Изгнанники степей
-Ррр, иидууу...
-Ты чё там рычал что ли?
-Нееет...
-Давно в ухо не получал я не понял?
-Нееет...
-Кроме «нет» ещё что-нибудь есть сказать?
-Нееет...
-...Ты сам выпросил...
И в меня летит моток бечёвки, которой батя в тот момент перевязывал тюки с пожитками к спине яка. Пытаюсь его поймать, промахиваюсь и он влетает мне в колено. Ауч, вроде бы просто ниток моток, а зараза больно.
-Хватит стонать там, не рожаешь ведь, неси обратно, она мне нужно вообще-то. Неси говорю! Только кинь мне.. мелкий.
Эх, батя, такой батя. Отдаю инструмент наказания.
-Быстрее давай, до темноты надо до Воды дойти, задолбало это всё...
Опять бухтит. Ну да его не сложно понять. Опять срываемся в «бега», как молодёжь у нас это называет. Тихонько, между собой, что б старшие не слышали. Правда им глаза колит. Слишком видите ли гордые, что бы как есть сказать.
Первая империя уже десяток сезонов не даёт нам покоя, что б им сдохнуть. Отжали себе огромные земли, а всё мало. Дед Лаврентий говорит, бывал в столице их, на востоке, большой, круглый город с стенами из камня, туда внутрь все наши стада бы поместились. И живут тоже в домах из камня. А народа там тьма. Друг над другом, говорят живут. Как - не знаю, палатки не поставишь друг на друга, поломается всё, не понимаю. Но зачем ему врать? Хотя, кто знает этого старого, он может и приврать. Тем более не понятно, земли там хоть отбавляй, а они на головы друг другу лезут. Не зря мы их дураками называем. И дороги свои везде протаптывают. Землю утрамбуют, песка накидают, и булыжником всё забрасывают, ровным. Ну ровно и что? Лошадь и по обычному полю ехать может, и копыто меньше стирается. И на месте дороги этой ничего больше не растёт, животным еды меньше. Как есть, дураки.
Но мы им покоя не даём. И здесь хотят свои дороги понаделать, и город с стенами поставить. Старшие говорят, к Соли им надо, большому озеру, что за степью, своего что-ли нет? И что они там забыли, вода ж солёная, ни пить, ни растения поливать. А рыба мелкая, с яками и овцами ни в какое сравнение. Лучше б их разводили, как мы. Точно дураки.
Но дураков этих много, и доспехи с оружием у них всё сплошь железное, не кожа, как у нас. А железную жилетку просто так не проткнёшь. Да и, поговаривают коротышки над ними поколдовали. Те что в горах вечно норы роют. И что-то копают. Они знаки всякие мулюют на чём попало, на камнях, и те шаманить начинают, горят, молниями швыряются. А так бы дураков имперских наши войны бы растаскали по степи. Только толпой да с чужим шаманизмом и могут. Надеюсь они сдохнут.
Ладно, чего это я, уже сам как батя, бубню. До складывал свои не ахти какие пожитки в баул, перетянул, и поплёлся помогать маме разбирать грибницу. Так и обзываются, потому что грибы. Наши предки их нашли в лесах, севернее, когда жили там до разделения племён. В лесу были деревья. Много деревьев, там грибы только ели, да смотрели на них, как светятся в темноте. Тускло, но разноцветно. Потом племена разошлись, и часть что поменьше, ушла в степи. А здесь с деревьями плохо всё. Или маленькие и чахлые, или наоборот, здоровые, сухие, твёрдые как камень, не подступишься. Да и встречаются редко. Вот грибы те большие с собой и взяли. Бабка говорит, духи о нас позаботились, и тихо пыли грибной в телеги да вещи насыпали. А как сюда добрались, хватились, а деревянную хижину и не построишь на всех. Вот на первой стоянке грибы и начали прорастать. Не такие высокие как в лесу, там они в три, а то и четыре роста вымахивали, а здесь не больше чем в полтора. Земля не такая щедрая, и воды меньше. Но мы ж не имперские неженки, в кроватках на ножках дрыхнуть, и дом из камня и глины колупать, мы и так живём. Шляпки широкие у грибов, они у нас и крыша, а стенки из шкур, к шляпке крепят и к земле прижимают. Что б все кто нужно влез, несколько грибов сажают рядом. А самые высокие оставляют для общего дома. Мама с обеими сёстрами их и сворачивала. Разбирали грибницу. А батя с братьями собирали хозяйство, кожевенную, где шкуры дубим и сушим, и мастерскую. Я типа ещё малой, в их круг не вхож, чаще отправляют женщинам помогать. Вот по любому без Рудольфа не обошлось, третьего брата. Он после меня сразу по возрасту идёт, вечно я ему буд-то, чем-то не угодил. Ходит, козни строит. Малому говорит, инструмент нельзя доверить, ручки слабенькие и кривые, пусть лучше таскает на телегу что сёстры с мамой соберут. «Заботливый» какой нашёлся, ух... Ладно, ещё станется с него.
