Глава 1 — часть 1

Безблагодатность · Владимир Смирнов

Окна гостиничного номера выходили во внутренний двор, и звуки вечернего города не тревожили Николая. Он сидел перед ноутбуком, пальцы привычно бегали по клавишам. В динамиках негромко играл блюз, любимая ретро-программа местной радиостанции. Так уж сложилось, что для него всё хорошее осталось в прошлом, под знаком «ретро». А в настоящем — лишь бесприютность, скитания по гостиничным номерам, конспирация, доведённая до автоматизма.

Словно угадав его мысли, музыка смолкла, сменившись жизнерадостной рекламой. Николай выключил звук и прислушался. Под окном кто-то насвистывал простенький мотив. Слова песни, казалось, вертелись на языке, но вспомнить их никак не удавалось. Внезапно свист прекратился, и знакомый голос пропел, безбожно фальшивя:

— Он был батальонный разведчик, а я писаришка штабной...

Николай резко обернулся. Чертовка сидела на подоконнике, покачивая мохнатыми ножками. Её копытца были покрыты красным лаком, короткие дреды выбелены. Николай сморгнул, но видение не исчезло.

— Бестия?! Ты?

Чертовка тряхнула мелироваными дредами.

— Я-то я, а вот ты-то — ты? Оперативник, гордость Элизиума! Твоё место на переднем крае, а ты тут штаны за компом протираешь!

— Я делаю то, что сейчас нужнее, — сухо ответил Николай.

— Ух-ух-ух! — зафыркала чертовка. — Какие мы сердитые! Ты что, не рад мне?

Николай неопределённо повёл плечом.

— Да как тебе сказать...

Чертовка была верным товарищем, она не раз выручала Николая и его друзей в самых безвыходных ситуациях. Для их команды она была настоящим демоном-хранителем. Но её внезапное появление не сулило ничего хорошего. Перед первой мировой Бестия сдружилась с мистером Марком, перед второй — с герром Мартином. А перед последним прорывом хтони она пришла к Николаю; с этого и началась его новая жизнь. Иерей оставил свой приход, вступил в воинство Элизиума и сражался с порождениями тьмы — пока не был проклят. После этого пути друзей разошлись — Кузя с Шаманом остались воинами добра, а для Николая с Макаром путь в Элизиум был закрыт навсегда. Они стали воинами равновесия.

Добро и зло старались извести друг друга, не жалея сил и не думая о последствиях. Кто-то должен был сводить баланс и зачищать возникающие перекосы. Кто же, если не мы…

Его размышления прервал голос чертовки:

— Что молчишь? Разве так встречают старых друзей?

Николай внимательно посмотрел в раскосые бесовские глаза с узкими щелевидными зрачками.

— Ты ведь не просто так пришла? Верно? Что-то случилось?

Чертовка перестала улыбаться, уголки её большого рта безвольно опустились.

— Случилось. Кузя пропала.

Николай непроизвольно напрягся.

— Как пропала?! Где?

— Кто бы знал. Где-то в тайге.

— В какой, нахер, тайге?!

Чертовка пожала плечами.

— На реке Акишма, если тебе это что-то говорит.

— А точнее?

— Знала бы — не пришла бы к тебе. Ты всё-таки непроходимо туп; мог бы догадаться, что «пропала» не предполагает никакого «точнее».

Николай недовольно поморщился.

— Ладно, это понятно. Я другого не понимаю — почему ангелы её до сих пор не нашли? Они же могут мгновенно перемещаться.

— Не мгновенно, — возразила чертовка. — Тела без массы могут разогнаться лишь до скорости света. Чему вас только в школах учат!

— Да без разницы! — разозлился Николай. — Они могут в любой момент оказаться в любой точке Земли. Так что же они сопли жуют?!

— Вот именно, — кивнула чертовка, — в любой точке. Если известно, где эта точка. Но как раз этого никто и не знает. На Акишме им пришлось бы кружить над тайгой хрен знает сколько.

— И в чём проблема?

Чертовка сочувственно посмотрела на него.

— А ты до сих пор не понял? Вашу четвёрку пригласили в команду, потому что все вы были феноменально удачливыми. Но после Одессы ваше везение закончилось, и теперь Элизиум не считает вас ценным активом. Ничего личного, голый расчёт. Кузя всё ещё в команде, но об оперативной работе речи уже нет; её задания — принеси-подай-заполни таблицу. Это вы своих не бросаете. А у них великие дела! Ангелы не будут тратить своё драгоценное время на поиски рядовых сотрудников.

Николай потёр виски.

— Но они же не могут бросить её! После того, как мы столько сделали для Элизиума! Мы купировали прорывы хтони на Тайване, в Сербии, на Ближнем Востоке…

— Оказанная услуга ничего не стоит! — перебила его чертовка. — Ты разве не знал? Я подозреваю, что Элизиум уже списал пропавших и забыл о них.

— О них? — переспросил Николай. — То есть Кузя там не одна? Она с Шаманом?

