений, взошел на кафедру представитель РПЦ и грозно возвестил:— После смерти все геи попадут в ад, где их будут нещадно жарить…— Отлично! — возопил ГлавГей. — Всем спасибо, все свободны. Наш выбор сделан.Вот с тех самых пор РПЦ и геи так неровно дышат друг к другу.С минуту все молчали.— Ну и в чем же тут смысл? — подозрительно спросил Водила.— Что перебивающий учителя подобен пидору? — предположил Борода.— Ну, почти, — улыбнулся Трикстер. — От перебивающего ускользает смысл сказанного.Все снова умолкли. Водила почесал щетину на скуле и вопросительно взглянул на Трикстера:— Так что там, говоришь, было в том зеленогорском вигваме?23И приступил к Трикстеру индеец Супруг, и горько сетовал:— Сходил я намедни со своей скво к семейному психологу. Так эта грымза сказала, что нам нельзя ругаться так часто, что ежедневные ссоры разрушают семью. А как же мне со своей не ругаться? У меня тогда мозг взорвется. Выходит, капец семье?— Не бери в голову, — успокоил Супруга Трикстер. — Тут надо помнить лишь одно правило: каждую ссору завершай сексом. И следи за балансом. Если ссор будет больше, чем секса, тебе уже ни один психолог не поможет.— А если меньше? — с надеждой спросил Супруг.— Пока есть силы — не слушай старых грымз, ругайся хоть по три раза на день! Семье это не угрожает.— Так я побегу? — обрадовано вскочил Супруг. — Ух, как же я сейчас с ней поцапаюсь!— Беги-беги, — напутствовал его Трикстер. И добавил, обращаясь к ученикам:— Истинно говорю вам — не бойтесь ссор частых, но бойтесь ссор редких.Так говорил Трикстер.24И возлегли они, и вкусили блаженство расслабления. Когда же до единения со всем сущим оставался лишь один вдох, приступил к ним индеец Адепт, громогласно вопия:— Вот вы тут лежите, а там митинг! Честного человека, хорошего журналиста с работы выгнали! За правду! Вставайте быстрее, покажем врагам, что мы едины!— Не мельтеши! — перебил его Трикстер и, указав на свободное место, добавил. — Возляг лучше с нами и послушай байку про древнейшие профессии. Была у меня когда-то знакомая, вип-проститутка. И случилось так, что на одном инет-портале появились ее фотографии, естественно ню. Причем не рабочие, но исключительно из личной жизни. А поскольку та проститутка была полноправной гражданкой федерации, затерзали ее сомнения — а не подать ли ей в суд на тот портал за вторжение в частную жизнь, смертельное оскорбление и моральный ущерб.Трикстер умолк, достал из кармана трубку и неспешно занялся ею.— И что, подала? — спросил Водила, не дождавшись продолжения.— Зачем ей это? — ответил Борода. — Для нее же такие фотки — лучшая реклама. Она наверняка еще и отстегнула порталу. И еще пару сессий туда дослала.Все посмотрели на Трикстера.— Правильно, — подтвердил он. — Для проститутки это было лучшей рекламой. Поэтому она и подала в суд. Скандал был такой, что тех злосчастных фоток не видел только ленивый. Кстати, именно после этого она из простой шлюхи и превратилась в вип.Трикстер снова умолк; мужики тоже глубокомысленно молчали.— Так я не понял, — неуверенно спросил Адепт, — нам на митинг-то идти?— Смотря чего вы хотите, — ответил Трикстер. — Если хотите обломать честного журналиста — идите и добейтесь его реабилитации.Так говорил Трикстер.25И приступил к Трикстеру индеец Супруг, и вопрошал:— Скажи мне, учитель, как отличить человека от боевого человекоподобного робота?— Очень просто, — ответствовал Трикстер. — У человека в голове тараканы. А у робота — баги.Так говорил Трикстер.26И приступил к Трикстеру индеец Старпер:— Вот скажи мне, Трикстер — ты же старше меня раз в триста. Почему же тебя все называют Суперстар, а меня — Старпер?Трикстер долго смеялся. Так долго, что Старпер и сам все понял.27Плавно текла трапеза, и так же плавно текла беседа. Когда же разлили по пятой, разговор о судьбах индейской интеллигенции традиционно перетек в разговор о природе скво.— Нам их не понять! — обреченно начал Супруг. — Вот объясните мне — как может голова болеть каждый вечер? И главное — чему там болеть???— Сквы — существа непостижимые, — глубокомысленно изрек Борода.— Тоже мне, бином Ньютона, — усмехнулся Трикстер. — Формулу скволочной головы выдавливали еще на шумерских табличках. Чем меньше там чему болеть, тем чаще оно и болит.Так говорил Трикстер.28И приступила к нему скво Мордокнижница, стеная и жалуясь на одиночество в социальной сети.— Сегодня опять выложила фотки — и опять ноль внимания! Никто не плюсует, никто не лайкает. Меня просто никто не замечает. А фотки хорошие, няшные. Не понимаю — чего им еще надо? :(— В том-то и беда, что няшные. А должны быть нюшные!Так говорил Трикстер.29И приступил к ним Планктон, многообещающе позвякивая увесистым дипломатом:— Поздравьте меня, мужики — я взял очередной кредит. Надо бы обмыть…— Не гони коней, — осадил его Водила, — сейчас Трикстер подойдет, и начнем.— Да что вы все носитесь со своим Трикстером, как с писаной торбой? — возмутился Планктон. — Кто он такой вообще? Обычный оттяжник, каких у каждой точки валом.— Так оно и есть, — согласился Супруг, — оттяжник и раздолбай. Но только раньше я на службе с утра до ночи жилы рвал и по психологам бегал непрерывно — а семья разваливалась на глазах. И ничего не помогало. А сейчас бухаю с вами в полный рост — и все ништяк. Супруга с меня пылинки сдувает, сын мне в рот смотрит. И Водила перестал на людей бросаться, и Док чего-то там защитил. Нет, что-то в нем все-таки есть…— Да что в нем такого может быть? — не унимался Планктон. — Простой же алкаш!— Не простой, — возразил Борода, — и не алкаш. Он — часть той силы, что вечно ищет кайф и вечно совершает благо.Так говорил Борода.30И приступил к ним индеец Супруг, матерясь и скрежеща зубами:— Куда катится этот гребаный мир?! Уже и в школу детей страшно отпускать. Вчера сыну дали брошюрку, а в ней русским по белому написано, что гомосексуализм теперь считается нормой. Они там что, совсем ебанулись? Что у них в голове?