-Ну что ты там уже всё? Нам хочешь помочь? – спросила мама.
-Ага, мечтаю.
-Да хватит вам уже грызться то всё время, хоть сегодня обойдитесь без этого, хорошо? День такой, грустный, и важный, не до обид этих ваших. Хватай вон те вязанки, складывай.
-Угу.
Женщины племени уже несколько дней ходят, как с повозки выпавшие. Деда говорит, по дому переживают. Женщины к очагу сильнее привязаны, вот и грустнее им. Мы же не просто по сезону идём, а на долго уезжаем. Может даже на совсем. Раньше раз в месяц мы сворачивали стоянку, и шли на следующее место, где уже бывали раньше. Всего таких стоянок было семь, и везде росли грибы от предыдущей остановки. Просто приходили, шаманы проводили обряд, срубали лишнее, что выросло за время запустения, чуть приводили в порядок и заселялись. Сейчас всё нужно оставить... и на новом месте уже готовых грибниц не будет, о чём деды думают...
Уходим за Воду, как тогда из Леса. Не знаю что их в тот раз сюда потянуло, ни старшие, ни деды уже не помнят. Но с тех пор отношения с лесными у нас не очень. Не как с уродами из империи конечно, тут всё вообще, швах, с этими мы ж типа родственники, всё таки. Иной раз кто-нибудь в кого-нибудь и влюбится, и даже семью умудряются завести. Правда тогда в основном в степь уходят, здесь маленьким родам жить проще, в лесах племён много, и они порознь, чужаку не просто ужиться. А в степи племя одно, большое. Сначала тоже, как говорят порознь были, несколько. Да быстро смекнули, жизнь тут сложней, нужно держаться вместе. И вождей нет, как у лесных. Всё сообща решают, самые старые мужчины племени. Это у которых волосы уже на половину хотя бы белыми стали. Это вроде, как мне объясняли, символ одобрения Древнего южного духа. Он самый главный из всех. Он освещает эту землю, даёт тепло, трава растёт, скот её ест, а мы едим их, и всем хорошо. Раз белеют волосы, значит Древний тебя отметил, значит ты достаточно умён и опытен, что бы к тебе прислушивались.
Получается и с родичами из Леса теперь не увидимся. Не то что б мне важно было, но вот бабка у нас из них, будет скучать ещё больше. Она и сейчас то временами ходит хмурая. Я из родни её больше всех люблю. Не, батю уважаю конечно, но это совсем не то. Бабка у нас чувствительная к духам, шаманам помогает на обрядах. Я тоже как-то хотел в шаманы пойти, да они от меня отмахнулись. Не ту во мне способности «слушать» говорят, слишком «холодный», «тихий», а для общения с духами мол, нужно эмоции понимать, уметь их слушать. Духи разные, и каждый ведёт себя по разному. Не умея слушать, можно не с тем связаться, или не так, и всё, быть беде. Ну да, я тихий, больше с собой разговариваю, чем с другими. Здоровьем исполинским не наделён, вот и думал про шаманизм, а тут.
Воин с меня так себе, меткостью не наделён, выносливостью тоже. И что мне теперь, всю жизнь телеги грузить, да пасти скот?. Блин, а что остаётся-то? Как шаманы выпроводили, бабушка Розалия глянула меня пристально, долго так, внимательно, говорит есть таки что-то, но не с духами связанное, а с Небесными Сёстрами и туманами. А я не люблю туманы. В степи привыкаешь всё видеть далеко и об опасности знать заранее, а в тумане всё совсем не так. Не знаешь кто и от куда выскочит. Тем более которые от Младшей Сестры идут. Большая круглая штуковина, которая летает вокруг земли. Вокруг неё постоянно кольца с туманами, и когда пролетает над землёй, их туман часто достаёт до неё. Горорят это хорошо для травы и деревьев, они хорошо на этот туман реагируют. А вот животным и разумным лучше в них по долгу не бывать. Там всякая дрянь может случиться. Какая-то другая сила там, не духи. Ух, не хочу даже думать о том, что бы с ней связываться, лучше уж яков и овец пасти.
Из размышлений меня вывел удар мотком верёвки по голове.. батя блин.
