Глава 2. Пункт седьмой

Ресторан назывался «Тишина», и это была не метафора: между столиками стояли ширмы, а официанты двигались так, будто их учили в балетном училище.

Соня пришла в том же сером пальто. Назло. Она специально не купила новое, хотя после встречи у нотариуса на её карту почему-то упало сорок тысяч «на представительские расходы» — так было написано в назначении платежа. Деньги она не тронула.

Артём уже сидел. Перед ним лежала папка и стоял стакан воды. Ни вина, ни закусок. Деловая встреча.

— Вы опоздали на семь минут, — сказал он вместо приветствия.

— Я работаю до восьми. Это вам не пробки на набережной, у меня смена.

Он поднял бровь. Соня села, стянула пальто и повесила на спинку — так, чтобы пятно было хорошо видно. Пусть смотрит.

— Итак, — сказал Артём и открыл папку. — Я подготовил договор. Прочтите.

— У меня нет юриста.

— У вас есть глаза.

Она взяла листы. Восемнадцать страниц. Мелкий шрифт.

«Стороны заключают брак исключительно в целях исполнения отлагательного условия…»

«Стороны проживают по адресу… раздельные спальни… Сторона-2 обязуется соблюдать конфиденциальность…»

«Сторона-2 обязуется присутствовать на публичных мероприятиях по требованию Стороны-1 с уведомлением не менее чем за 48 часов…»

«По истечении срока стороны расторгают брак. Компенсация Стороне-2: сто миллионов рублей, погашение кредитных обязательств Гринёвой М. В. в полном объёме…»

Соня читала и чувствовала, как в горле твердеет ком.

Сто миллионов. За год жизни по расписанию. За то, чтобы улыбаться на камеру рядом с человеком, который называет её «Сторона-2».

— Что вы чувствуете? — вдруг спросил Артём.

Она подняла глаза. Он смотрел внимательно — не насмешливо, а именно внимательно, будто снимал показания.

— Хотите честно?

— Предпочитаю честно.

— Я чувствую, что меня покупают. И самое мерзкое — что цена нормальная. Я бы за такие деньги согласилась. Вот это меня и бесит.

Что-то в его лице дрогнуло. Один раз, коротко.

— Хорошо, — сказал он. — Значит, мы друг друга поняли.

— Мы друг друга не поняли, Артём Николаевич. Мы друг друга терпим.

— Меня устраивает.

Принесли воду. Соня отпила, чтобы занять руки.

— Один вопрос, — сказала она. — Почему я? Вы же наводили справки, я вижу. Что вы нашли?

Он помолчал. Постучал пальцем по краю стакана.

— Ничего, — сказал наконец. — В этом и проблема. Гринёва Софья Андреевна, двадцать восемь лет. Мать — Марина Гринёва, музыкальный работник, умерла от онкологии. Отец не указан. Детдом с шести до одиннадцати, потом мать восстановили в правах. Два незаконченных высших. Работа в кофейне. Ни одной точки пересечения с моим отцом. Ни одной. Я поднял его переписку, его звонки, его расписание за двадцать лет. Вас там нет.

— Я же говорила.

— Люди всегда говорят, — сказал он. — А потом выясняется, что двадцать лет назад была одна ночь в Ялте.

Соня поставила стакан. Тихо, но так, что он звякнул.

— Вы сейчас предположили, что я ваша сестра, — сказала она. — И при этом предлагаете мне брак. У вас всё нормально с головой?

— Я сделал тест, — спокойно ответил Артём. — По волосу с вашего пальто. Мы не родственники. Успокойтесь.

Соня открыла рот. Закрыла.

— Вы взяли мой волос?

— Я взял волос со спинки стула у нотариуса, — уточнил он. — Технически это ничей волос.

— Вы… — она задохнулась. — Вы чудовище.

— Я человек, у которого есть шестьдесят дней и восемь тысяч сотрудников, зависящих от того, останется ли холдинг в семье, — сказал он, и впервые в его голосе прорезалось что-то живое. Усталость. — Если я не вступлю в наследство, пакет уходит в фонд под управление совета. Совет — это Гутин. Гутин распродаёт всё по кускам за полгода. Череповец, Тольятти, Ижевск. Это не абстракция, Софья Андреевна. Это города.

Соня смотрела на него и вдруг увидела то, чего не видела в кабинете нотариуса: он не спал. Не сегодня, не вчера — вообще.

— Подпишите, — сказал Артём тише. — Пожалуйста.

«Пожалуйста» далось ему тяжело. Это было слышно.

Она перевернула последнюю страницу. И остановилась.

— Что такое пункт седьмой?

— Где?

— «Стороны признают, что положения раздела 4 подлежат исполнению с учётом пункта 7 приложения к завещанию». Приложение. Где приложение?

Артём нахмурился. Взял листы. Пролистал.

— Это техническая отсылка. Пахомов вставил.

— Я хочу его видеть.

— Софья…

— Я хочу видеть приложение, — сказала она и сама удивилась тому, как твёрдо это прозвучало. — Или я не подписываю. Ваш отец меня в это втянул, не спросив. Второй раз меня в темноте водить не будут.

Он смотрел на неё долго. Секунд пять. И за эти пять секунд что-то в комнате поменялось — Соня не смогла бы объяснить что. Просто воздух стал плотнее.

— Хорошо, — сказал Артём. — Запрошу у Пахомова.

Он протянул ручку. Обычную, чёрную.

Соня взяла — и их пальцы столкнулись. На долю секунды. Ничего не значащее касание, случайность, ерунда.

Но она отдёрнула руку слишком быстро. И он это заметил.

И она заметила, что он заметил.

— Год, — сказала она, глядя в стол. — Ровно год.

— День в день, — согласился Артём. — Потом вы получите деньги и никогда меня больше не увидите.

— Договорились.

Она подписала. Буквы вышли кривые.

— Софья Андреевна.

— Что?

— Купите себе пальто, — сказал он. — Не потому что ваше плохое. Потому что в четверг фотографы, и я не хочу, чтобы завтра в сети писали, что я женился на бедной девочке из кофейни. Про вас будут писать гадости. Я хочу, чтобы у них было поменьше материала.

Соня подняла голову.

Это была почти забота. Кривая, колючая, завёрнутая в PR-стратегию — но почти.

— Хорошо, — сказала она. — Куплю.

И вышла в дождь, не оглядываясь. Потому что если бы оглянулась — увидела бы, что он смотрит ей вслед.