— Да они давно уже думают не тем, что в голове, — объяснил Док, наливая Супругу до краев.— Но мозг-то у них должен быть? — неуверенно спросил Супруг. — Они же с детьми работают.— На хрена им мозг? У них есть классификатор болезней. МКБ-10 — их библия, истина в последней инстанции.Все посмотрели на Трикстера, но он только отмахнулся.— В последней инстанции — это для дебилов. А для остальных — тестовая версия истины в десятой редакции. И, кстати, тестируется она сейчас именно на нас.Так говорил Трикстер.31Разомлев от жары, мужики лениво потягивали пиво в тени террасы. Водила похлопал себя по карманам и легонько потянул Планктона за рукав:— Слышь, закурить не найдется?— Да я уж неделю как бросил, — отозвался Планктон, не поворачиваясь. — Вредно для здоровья. По зомбовизору сказали, что каждая сигарета сокращает жизнь на пять минут.— Ага, а кружка пива — на десять, — в тон ему прогундел Водила, доставая очередную бутылку.— А час на диване у зомбовизора — на двадцать, — подхватил Борода. — Так что курить тебе по-любому полезнее, чем слушать про вред курения.— Что, действительно на двадцать? — недоверчиво переспросил Планктон, обернувшись к Трикстеру.— И чему я вас только учу! — вздохнул Трикстер. — Это же элементарно. Час, проведенный у зомбовизора, отнимает у жизни ровно час.— От-же-ж-бля! — восхищенно выругался Планктон. — Мужики, а закурить ни у кого не найдется?32Июльское солнце пробивалось сквозь закрытые веки багровой волной; сознание неуловимо соскальзывало в свет, где теряется грань между оттягом и медитацией. Тяпничный вечер располагал; да никто особо и не противился.И хотел приступить к ним Столичный Хипстер, и не знал как. И топтался он пред ними неприкаянно, потея и разглядывая бисер на мокасинах.— Да садись уже, не заслоняй солнце, — махнул рукой Трикстер.Хипстер с сомнением оглядел свои зауженные белые джинсы.— Чо, прямо на бордюр?!— На поребрик, — поправил Борода, не открывая глаз.— Да какая в жопу разница? — раздраженно огрызнулся Хипстер. — Камень он и в Африке камень.Трикстер приподнял голову и посмотрел на него с сожалением.— Суть не в материале, но в технологии. Бордюр ложат. А поребрик кладут.Так говорил Трикстер.33И приступила к ним вечно недовольная скво Льготница, и кипел ее возмущенный разум. И поносила она мужиков, насколько хватало словарного запаса.— Чо лыбитесь, козлы?! В стране кризис, на пенсию не прожить, все дорожает! Промышленность разрушили, сельское хозяйство угробили, полимеры просрали! И сидят довольные! Веселятся! Чему радуетесь, злыдни?— Питие на Руси — веселие есть! — снисходительно объяснил Борода. И, повернувшись к Трикстеру, уточнил:— Правильно?— Неправильно, — ответил тот. — Бытие на Руси — веселие есть. А питие его только усугубляет.Так говорил Трикстер.___продолжение следует.или не следуетСборникИмперские марши1Равнение — направо!К позициям — бегом!и вбиты в землю травыказённым сапогом,и вновь уводят строемв пески чужой страныобманутых героевбессмысленной войны.В спасении — прощенье,сомненья далеки,бьют по живым мишенямвесёлые стрелки,им выдадут награды,а трупы сбросят в ров,скажите, бога ради —почём чужая кровь?Под гусеницей танкаафганская земля,вожди кричат — «в атаку!»бесстрашно из Кремля,всё дальше наши флагивывозят за рубеж —зачем грустить о Прагеи помнить Будапешт?Под серп кровавой жатвы,в крещение свинцомвеликая державабезусых шлёт юнцов.Равнение — направо!Не выдайте, сынки!Вперёд! За вами правда,весёлые стрелки!А если думать больнос кем там подружка спит —солдату перед боемпромоет горло спирт,по кругу пустят флягиизбранники судьбы —ждет пацифистов лагерь,героев ждут гробы.И смерть покроет славу,и кровь зальёт погон,чужие лягут травыпод русским сапогом,и снова, как когда-то,пройдут, примкнув штыки,имперские солдаты —весёлые стрелки.2Брат мой лёгв песокв далёкой стране,враг мойрвётся в бойза нашей спиной —тыловой герой подрос на войне.Кем расплатится он завтра с войной?3Вернулись из окоповмы под родимый кров,отмыв с ладоней копотьи спёкшуюся кровь,бесславные увечьянам больше не страшны,забытые навечно —до следующей войны.Затих над ковыляминабат стальных лавин,как метко мы стрелялив собратьев по любви!Но пулями их метитьмы больше не должныуже до самой смерти —до следующей войны.В кровавой каруселинаш скорый суд карал,обильно смерти сеяли ждал ростков добра,излишни оправданья —герои прощены.Прощайте! —до свиданья! —до следующей войны.Пусть вместо флагов реютполотнища простынь!Забыть бы поскореекошмар чужих пустынь!Пусть народятся где-тошальных полков сыны,успеть бы до рассвета —до следующей войны.Червонно отлюбили,подняли якоря —нам завтра на чужбинекрестами козырять,сержант найдет на картеугрозу для страныв охотничьем азартеочередной войны.4Я плыл в кровавой ватес коростою бельяна крашеной кроватипо волнам забытья,но вынырнул как будто —сегодня повезло.О будущем забудьте —мечтайте о былом.5Свинцовую метельомыл кровавый ливень,свистели пули вслед,но в темноту ушёл десант,а чьих ещё смертейзапросит справедливость —решают на земле,а вовсе не на небесах!Но глохнет бой ночной,развеян трупный запах,вернулся я с войнына деревянных костылях,только война за мнойидёт на рысьих лапах —всё чаще снятся сныв которых хочется стрелять!Но сновасквозь Санта-Камрадо,бесшумно снимая посты,ночногодесантакомандапройдёт, как сквозь лёгкие штык!и жёстким кинжальным ударом,внезапным, как выстрел в упор,слепую бездумную каруобрушит на Порт-дель-Амор!Нас предала страна,забыты все обеты,есть рана и медаль,но нет работы и семьи.Проклятая война!Бездарная победа!Так сколько лет мне ждатьчто зарастут следы твои!Вчерашних школяров —в воронку мясорубки,на дальних островахза справедливость воевать!Я помню только кровь,к одной работе рукипривыкли — убивать,зато надёжно убивать!Но сновасквозь Санта-Камрадо,бесшумно снимая посты,ночногодесантакомандапройдёт, как сквозь лёгкие штык!