-Чё застыл опять малой? Хватай своего Бустю, пока его псы не порвали, и лезь в повозку, некогда.
Пока раздумывал над глобальными вопросами своего бытия, незаметно перетаскал все пожитки в повозку. А Бустя? Что Бустя, как обычно спит на козлах той самой повозки. Считай он первым туда уселся. За него не нужно беспокоиться, этот тёплое и сытое место везде падла найдёт. Котов у нас не жалуют в племени. Говорят ленивые, пользы мало. Лучше б собаку завёл, они сторожить скот помогают. Мы ж не осёдлые, как имперцы в грязи не колупаемся, что бы травинку какую вырастить, да в схрон затолкать, на съедение грызунам. Это овцы таким питаются, настоящий варвар должен питаться мясом! Я прям батю вспомнил, и его пафосные речи за столом, после того как очередная дедовская бодяга в голову стукнет. Такие речи заливать начинает, как торгаш имперский, аж тошно временами. Да, в редкие моменты перемирия бывали у нас в стоянке такие «гости», хитрые и подлые, как все имперцы. Всякую ерунду тут пытались нам всучить, бесполезные железки за настоящие вещи. Что нам с ними потом делать? Совсем тупые. Что б они сдохли.
Древний уже выглянул с востока и небо начало светлеть, скоро роса появится. Первые уже начали двигаться. Всего вышло три длинных каравана. В каждом роду по две повозки, мужская и женская. Запряжённые яками, где четыре, а где и все восемь. С мужским скрабом и женским собственно. Старший сын и старшая дочь ими управляли. За каждой повозкой ещё тянулось по паре маленьких телег, на них и одного яка хватало, лёгкие, деревянный каркас обтянутый кожей. Туда батя с братьями и складывали инструменты и шкуры с мехами. Их привязывали к повозкам. Повозка же, это огромная, из прочного дерева крытая телега, с высокими колёсами, с полтора человеческих роста. И такими же высокими бортами, с окошками, бойницами. В таких мы ночуем во время переходов. А на стоянках их ставят вокруг всего племени, образуя стену. В случае опасности, род которому повозки принадлежат, за их оборону в первую очередь и отвечает. Их трудно построить в степях. Дерево от лесных родственников получаем. Специальное, не каждое подойдёт. И делают их отдельные мастера. Каждый мужчина, что бы основать свой род должен обзавестись такой повозкой. Без этого никак. Глава в доме должен быть один. А старшие управляют ими, так это потому что не женаты ещё, и не замужем. Показать нужно, что умеет управлять, и готов возглавить род, ну или очаг, если девушка. Ну и видно их там просто, вот он я типа, весь какой, на выданье. Из-за повозок на совете чуть ли не до драки тогда дошло. Как на новом месте их строить? От куда дерево брать? Как новым родам появляться? Несколько часов мусолили, в итоге, как я от деда потом услышал, решили из Леса саженцы взять нужные. За ними почти сразу тогда же и отправился отряд, они на легке, относительно, догонят. А смогут на новом месте деревья прижиться или нет, тут уж не знаю, я в растениях мало что понимаю. Как и многие из нас. Не знаю, старшие пусть думают.
Так и ехали не спеша. Сидели с братьями и батей в основном молча, каждый грузился своими не лёгкими мыслями. Рудольф может и нашёл бы что ляпнуть, у него часто рот не затыкается, но у бати настроения совсем с утра не было. Иногда разговаривали дед Лаврентий, батин батя, и дед Себастьян, батя мамы. Он подсел в нашу повозку за кампанию. Старики часто обсуждали что-то вдвоём, в основном вспоминали молодость и ныли. От присутствия тестя батя ещё мрачнее стал, но выгонять гостя не спешил. Пусть, хоть какая-то радость дедам.
К Воде подошли уже затемно, хотя за весь переход сделали всего одну не большую остановку, напоить яков и самим ноги размять. Никаких нападений на караван не было, что в общем то понятно. Напасть могли только имперские уроды, но зачем это, мы и так уже уходим. Нападений зверя мы не боялись. Зверь не имперец, он не дурак. На такое большое скопление людей не полезет. Видно и слышно нас было из далека, облако пыли вдоль горизонта, любой хищник заранее в сторону уходил, от беды подальше.
Раскладываться не стали, просто распрягли яков и загнали к остальному скоту в выставленный из телег круг, в самом центре стоянки. За телегами шёл второй ряд, уже из наших повозок. А в промежутке между ними уже и разводились костры. Животные, самое ценное, по этому по центру, что б не разбежались и не пострадали. Обычная стоянка на ночь. Прям как при обычном переходе... Эх. Но не в этот раз.
