Глава 2. Телефон в коридоре

Я стояла на пороге его квартиры и смотрела на него, а он смотрел на меня, и между нами будто висела та самая полосатая тень – чужая, размытая, с наклоном головы. Я все еще сжимала телефон в руке, как оправдание. Как будто сам факт того, что я могу позвонить в полицию, делал меня в безопасности.

– Почему я должна оставлять телефон? – спросила я и сама услышала, как дрогнул голос. Не страх. Почти злость.

– Потому что если ты войдешь с ним, ты будешь смотреть на экран, а не на меня. А мне нужно, чтобы ты смотрела на меня. И слушала. Все. С самого начала.

– С какого начала?

Артем поставил чашки на тумбочку в прихожей и скрестил руки. Он был выше меня на голову, и в узком коридоре его фигура занимала почти все пространство. Рабочая куртка пахла бензином и ночным холодом. Он только что вернулся со смены – я знала, что он водит скорую, что у него сутки через трое. Но сейчас я вдруг поймала себя на том, что не знаю, за какую именно скорую. И где именно.

– С того, как ты въехала, – сказал он. – Три месяца назад. Первого числа. Ты привезла два чемодана и коробку, и ты подписала договор у хозяйки, которая тебе ни разу не показала кладовку.

Я почувствовала, как холодеет спина. Это все было правдой – до последнего слова. Кладовку я не видела. Хозяйка, женщина лет семидесяти, трясущимися руками вручила мне ключи и сказала: «Вещи там. Не трогайте их, пожалуйста. Не открывайте». И я не открывала. Три месяца. Просто жила с чужими вещами за дверцей в прихожей.

– Откуда ты все это знаешь? – выдохнула я.

– Я здесь живу уже пять лет, – сказал Артем. – Я видел, как въезжали все. Их было три. Ты – четвертая.

Он потянулся и выключил свет в прихожей. Я дернулась, но он лишь показал рукой на стену напротив – ту, что выходила на мою площадку. В темноте из-под моей двери, через щель, сочилась желтая полоса – свет в моей прихожей горел.

– Смотри, – сказал он тихо.

И я смотрела. Секунд двадцать. И потом я увидела, как у моей двери, на уровне ручки, что-то шевельнулось. Тень. Не резкая. Размытая – как будто предмет далеко от стены, как будто кто-то стоит вплотную к двери, прижавшись, и слегка покачивается из стороны в сторону.

У меня подкосились ноги.

– Это... – начала я.

– Тише, – оборвал Артем. – Она слушает.

Мы стояли в темноте его прихожей, и я смотрела, как тень у моей двери медленно, очень медленно наклоняет голову – чуть набок. Так, как наклоняет человек, который хочет расслышать получше.

– Оно в моей квартире, – прошептала я. – Оно там было все это время. Даже сейчас.

– Нет, – сказал Артем. – Сейчас оно не в квартире. Оно стоит у двери. Потому что слышит, что ты ушла, – и ждет, когда ты вернешься.

Я зажмурилась. На секунду мне захотелось, чтобы все это оказалось сном, чтобы я проснулась в своей дешевой квартире, в три двенадцать, в тринадцать, в девятнадцать – лишь бы без этого.

– Ты сказал – их было три, – услышала я собственный голос откуда-то со стороны. – Предыдущих жильцов. Одна исчезла, ее вещи в кладовке. А две другие?

Артем молчал долго. Так долго, что я уже решила, что он не ответит. Потом он щелкнул выключателем – свет в прихожей вспыхнул, и я увидела его лицо: бледное, с темными кругами, но очень спокойное.

– Две другие, – сказал он, – остались.

Я не сразу поняла. А когда поняла – отступила на шаг, к выходу, к своей двери, за которой стояла тень.

– Что значит – остались? – спросила я, и мой голос сорвался в шепот.

– Они здесь, – сказал Артем и кивнул куда-то за свою спину, в глубь квартиры. – В той комнате. Я их нашел. Уже после того, как они исчезли из своей. Они переселились. Но они не знают, что они здесь. И не помнят, как сюда попали.

Он протянул руку к чашкам и подал мне одну.

– Поэтому я и сказал тебе снимать так, чтобы в кадре была дверь. Мне нужно было понять, что она делает с квартирой, когда остается одна. А теперь ты оставишь мне телефон – и я покажу тебе их. Только не включай запись. Не смотри до конца.

Он сказал это теми же словами, которыми говорила я. На записи. Из подушки.

Я взяла чашку. Руки не слушались.

– Артем, – сказала я. – Ты знаешь, что я не рассказывала тебе про три двенадцать. Ты знаешь, что я не рассказывала тебе про тень. Ты знаешь, что я не рассказывала тебе, что говорю во сне. Откуда ты знаешь, что я скажу «не включай запись» – теми же словами?

Он посмотрел на меня. И улыбнулся – впервые за все время. Улыбка была странная. Не злая. Почти нежная.

– Потому что на записи, которую ты смотрела, я не единственный, кто решил поставить камеру.

Он взял мою чашку из рук, поставил на тумбочку и, не глядя, показал пальцем куда-то вверх, в угол прихожей.

Я подняла глаза.

В углу, над входной дверью, висела маленькая камера. Черная. С красным мигающим огоньком. Она была направлена не на дверь.

Она была направлена на меня.