и вороны Санта-Либертадк рассвету распнут на звездеконвейером —веером смертив обоймах свинцовых гвоздей!НапевВ смутах за крамолоюкрасен пир расплатою,по удалым молодцамплачут дыба с плахою,но ветра весёлыеотыщи-ка во поле!скакуны осёдланы,петельки полопались!С посвистом да с руганьюпрочь от града стольногона простор, где стругамипенят волны вольные!где судьба размеченане годами быстрыми —песнею да вечностьюс вечера до выстрела!Буйная головушка —смерть вокруг да около!коль запел соловушкой,так ударь же соколом!да по княжьим воронам,да по хану-аспиду,по варягам-ворогам,по востоку-западу!Что же ты, нелёгкая,всё лютуешь-маешься?выноси, залётные,коль судьба пряма ещё!обручимся с вероюв нашу волю вольную,чтоб подняться к северуДоном или Волгою!Годами-невзгодамизамело дороженькигде лихие головыу заставы сложены,где ветра весёлыеспят без покаяния…Отчего ж так солоныросы россиянные?ПожарПожар в моём доме!гранатовым сокомдве алых ладонирванулись из окон,и вдарил по стенкам,сбивая обои,обрез неврастеникас полной обоймой.Гарь выбросит в небонахлынувшим ветром,горит моя мебель,велюры-вельветы,а в комнате крайнейогонь, сатанея,стирает собраньемоих сочинений.Я запер их в ящик —речь корчится в спазмах!Будь проклят, хрипящийпирариум плазмы!Созвездие темперечёркнуто зверски,и в пепле поэмдогорают повестки.Бредовая небыль —ночные пожары!Цела моя мебель,костюмы-пижамы,нет дымного облакапепельной хмари —изъяты при обыскетолько бумаги.Пожар в нашем доме!к нам время жестоко,свет алых ладонейпробился из окон,но против стихийесть немало приёмов.Дарите стихи!И не бойтесь погромов.ЭтапБрошу карты на пол —больше нечем козырять!завтра по этапуповезут нас в лагеря,вспомни о заветноми не надо лишних слов,что грустить об этом —это всё давно прошло.Впереди во мракекарцер, драки,стукачи,длинные баракив долгой северной ночи,стужа Нарьян-Мара,беспробудная метель,затяжным кошмаромжизнь на вечной мерзлоте.Пять шагов до воли,да засовы на дверях!Прокурор доволен —нам сосватал лагеря,завтра на рассветеулыбнись судьбе назло,что грустить об этом —это всё давно прошло.Трубы ты оставил —будут воды и огонь,длинные составы,бесконечный перегон,затхлые кюветыи дорожная тоскакак преддверье в этивековечные срока.Наконец свободен —больше нечего терять!Завтра мы с тобоюуезжаем в лагеря,словно листья с ветокмы летим к своей судьбе,что жалеть об этом —всё твоё навек в тебе.Полковая песняСиний доломан,серебристый крест,не своди с уматы чужих невест,Бурцев ждёт на пир —торопись, гусар!не обсохнет спиртна густых усах.Ментик на плече,шитый золотом,оспою свечейночь исколота,всклочена воронзлыми воплями,утро эскадронвстретит во поле.Пена на боках,хрип затравленный,нервы седокав шпоры вплавлены,лихо отблисталдень без роздыха,вспыхнет сабли стальв мутном воздухе.Густо солонак брюху чалогокровь по стременамструйкой алою,медленно в седлевсадник клонится,припадёт к земле —успокоится.В зелени ольхии смородиныразвяжи грехиему, Родина.Скорых похоронскорбь короткая,хищный хрип ворон,мгла сиротская.Враг со всех сторон,скачка начата,завтра эскадронсрубят начисто,вдоль дорог в пылимусор да зола,пушки бьют вдали,бьют колокола.РеквиемЗима. Безмолвные снега.Ночные холода.Сомкнуло льдами берегав замёрзших городах.Ночь стынет в ледяных тисках,болезненно долга,как циферблатная тоскав бессмысленных кругах.Мы тонем в вязких смолах тьмыс огарками стихов,под крики третьих, и седьмых,и сотых петухов,а время замкнуто стальнойловушкою кольца,и кружит ночь, слепая ночь,без цели и конца.Но прорываются в рассветстихи сквозь мутный снег,хоть запропал поэт навекна полпути к весне,от стыни ледяных оков,от мёрзлых февралей,от миллионных петухов —до первых журавлей.ХудожникЕсли гаснут краски, пав на мольберт,как зола в потухшем костре,я тебя научу, как чувствовать свет —просто веки бритвою срежь.Ремесло и школа — это брехня,так проста таланта цена —воспалённым глазом к исходу дняты почувствуешь свет сполна.Если воду из глины можешь давить,ну а пальцы всё же слепы,как перчатку кожу с руки сорви —и прозреет она — лепи!с искушеньем факел орущих рукутопить в бинтов белизне.Я могу научить, как чувствовать звук —только это ещё больней.И куда ни протянешь ладонь — пробьют,здесь пропитано болью всё,и куда ни метнёшься — чашу твоюОтче мимо не пронесёт.Кто в компостер века не сунул рук,своего креста избежал,тем дано горшки обжигать без мук —только их ещё больше жаль.ОсеньВетер листья разноситпо асфальту со скуки.Осень.Зелёные куртки.Осень.В Питере осень.У девушек листьев букеты.После.Здесь не до этого.Осень.В Питере холод.В руки из рук — листочки.Как листовки.Подполье.Осень.В Питере что-то…Риск.Наплевать, не бойтесь!Шепот — свобода…Крик — свобода!Осень.Слякоть.В Питере ливни.Грог под сырок — застолье.Спешка, зачёты, книги.Листочки.Осень.В Питере полдень.Пушка. На стенке лозунг.Так тебя и запомнил —Осень.Питер тревожен.Осень.Зелёные куртки.Хлещет ветер жестоко.Из рук в руки —листовки.Осень.РусалочкаТы ходила — словно по воздуху,так движенья были легки,пританцовывая, как гвоздики,ты вбивала в пол каблучки,как мелькали туфельки белые! —эта лёгкость моднейших зверств.Кто же знал тогда, что ты бегалапо гвоздям — остриями вверх!Я смотрел лишь вперёд, решая,как пройти подальше от лжи,что нас ждёт на следующем шаге,кто готовит для нас ножи,где дорога ещё свободна —ведь нельзя идти по любой.А ты знала, что и сегоднякаждый шаг — боль.Мы опаздываем, мы бегаем,а за нами, ног не щадя,рвутся наши девчонки бедные —по иголочкам, по гвоздям.Оглянись — тут нет ли твоей вины?Ну куда на полную жмёшь!Наизнанку шиповки выверни —вот тогда, может быть, поймёшь.В суматошных своих занятияхзабываем мы всё и вся,по кровавым гвоздям распятияты спешишь, свой крест пронося.Нам идти и идти с тобою,а судьба крута и горька.Я готов принять твои боли.Я несу тебя на руках.ВильнюсКлинки кирпичных кортиковрванулись вверх свечами,мне костью в горле готика —по классике скучаю,мне эти крыши красные —как наши транспаранты,когда их оптом в праздникинесут дегенераты.