-Пойдём к совету, есть что перетереть – бросили деды, проходя мимо бати.
-Ага, скажите потом, если что – как обычно буркнул тот в ответ.
-О, гляди, мы что на этом через Воду поплывём? – разговаривали средний брат Гвиндолин и старший Инокентий. Мы вышли к берегу, поглядеть на Воду ближе.
-Нет, батя с дедом говорили на повозках, переделывать будем. На этих лоханках скот повезут.
Под «лоханками» он имел в виду здоровые такие, плавающие на воде деревянные повозки, дед их вообще кораблями называл. Видел такие в столице дурацкой империи. И я тоже разок, сезона три назад, когда были на ближайшей к Воде стоянке. Только эти какие-то другие, не такие прямые, по тоньше что ли. Хотя, в потёмках плохо видно, утром понятней станет.
-А откуда они здесь? – Не выдержал спросил.
-Дед говорил, договорились с пустынниками. Это их лоханки.
-Это ж за Солью которые живут? Ясно.
-Что тебе ясно, ты половину вообще не понял не разу, ясно ему. – Ну да, куда же без «нужного» мнения Рудольфа.
Отмахнулся да пошёл к костру. Бестолку с ним разговаривать. Никогда не понимал, почему Вода, попав в большое озеро на западе переставала быть водой и становилось солью. Да, мы реку так и называли – Вода. Потому что в степи других рек не было. Маленькие родники, собиравшиеся в лужицах-оазисах да, где-то в оврагах можно было найти провалы и пещеры с источниками. Но река была одна. Огромная. Если стоять на другом берегу в жизни не докричишься, не услышат. И глубокая, с течением. Она начиналась далеко на востоке, аж за столицей империи, несколько раз петляла, разливалась в озёра, собирала в себя кучу других рек, маленьких, и вся эта вода потом шла через степь, деля её почти пополам. Вот здесь вода ещё пресная, её можно и пить и в хозяйстве использовать. А дальше, впадает в озеро, настолько большое, что границ его нет. И где заканчивается ни кто из нас не знает. Хм, может пустынники знают, надо при возможности будет спросить, они ж плавают по нему, лучше должны понимать. Но в озере воду уже пить не получается. Мерзкая и солёная. Его так и называют Соль. Хм, а как мы «поплывём» то завтра? Я плавать не умею... Ладно, что думать, от меня всё равно ничего не зависит, пойду к костру. Когда темнеет, обычно занимаемся тем, что можно сделать не отходя далеко от костра. Женщины что-нибудь мастерят, ремонтируют. Мужчины... да то же самое собственно, только мастерят и ремонтируют своё, мужское. Оружие, инструменты, селки на мелких птиц и грызунов. Если за день устал, можно разложить лежанку из мехов, поваляться. Хорошо хоть ночи всегда короче чем дни, а то к рассвету устаёшь на месте топтаться.
И это утро опять началось с суеты и беготни. Вытаскивали всё из повозок. Я хотел было возмутиться, а зачем тогда я таскал складывал, но под горячую лапищу бати лучше не лезть. Заделывали дыры и щели в повозках. Я даже не думал что их столько. Хоть дерево и хорошее, прочное и гибкое, и подогнано хорошо, дед всё равно из раза в раз находил к чему докопаться, и заставлял переделывать.
-Пойдём из-за тебя ко дну, лично придушу Густав! – как он собрался утонув меня душить не знаю, хотя, это ж дед, хрыч и не такое может.
Выдал нам сначала какую-то липкую веревку, мы ножами и инструментами для выделки их пропихивали в щели, потом что-то типа глины, замазывали всё. Как закончили, уже к обеду время было. Решили дать высохнуть работе, оставшийся день, так что заплыв оставили на завтра.