Я улицами старымишатаюсь, полируябухого пролетарияненужное оружье,а сам он спит за стойкоюспокойно и удобно,с опустошённой стопкоюв мозолистой ладони.Жара. В духовке между стенкак в душегубке маясь,ищу какую-нибудь тень,мечусь, схожу с ума я.И по ночам не спится.Жизнь — вечный понедельник.И не хватало — спиться.Но не хватает денег.ЛюбовьТщетность преломленья трёх хлебовпред толпою, жадной и голодной,это называется — любовь,или по-другому — безысходность.Символ веры, чей собор вставална плите тройного отреченья.Он свободой воли называлгорький долг забвенья и прощенья.Хриплое дыханье всё слабей,сохнет гной на веках воспалённых,никнут крылья белых голубейпод орлами римских легионов,благодарность купленных рабовза определённость жалкой доликем-то будет названа — любовь,кем-то — чаша слабости и боли.У любви есть множество имён,оправдать любое — не проблема,сколько раз ты ими был клеймён!как легко стирались эти клейма!забывались радость и восторг,старый день мутнел под ночью чёрной,и включал неоновый востокновый день, чьё имя — обречённость.Мечемся в судилище слепом —от плевел неотделимы зёрна,жатва под безжалостным серпомпадает устало и покорно,но среди камней и остюгов,под осями колесниц походныхпрорастает горькая любовь,имя у которой — безысходность.Служба спасенияКак легко я нравился женщинам!как легко расставался с ними!но слетались новые грешницыв золотое сиянье нимба,не ко мне — просто так, скучая,что им свет мой! — и что они мне!через год столкнёшься случайно,скажешь — здравствуй! — не вспомнишь имени.От Прибалтики до Сибиричьи-то окна в ночах синели,подо мною девчонки бились,и хрипели, и сатанели,но когда остывшее телоопадало пустой перчаткой —как расслабиться им хотелось,влажный лоб мне в плечо впечатав!Нарычавшись за день по-зверьи,так доверчиво засыпали!дефицит простого доверьянас сводил в свистоплясках спален,всех случайных подружек на ночь,безнадёжно чуждых и дальних,эта сила швыряла навзничьк алтарям их исповедален.Мне шептали — сплошным потоком —одиночество… страх… потери…как судьба, чужая жестокостьнас фатально вела в постели,эти беды, боли, печалина кого-то выплеснуть надо!Телефон мой звенит ночами —так врача вызывают на дом.Как ты вскинешься мне навстречу!но в финале страстных порывовлишь горячий комочек речибудет биться в плечо надрывно,и тогда совершится чудо —заслоняя прошлое, встанетблизость душ, бесконечно чуждых —отгорит и к утру растает.Я уеду. Звонков не будет.Всё рассказано с первой встречи.Ты с утра вдохнёшь полной грудью,улыбнёшься — и станет легче.Распахнись навстречу апрелю!Хлынет в окна ветер весенний.Буду ждать телефонной трели —срочный вызов службы спасенья.СестрёнкаЯ ходил — круги под глазами,позабыв про сны и желанья,безнадёжно, фатально занят,переполнен людьми, делами,был забит под завязку, словнокалендарный листочек в мае,а теперь подбираю слово —кем ты стала мне. Понимаешь?Был я полон и скомпонован,лишней ты была и осталась.Без тебя затоскую снова —только этого не хватало!Сколько женщин я опекаю,сколько женщин меня ласкают —ну на что мне ещё — такая!ну за что мне ещё — такая!Разве что-то мне было чуждо?водка — даже с доставкой на дом,моя девушка — просто чудо,ну чего же ещё мне надо?!полнота оказалась ложной —нечем новые связи мерить,объяснить это очень сложно —не поймут или не поверят.Улыбнёшься ты, скажешь — зря я…А как страшно порой, ты знаешь,что сестрёнку вдруг потеряю!будь хоть трижды ты неродная.Сколько женщин с собой таскаю,своим прихотям потакая —ну на что мне ещё — такая!ну за что мне ещё — такая!ВокзалСлед улыбки параднойтревожная горечь смывает,бьётся нервная радостьпоследних минут расставанья,бьётся смех невпопад,и в словах ошалелая лёгкость —я уже запропал,затерялся далёко-далёко…Сколько мы расставалисьв заплёванных залах вокзалов!ты всегда оставалась,а я уезжал,и казалось,забывался надрывным и тёмным весельемпейзажей, уныло-привычных,фонари на перронах виселижелтками протухших яичниц,а соседи, спеша,потрошили пакеты и сетки,на пол соль рассыпая, крошачёрный хлеб на салфетки,доставали бутылки, ножи,чтоб на миг не остаться без дела,чтоб скорей устаканилась жизньв своих новых пределах.Но сегодня погодана вкус — как окурок потухший,опустевшего городастеныпридавлены небом набухшим,изменились значеньяпрощальных простых ритуалов —ты забылась в кочевьях,а ярастворился в людских колыханьях усталых.Безъязык, одинок,затерялся в толпе сиротливо,разномастицей ноггород хлюпает в лужах сопливо,упиваюсь щемящим и горьким прозреньем,своей пустотой и потерей,злые птицы, свинцовым шурша опереньем,к помойке родной полетели,в человечий потокуценённые маски раздали,солнца грязный желтокна асфальтовом небе раздавлен.Бесполезно стучатьсяв отринувший мир, запирающий двери.Но дай бог тебе солнца и счастья,высокого неба,безоблачной веры.КурантыДа здравствуют Советы!Тепло от их заботы!Кричу я во весь голос —Они дают свободу!Свободны мы, как ветры!Свободы выше горла!В какой ещё системенам дали б столько светазадаром?!Да здравствуют Советы!Мы им ответим тем же!!— Фанфары!!!И Партия родная,ни дня не отдыхая,жизнь нашу украшает!Она у нас такая —она у нас всё знаети всё за нас решает!В какой бы мы системесвободными, как птицы,летали?!!Да здравствуют партийцы!Мы им ответим тем же!!— Литавры!!!Горжусь я нашим строем,в особенности теми,кто совесть, честь и разум!Так любит нас система,что хочется пороюза всё воздать ей разом!Да здравствует система,где нами правят демо-караты!!Мы им ответим тем же!Мы им ответим тем же!!— Куранты!!!БалладаДнём режим — хозяин, а по ночамздесь прокурор — тайга,человек, зарезавший стукача,ночью ушёл в бега.Он не мог иначе — не всем даносволочей терпеть на земле,для него это было просто, как нож,непреложно, как соль и хлеб.И рванулась погоня за беглецом,пока тёплый след не остыл,и замкнулась облава стальным кольцом,но было кольцо пустым,билась потная вохра на мокрых псах,рвал кобель поводок, рыча,но ушёл, растворился, пропал в лесахзарезавший стукача.Пьяный воздух свободы в виски стучал,отражалось небо в воде,человек, зарезавший стукача,шёл спиной к Полярной звезде,и над ним четырежды вкруг ковшаобернулась звёздная рать,человек три дня свободой дышал,на четвёртый стал умирать.Липкий страх пришёл. Но об этом петьнам совсем ни к чему.Красивая смерть! Красивая смерть! —ветер кричал ему.Красивая смерть! — шумела тайга, —всё просто, всё нипочём!А зарезанный ушедшим в бегане был сукой и стукачом.Ну и что? — Да нет, совсем ничего —всё неверно, как ни скажи.Обвинить его, оправдать егоя бы мог, если б он был жив.Но эти двое — лагерный прах,пыль на стопах живых.Какая разница — кто был прав —если оба мертвы.ТеатрПока не будят городни бомбы, ни снаряды,пока не душит голодудавкою блокады,пока ещё от болинас по ночам не корчитзагубим вечер, что ли —на огонёк заскочим.Актёры учат роли,суфлёрша текст листает,ещё хватает соли,ещё воды хватает,и не единым хлебомещё живём — дерзаем!ещё не рубим мебель,ещё не замерзаем.Пока ещё галёркалюбви! — не хлеба — просит,прозрачная танцоркашелка на сцену сбросит,и родинка над грудьюмелькнёт в луче молочном.Ещё молчат орудья,ещё гуляем ночью.Пока из мягких ноженготова сталь рвануться,пока ещё мы можемдруг другу улыбнуться,играйте ж, музыканты!Маэстро, что ж Вы встали?Ещё комедиантыкривляться не устали.Пока они хохочут,влюбляются и плачут,пока слова грохочути ничего не значат,пока игра словамисмешна, нелепа, лжива,пока ещё — мы с вами,пока ещё — мы живы.ВекШёл невидящий Век.Опустите мне веки! —орал он, завидя свет.И гасил случайные свечи —Век опущенных век.С косячком во рту, полном гнилых зубов,с нездоровым желудком и вывернутым карманом,он искал в себе глубинный смысл и любовь,и находил,но это было обманом,потому что Век предал лучших своих детей,убивал, и лгал, и нарушал все заветы,его руки были в крови почти до локтей,он был проклят, Век,но дело было не в этом,ибо всё обратимо — но Век смертельно устал,и ему не хватало сил для борьбы с судьбою,и его глубинный смысл стал — суета,а его любовь — лишь жалость к себе, не боле,и затравленный Век спивался, мелко блудил,и незваным гостем тоскливо бродил по свету,и искал свой глубинный смысл, и не находил,это было обманом,но дело было не в этом,потому что Век уже чувствовал свой закат,так кирпич, положенный в стену, теряет приметы.Огласят приговор — он такой же, как все века.Это будет обманом,но дело вовсе не в этом…ЯблочкоТы по тарелочке катаешь яблочкои замыкаешь круг наискосок,а над ключицею — смешная ямочкаи счастье — здесь — от нас на волосок.Трава-муравушка, простынки-скатерти,и вдруг — пелёночки, морковный сок,а счастье — вот сейчас — в ладони скатится,но нет — опять от нас — на волосок.Прижмись сильней ко мне, зверёныш ласковый,рассыпав яблочки в речной песок,ещё совсем чуть-чуть — и будем счастливыс тобою — как всегда — на волосок.* * *Лежат вчерашние химерыв песке забвенья золотом,над ними пролито без мерычернил, соплей и слёз — о том,что тихий выдох все печалилегко развеет без следа,лишь стоит повести плечами —«Всё это, право, ерунда».А наши скорбные заботыникак рукой не развести,но разве изменилось что-то?кого-то удалось спасти?Всё так же вздрагивает пламясквозь лёд и тьму,сквозь лёд и тьму,лишь стоит повести крылами —летишь к нему,летишь к нему.* * *Чей-то чуткий сон нарушив,лёгкой тенью между строк,я скользнул по вашим душамсловно летний ветерок,не когтями, не клыками,а ладонью — без следа,и ушёл, как в воду камень —словно не был никогда.* * *Свои замыслы трезвыеразрывая о тернии,ты несёшься по лезвиювся на грани истерикив оркестровую ямуи не знаешь самато ли вырулишь — замуж,то ли прямо — с ума.* * *Секунды, как деньги медные,летят в турникеты времени,за наши деянья мелкиене ждём ни кары, ни премии,не в силах весы базарныекачнуть невесомой горсткою —зачем же грехи бездарныепорою такие горькие?Достойны ли мы возмездия,которое нам назначено?«Божественная комедия»сегодня ещё не начата,и то, что казалось славою,ещё обернётся мукоюв нелепых метаньях слаломамеж близостью и разлукою.Вся жизнь — панихида с танцами,глаз ворона в перьях кочета.Какие слова останутсякогда кислород закончится?Дано ли будет в конце пути,в миг ужаса и отчаяньяувидеть цель и судьбу найтив цепи нелепых случайностей?Аннабель ЛиМы жили у края студёных вод,качающих край земли,когда из времени выпал годрядом с Аннабель Ли.С ней рухнул мир — и восстал другим,в нём было всё не таким,и стали шаги — нежней, чем шаги,рука — теплее руки,и стало стекло — уже не стекло,трава — совсем не трава,и рвались связи вещей и слов,и смысл теряли слова,и я не знал, как назвать восход,как выбрать правильный тон,любое слово было лишь код,чтоб им обозначить то,как ты стояла в просвете дня!как твой огонь сиял!что ты значила для меняв музыке бытия.Но ветер с моря выл, словно пёс,и бился о край земли,он берег выстудил и унёсза море Аннабель Ли,и мира пёстрые кружева,тускнея, падали в прах.И возвращались к вещам слова,но гасли краски в словах.А сколько дождей с той поры стеклопо каменным берегам!Я честно срывал шелуху со слов —но где мои жемчуга?!А сколько ушло воды и огня,воздуха и земли…Кто-то всегда есть в просвете дня —нет лишь Аннабель Ли.Тронулся лёдТронулся, тронулся, тронулся, тронулся лёд!тронулся лёд над великой замёрзшей страной!и журавлей уже поздно отстреливать влёт,горло дерущих и бредящих поздней весной.Тронулся, тронулся, тронулся чёрный январь —сколько же можно терпеть этот май ледяной!мы заблудились и спутали свой календарь,шли бы по звёздам, но не было звёзд над страной.Тронулось небо, пробитое всплеском стрижа,тронулись тучи, свинцовая тронулась тьма,слишком похожа заря на кровавый пожар,и на пожарища наши похожи дома.