Пока было время, с такими же пацанами сбегали к кораблям, по приставали к пустынникам. Это такие высокие, с красным оттенком кожи, четырёх рукие мужики. В степи представителей других рас редко удавалось увидеть, хотя в той же империи они встречались чаще. И у соседей лесных племён, ещё дальше на севере, тоже были нелюди. Там вообще какими-то кланами жили. Странные, не знаю в чём разница, сколько стариков не пытал, сами не знают. Внутрь не пустили, но подоставать вопросами их получилось, парочка даже психанули и накричали в итоге, весело в общем было. Оказывается они озеро – морем называют. Вроде как это разные вещи. Озеро заканчивается, а море нет, оно в какой-то о-к-е-а-н, как-то так, впадает. Как такое количество воды может куда-то впадать, даже воображения не хватает представить. И океан говорят, вообще не заканчивается! Нигде. А ещё, оказывается они тоже с духами говорят. Эти махины большие не гребцы толкают, только на мелкой воде, возле берега, а духи ветра эти, как там, паруса надувают, и толкают её. И они тоже постоянно в движении, куда то плывут, что-то делают. С нами оказывается больше общего чем думали. Только имена дурацкие. Коротенькие такие. Сэт, Лаг, Горо, Мато и всё в этом духе. За-то так говорят, в шторм команды передавать удобней. И вообще это типа мы не правильные, Густав говорит, или Елизавета, как маму мою зовут, слишком вычурно звучит, буд-то у нас каждый второй аристократ какой-то. Вот на этом мы и разругалися с ними. Обозвали нас какими-то артистократами, имена не понравились видите ли. Имя – суть человека, как назовёшь, так жизнь его и пройдёт. Оно должно быть запоминающимся, насыщенным и звучным. А не коротким и глупым, как команда в шторм. В общем, и эти не без дураков.
Ночью, за костром, ко мне подошла младшая сестра, Марианна, вручила оберег духов воды, от бабушки, и от себя статуэтку из кости, какой-то человечек с дудкой. Говорит он ей меня напоминает, я не воин и не пастух, буд-то не к месту здесь родился. Много думаю, а в степи двигаться нужно. Может найду когда-нибудь место, где мне будет привычней жить. Чего это она блин? Вообще не понял. В итоге батя на неё что-то рявкнул и она убежала к себе. Мы как самые младшие, чуть ближе общались между собой, чем с другими. Но всё равно, странно. Даже Рудольф не нашёлся что сказать. Вообще весь вечер тихий ходил. Неужели духи услышали меня и у него язык онемел?
-Чё вылупился, вали давай!
А нет, не онемел. Жаль.
Во время утреннего перекуса мне чего-то поплохело, вроде бы и ели что всегда, мир вокруг поплыл, и куда то совсем пропал, и звуки тусклыми стали, как когда укрываешь в холод несколькими шкурами с головой. Тело обмякло, совсем не шевелилось, и почти не чувствовалось ничего. Я ж даже крикнуть ничего не успел! Но был возле костра со всеми, что-нибудь придумают, по любому придумают. Блин, страшно так никогда не было.
Пробуждение было самым запоминающимся в моей жизни... на том самом корабле, на который я попасть днём так и не смог.
-О и этот очухался, давайте фиксировать.
Чего? Кого фикс... что? О, батя здесь, ну норм, жить можно.
-Б-бать... – язык еле двигался, батя подошёл к столу, за которым сидел какой-то приодетый пустынник, наклонился, что-то мазнул в разложенном рулоне бумаги, в жизни не видел что бы батя умел писать! Чего за фигня!
-Не сердчай сильно... хотя мне от куда то знать... – никогда его таким сбитым с толку не видел – На совете так порешили. Они нам помогли не только на тот берег переправиться, но и на новом месте обустроиться, вопрос с саженцами решить, связь с лесными поддерживать.. ну да, много чего. А время нас ждёт трудное, на новом месте, стоянок нет, земли не изучены, мы уже время потеряли... в общем... ртов много, а ты... ну, всё равно не мог найти себе занятие с которым бы справлялся...
-Лишний, да – смотрю в пол, не могу заставить себя посмотреть на него.
-Нет, не лишний, зря ты так. Ты нам всем очень помог... Прощай. – Он развернулся и ушёл с корабля. Я наконец смог оглянуться, рядом дремали такие же «лишние» как я, младшие сыновья своих родов. По одному от каждого. А напротив ждали пока проснуться, их папы. Батями уже язык не поворачивался назвать.
-Всё, сделка заверена, следующие. Тормошите резвей давайте.
-Это вообще зачем, я своему может вообще не хочу ничего говорить, и так не общались толком, а здесь ещё сцены эти..– начал возмущаться очередной ответственный папа.
-Что бы это не пришлось делать нам. Вы продаёте своих детей, а не мы украли их у вас. Как нам им потом это доказывать, когда они очнутся в кандалах? По нашим законам, раб должен быть в сознании в момент совершения сделки. Так, введите эм.. Густава, тьфу, ну хоть выговорить можно в трюм, и Сет сходи к...
Дальше уже не слышал, да и не слушал. Как то всё слишком резко произошло, голова просто отказывалась работать. В трюме посадили на длинную лавку, и замкнули на ногах кандалы... При себе у меня осталась лишь одежда, да вчерашние подарки сестры. Вот и приплыли...