В рваных просветах багровое злато Тельца,рог Козерога растаял, поход протрубя,вздрогнешь внезапно под хищным прицелом Стрельца —ты не ошибся, конечно, он целит в тебя.Мало ли знала Россия суровых годин!пепел холодный дождями косыми зальёт,ты не один, не один, не один, не один,тронулся, тронулся, тронулся, тронулся лёд!Тронулся лёд, откололось от завтра — вчера,ветер безумной трубою ревёт надо мной,тронулся лёд — слава богу, настала пора!Тронулся лёд над великой замёрзшей страной.Трилистник1. МечДень уходит, и трубы трубят отбой,но иная песнь встаёт из глубин бездонных.Я — стальной клинок, выкованный судьбой,на меня упала тень от её ладони.Я вершу свой путь, и воля моя крепка,разрезаю ветер, и песня моя легка мне,я свободен покане ляжет её рукана резной эфес, украшенный чёрным камнем.Вспыхнет солнце и выбелит сталь клинка,я несу в себе отраженья земли и моря,моя жизнь — как лезвие, цель моя — рассекать,и раскрывать, и выпускать радость и горе.Ведь глагол — лишь слово, а меч — не меньше, чем меч,отворяет меч, а глагол смиряет с потерейтой субстанции, что должна воспарять и течьв небо из рассечённых вен и артерий.Жизнь, как ветер, можно грудью встречать,но безопасней за ней наблюдать из окон,в ножнах хоронят ножи, но это не для меча —я их сбросил, как бабочка мёртвый кокон!Ножны ржавеют, но меч горит на ветру,на зеркальном лезвии нет коричневых пятен,тайна жизни моей — узор светящихся рунна клинке, но мне их смысл непонятен.Жизнь звенит и сверкает в шальном полёте меча,манит сладкая смерть в ножен тихую пристань.Как упоителен этот удар с плеча,воздух и липкий сон рассёкший со свистом!Я очерчу магический круг взмахом клинка,и четыре луча впишу вязью стальною,и запылают руны, и ляжет судьбы рукана эфес, и легенда придёт за мною.2. КлючКак я был молод — даже трудно поверить!ключ носил золотой на золотой цепи,он мне служил, отворяя сердца и двери,и обнажая жемчуг под створками скорлупы.Ночь разливалась, заката гасла полоска,в башне ждала принцесса, и был ларец потайнойзаперт и запечатан печатью алого воска.Что я знал тогда об этой сказке ночной!о ключах и ларцах, о музыке их влечений —я сводил её в туманный термин «люблю»,но слова заклинаний имеют много значений(что относится также к волшебному слову «ключ»),а многозначность всегда чревата потерейсмысла, когда ветвясь и русло дробя,мысли текут путями древних мистерий,и не собрать их, и не вобрать в себя,множество мыслей — истоков ассоциаций,множество ими рождённых путей и троп —во все стороны тянутся и готовы порватьсящупальца зверя, чьё имя — Роза Ветров.…В память стекает время принцесс и башен,хмель выдувает ветер — ветер нового дня,огненный лик судьбы встаёт, прекрасен и страшен,и другой — теневой — невидимый для меня.Юность моя отстрелялась на всю катушку,тускло мерцают гильзы, рассыпанные в годах,свет мой всё ярче, но мрак, что его потушит,всё сильней сжимает кольцо из чёрного льда,потому что жизнь уже подошла к излому,и уже тесна скорлупа изжитой судьбы,время бросить парус навстречу потоку злому,время стены мира в стеклянную пыль разбить!ибо это времябремени и рожденья,время взрезать чрево неба наискосок,разорвать его в победном гимне паденья,в океан ночной стряхнув алмазный песок.3. МладенецМы, наверное, просто от правильной жизни устали,кто ушёл за кордон, кто в запой, кто в кураж — с головой,почему-то над нами тарелки давно не леталии в углу не высвистывал грустную песнь домовой,слишком долго любое событье имело причинуи законы упрямо и просто вершили своё,наши души лечили — как сломанный двигатель чинят,утешая — пройдёт, всё пройдёт,всё уйдёт без следа в забытьё…Как дождинки в окно равнодушно секунды стучатся,и прозрачное время стекает к земле по стеклу,и уходит в песок, растворяя несчастье и счастье,позади оставаясь цепочкой разорванных луж.Наше время — не время богов и не время героев,им дадут умереть — как и встарь — но полёт их во тьмеоборвут. Оцинкуют и в мёртвую землю зароют,и обложат гранитом, и в сердце вобьют монумент.Как во время чумы мертвецов мы сжигаем, а есличьи-то мощи нетленны — мы их закатаем в бетон,мы сжигаем пророков своих, чтоб они не воскресли,если чудо возможно — то лучше попозже, потом…Но двухтысячный год уж беременен светлым младенцем,тяжелеет земля, набухают сосцы бытия,повивальная бабка — Россия — у чрева стоит с полотенцем,чтоб принять свою боль и любовь,свою жертву — на круги своя.Сборник 2гормональный рэпночьбудет всего однавремятанцевать на костяхвыпьемдруг друга до днаскуримв один затяг!сожмикулаки на раз-двакачай!вены вздутые намкачай!чем венознее синевакачай!тем ближе к клапанам!качай!рэп под гормонамибьёт пульсжутко и веселов какойнахуй гармонии?!лишь шаткоеравновесиена лезвииили околокак дымрастает котороекогдамы выйдем из коконавне времении историизабей!пока ты пьянабудемтанцевать на костяхвыпьемдруг друга до днаскуримв один затяг!* * *сутки и километрыстылого январяв плясках снега и ветравижу недобрый знаксука с глазами цветатёплого янтарявновь со мной в откровенныхрваных тревожных снахя не могу без неёэто пиздецвсё глядит не мигаятечной волчицеймилая дорогаястерва больная тварьпоздно ходить кругамипоздно лечитьсяненавидя ругаясьвыйдем в мёрзлый январья не могу быть с нейэто пиздецэто судьба — вал эмоций жестов событийэто судьба — строить и рушить в хламэто судьба — разбегаться после соитийэто судьба разбилась напополамя не могу быть с нейя не могу без неёэто любовь?это пиздец* * *забываю скверную девочку отпускаюнезабудка нимфетка мой беспощадный мороквся такая свежая вся такаяи никто не скажет что ей за сорокя путал её коленку с ручкою передача потом нагоняя резко топил педаличтоб скорей оторваться от мира где-и-когдав нашем лифте толчками несущем в кущи и далигде мы пили нектар где мы дышали озономразрубали узлы и размыкали звеньягде она была сплошной эрогенной зонойотзываясь всей кожей за миг до прикосновеньяотпускаю скверную девочку забываюэта книга давно зачитана мной до корока что мозг порвало — ну так с кем не бываетстранно только что этой девчонке уже за сорок* * *покидая гавань любуюпомнишь ту что неповторимая не то чтоб ею любуюсьно дыханье срываю с ритмабудто снова сработал зуммеротмороженною свирельюмимолётнейшим из безумиймеж черёмухой и сиренью* * *что ты пишешь помадой и тушью на бледном лице?извини я не очень силён в письменах по лицуо концах и началах о снах о забытом кольцерасскажи мне словами а лучше в постели станцуйизвини но воротит от вкуса помады во ртутвой искусственный запах увы не совсем благодатьдля чего ты рисуешь на веке косую чертусимвол знак иероглиф который не мне разгадатьвидно мне не судьба говорить на одном языкес иностранкой забредшей сюда из таких ебенейно горячая кожа расскажет прохладной рукекак на ней я зацикленна ней я зацикленна ней* * *я не сказал бы что всё из-за женщиныпросто рассыпалось время и терцииперетекают песчинками в трещинымежду присутствием и экзистенциейкрошится мир множа страхи и горестинадо держать островок своей цельностина беспощадном упрямстве и гордостивечные нехристианские ценности* * *годы липнут репьёми попробуй стряхничто-то не то мы пьёмпередай-ка стрихнинне сработалпросчётили кто нас хранит?ладно плесни ещёи подай цианидсентябрьещё тепло временамиещё трава не посохлаи только где-то по краютронула ржавь кустыи лето ещё не знаето том что уже издохлоинерция вместо драйвав ноль все баки пустыа лету все ещё мнитсячто август в самом началеи что отсюда до снегакак пешком до луныно осень клёнов страницыуже по земле мочалитсрывая светила с небачто плохо закреплены* * *не идеи но кубо-метры правят эпохойа как высохнут трубывострубят в них отбойчто нам эта гекубаи гекубе всё похуйне сорвало башку быпересохшей трубой* * *ругань с порога — благая вестьтихо шепчу звереяспасибо — что помнишьспасибо — что естьзаткнись и ложись скорее* * *не пой красавица при мнея так усталане-не-неа спой любимую моюпро даю-даюшки-даю* * *всё критикуем и обвиняемкак можно жить с таким раздолбаем!ты говоришь что я невменяемя и не спорю — да невтебяем* * *с табуретки прыгнул бесдотянулся до небесты так можешь?я молчунагибаться не хочу* * *на пространстве расколотомабстинентными буднямипроектируют молотомкорректируют бубнамисудят нефтью и золотомлечат водкой и ладаноммир словами расколотыйи словами залатанный* * *и аисту и страусуи соколу и воронуи горести и радостис небес ссыпают поровнуно кто хватает счастье влёткто ходит вскользь да околодобро и злоогонь и лёддля ворона и сокола.* * *пахнет смолами северот нагретой землигде разливами клевергде тугие шмелизарываются в вереск —это здесь-и-со-мной!мир воздался по вереи не нужно иной* * *не судьба высвистывать с переливамиждать в подъезде ключи хранитьнас едва ли можно назвать счастливымии умрём мы в разные дниибо мы не в сказке — реал спонтаннейздесь расклады случайнее и смешнейно в итоге — всё тот же узор скитанийи всегда почему-то выносит к ней* * *гонит по кругу манияхоть всю память порвиэто древняя магияэто где-то в кровиэто что-то в гормонахвпрыснутых в вены днейуровня феромоновили ещё древнейэто не между намиэтим пропитан деньэто мимо сознаньяпроникает вездеи накрывают с верхомбез примет и имёнсны желёзного векагормоничных времён* * *собираем осколки и режем озябшие пальцыу разбитых корыт на сгоревших мостахне успеем — пора расплетаться пора просыпатьсянас давно уже ждут — так сложилось что в разных местахтак сложилось — вернее сказать не сложилосьвернеемы устали от связи и сами решили — порадумал — хуже не будет — не может быть хуже чем с неюно ошибсяосталосьосталосьлишь номер набратьи сорваться на голос — как в омут бездонныйвозвращаясь туда куда вход нам закрытсобирая осколки и раня пустые ладонина разбитых мостах у сгоревших корыт* * *третья гендерная войнабитва половдни без оглядки ночи без снажесты без словжизнь без привычек мысли без тембег в никудаиз всех моделей схем и системповыпадатьсдую мокрую прядь со лбаотпустило? жива?в рукопашный зовёт трубафаллопиевану а руки коды найдутвскроют замкии андрогены вновь поведутбросят в штыкичто жалеть если выбор свойесли хочуветерану гендерных войнвсё по плечупуля — дурасудьба — крезаштык — молодеца заглянешь счастью в глаза —полный пиздец* * *нашу долю злуюбольше не пытаюплюну-поцелую-к чёрту умотаюпозабуду фразысчёт обид-печалейс новой лунной фазывсё начну сначаламой цветок колючийты поставишь в водумимолётный случайрастянулся в годыгде взахлёб любимыв бытовухе в хламелинии судьбы мыспутали узламипили жизнь горстямияркою игроюниточку потянешьвоздух перекроешьтронешь нить неловкои под горлом сжаласьшёлковой бечёвкойнежность или жалостьлетняя песенкамы гуляем с алабаемпо некошеным лугамна два голоса лабаемнаш мотив назло врагамто фальшивя то без звукамы несёмся по ладамазиатка — просто сукада и я не клод ван даммсдам я кровь и сдам я спермуих немало у меняи куплю большую фермуна далёких ебеняхтам крупу мы обмолотими подоим поросяти все груши околотимведь не зря ж они висятмы бананьев насажаемпару фиг и ананасвсех накормим урожаеми весь мир возлюбит насвкусим воли и покоябез рубля-бля-бля-бля-блядогораютза рекоюконопля-ныеполяжелезный лес1это не новость и даже уже не баянно цельный аккордеон уделанный перламутромпо вечерам за церковью русские мудохают россияна за мечетью русских мудохают россияне утромслишком много мечетей слишком много церквейслишком много фанатов пророков с толпами пьянымислишком много причин и мест для пуска кровейв бесконечной войне между русскими и россиянами2воля на волю — тревожный блескстали огня водымы посадили железный лес —время срывать плодысила на силу — степ на костяхоко за хищный взглядлес рубят — искры летятчто они запалят?3полстраны в кровавый восходполстраны на закатполстраны в крестовый походполстраны на джихадполстраны за кровную местьполстраны за империюполстраны на верную смертьполстраны на невернуюгородской романсона искала принца а не ёбыряне повезло — ну что ж она не перваяи он хотел бы тихую и добруюа делит свои ночи с этой стервоюих дни летят привычные банальныераздоры примирения интимныевыносят мозг качели гормональныеопределяя ритмы деструктивныеа счастье всем черпали полной чашею —бери кто сколько сможет унестино что-то не сложилось с долей нашеюникак не удержать ее в горстивибрирует их хрупкая вселеннаяот хлопнувших дверей до утолениягде каждая их встреча как последняяа может быть действительно последняяи может уже завтра ночью летнеюих связь вдруг оборвётся случкой беглоюрассыплется судьба амбивалентнаяи станет жизнь обычной чёрно-белоюа счастьем всех поили щедро допьянаказалось — мимо рта не пронестикто пил взахлёб а кто бодяжил допингом —никто не удержал его в горстигородской романс 2она садится в его автои он везёт её на пленэрона болтает незнамо чтонесёт какой-то вздорнапримерона говорит что купила грушно две оказались гнилы внутриона говорит без концаа грудьколышет на вдохе кислотный принтона говорит смотрела киноно в наших фильмах что-то не такона говорит что в её окностучался утром какой-то птахона говорит что в этот четвергходила на фитнес качала пресса юбка предательски лезет вверхи в нём пробуждается интересона говорит заказала розпо интернету в четвёртый разон кладет ладонь на её бедрои ещё сильнее давит на гази по трассе на пятой они летятстановясь чуть ближе на виражеи как все - счастливыми быть хотяти ещё не поняли - что ужена расстоянии вдохаслов не надо замри неровно дышапросто открой мне дверь отступи назади подпусти поближе ещё на шагна расстояние вдохаглаза в глазана расстоянии вдохачтобы услышать кровьчтоб увидеть биенья впитать горячую тьмуна расстоянии вдохачтоб убедиться вновьчто ты не носишь лифчик и он тебе ни к чемуна расстоянии вдохачтобы смешать словачтобы смешать дыханье чтобы смешать слюнуна расстоянии вдохачтоб тормоза сорватьчтобы запах желанья полной грудью вдохнутьна расстоянии вдохачтоб черту перейтиличных границ пространства и бытияна расстоянии вдохачтобы необратимстал каждый жест и ответная дрожь твояна расстоянии вдохачто ни скажиоправданья излишни как ни кричина расстоянии вдоханет ни правды ни лжина расстоянии вдохани следствий нет ни причинна расстоянии вдоханет ни света ни тьмылишь возможность шагнуть и в сквозном проёме сойтисьна расстоянии вдохаесть только мытолько мывне времениво плоти* * *всёуже одеваюсь уже ухожу исчезаюэто сука-судьба наша доля навылет сквознаяты права мы опять понапрасну друг друга терзаемвсёуже ухожудо свиданьяно знаешьвсё могло быть иначе — как мы и хотелижаль тебе не дано быть простой и послушнойжаль что завтра опять не застанет нас утро в постеливсёуже ухожуну покано послушайвсё могло бы сложиться удачным сюжетомзря мы жгли корабли расставанья итожанаш осенний роман я пишу второпях на манжетахвсёуже ухожуне скучайно постой жетак спешил — не распутать шнурки хоть ты треснине распутать судьбу не распутать мечты не сберечь ихне распутать слова и не выкинуть имя из песниухожуиз прощаньяв прощеньедо встречисайгонский блюз1где теперь вы соколики?что с собою родимыеунесли с подоконниковиз кафе на владимирскомгде двойные без сахарана нетленках печатямикак ждала нива пахаря!и дождя и зачатиямы победами-бедамипробивали к ней просекисвоё слово не предалисвоё дело не бросилино срывало нас временемс дорогих якорейи несло горьким семенемот заветных дверейсемена эти жалилиобжигали гортаньпрорастали скрижалямирвали жилы у ртаподнял питер с коленейпривкус горький двойнойвставим в цепь поколениймы стальное звено2приснится мне овал оконныйтакой родной — что хоть кричи!за каждым столиком знакомый —друзья кумиры стукачименя зовут — но мне уж хватитни грамма больше не примудобраться б как-то до кроватижелательно — не одномуприсев на подоконник крайнийнетленки разложу — на нихмоя девчонка в джинсах драныхпоставит молча два двойныхи обернётся — этот профильпочти прозрачен — бог ты мой!давно последний рубль пропитпора прощаться — и домойно кто-то в стрижечке короткойза нами прошмыгнёт вдогонодним — орлыдругим — решёткиа этим — звёздочка в погонтак и пойдём — мы напрямуюони — по стеночке в тенидевчонку крепче обниму явдавлю в плечо — и шли б они…опали листья самиздата —моя бумажная пращакаким я резким был когда-тои не умеющим прощать!но у судьбы свои законы —всё изживётся — лишь в ночиприснится мне овал оконныйтакой родной — что хоть кричи3сколько сказано сколько выпитосколько связано и расколотосколько лучших до срока выбитыгде теперь свинец и где золото?сколько вытекло сколько вылилисколько в мир расплескали удалисам порой не веришь — да было ли?но ведь было — к добру ли к худу ли4что не смыто забвеньем — растащено хищными стаямии слова и дела и хвала и винаэхо светлых надежд в белом шуме растаялои разгладил прибой на песке письменанаши тексты размётаны пухом и перьямии следы замело и окрест никогоно я помню как хрустнул хребет у империимимоходом задетой пустым рукавомсайгонский блюзне грустина эпоху мы стали старейне грустипроходя мимо этих дверейне войти в реку дважды и вряд ли мы станем моложеза стекломни души по углам темнотамотылёкулетел оболочка пустаи не стоит оплакивать мёртвую старую кожусайгонский блюзблюз кофейных чашек и сигаретсайгонский блюзблюз беспечных дней и коротких летблюз ночных разговоров котельных портвейна и рокаэто блюзпочти забытых имёнэто блюздавно ушедших времёнблюз наивных надежд и друзей уходящих до срокамелкий дождьотбивает балтийский ритмне грустилучше сядем поговоримя тебе расскажу что никто не уходит бесследноя коснусьтвоей руки — и спалюсьи споюпозабытый питерский блюзблюз безумных дней где каждый вдох как последнийсайгонский блюз…смех друзейэто было будто вчерастолько летнас шатали злые ветранас учили терпению но не учили смиреньюи когдастанет вдруг нестерпимым грузможет бытьты споёшь мне прозрачный блюзневский блюз воды дождя и мокрой сиренисайгонский блюз…