— С Шаманом, — подтвердила чертовка. — Поэтому я о них и не волновалась. Но они должны были выйти к Усть-Ургалу ещё на прошлой неделе, а от них до сих пор никаких вестей. И на связь они не выходят.

— Какого чёрта их туда понесло?! — не сдержался Николай.

— Не поминай всуе, — попросила чертовка, — научись, наконец, уважать чужие религиозные чувства.

— Извини. Но я всё-таки не понимаю — если Элизиум послал их в этот медвежий угол, ангелы же должны были их оттуда вытащить! Иначе ведь и быть не могло!

— Не могло, — согласилась чертовка. — Но дело в том, что Элизиум никуда их не посылал. Я же говорила — их отстранили от оперативной работы, они в офисе бумажки перекладывали. Эта поездка — инициатива Шамана; поэтому ангелы спокойно умыли свои руки, крылья, и что там ещё им надо было умыть.

— Святоши, мля! — выругался Николай. — Но я не понял — почему Кузю с Шаманом всё-таки отстранили? Я в курсе, что все мы утратили своё прокаченное везение. Но меня ведь до сих пор посылают на задания. А с ними что не так?

— Ты — другое дело, — ответила чертовка. — Ты же проклят. В Одессе ты потерял не только везение, ты потерял и страх смерти. А этот скилл сегодня дорогого стоит. Потому что всё стоящее, что здесь можно купить, сразу оказывается в руках у самых богатых. Но есть ценности, которые купить нельзя — за них можно только умереть. Для этого ты и нужен.

Во время службы в Элизиуме Николай близко сошёлся с Кузей, но после Одессы им пришлось расстаться. Последний раз они виделись три месяца назад и разругались вдрызг. Макар тогда отлаживал очередную прогу — оболочку анонимайзера. Ничего принципиально нового; но работать с виртуальными сетями будет проще, анонимность станет ещё доступнее. Именно это и не понравилось Элизиуму. К друзьям послали Кузю, чтобы убедить их прекратить работу.

Макар отказался даже говорить на эту тему, а Николай завёлся.

— Ты вообще где работаешь?! В светлом воинстве или в очистке? Ты защищать души должна или кастрировать?!

— При чём тут «кастрировать»? — не поняла Кузя.

— При том! Мы защищаем приват, а вы хотите нам помешать. Но именно приват сохраняет границы личности. А личность и определяется своими границами. Как ты не понимаешь? Разрушая приват, вы разрушаете души, которые должны защищать. Кузнечик, что с тобой не так?

Кузя упрямо сжала губы.

— Мы просто хотим сохранить стабильность. Чтобы люди не устраивали погромов и не убивали друг друга. Чтобы не совершали преступлений, а жили себе спокойно, на службу ходили, о семьях заботились. Но они же все как с ума посходили! Поэтому за ними надо следить, как за малыми детьми.

— То есть калечить души ради власти над ними, — подытожил Николай. — И как ваши ангелы это объясняют?

Кузя на секунду задумалась.

— Ахайя говорил, что прежде благодать покрывала человечество густым облаком. Но людей с каждым днём становится всё больше — и это облако растягивается, слой благодати истончается, а местами даже рвётся. На Земле появляются области безблагодатности, где искажается внутренний моральный закон. Люди в этих зонах теряют все ориентиры. Поэтому за ними и надо следить.

— Но следить-то будут за всеми без исключения, — возразил Николай, — в этом и смысл. А вы на это подписались. Неужели и сомнений не возникало?

Кузя пожала плечами.

— Шаман тогда сказал, что количество переселяемых душ ограничено, а людей стало рождаться слишком много. И поэтому многие сегодня рождаются с душами свиней, ослов и баранов. Пошутил, наверное. Но с ним ведь не поймёшь, когда он шутит, а когда говорит серьёзно.

— Ну а ты сама как считаешь? — спросил Николай.

— Я думаю, что людей действительно стало слишком много и они стали жить слишком скученно. Без тотальной слежки уже не обойтись.

Николай сузил глаза и сжал кулаки.

— Слишком много?! Надо бы подсократить?! Найти подходящую черепомерку, выявить людей с душами свиней и отправить их прямиком в топку?! Ты на кого работаешь — на Элизиум или на ВЭФ?

— Вот не надо на нас ещё и расизм вешать! — Кузя тоже разозлилась не на шутку. — Тем, кто живёт честно, скрывать нечего! А вы со своими анонимайзерами плодите преступников и извращенцев! И покрываете их — а значит, вы и сами преступники!

— Расисты!

— Извращенцы!

Так и поговорили.

Николай аккуратно закрыл крышку ноутбука — текущие дела могут и подождать, сейчас надо сосредоточиться на главном.

— Кстати, а где Макар? — спросила чертовка. — Он тоже здесь?

Николай кивнул.

— Куда он денется.

— Позвони ему, — попросила Бестия, — это же ваше общее дело.

Она посмотрела на телефон, лежащий рядом с ноутбуком. Николай усмехнулся, взял со стола железную кружку и постучал ею в стену.

— Дикари! — восхищённо протянула чертовка. — Ты бы ещё сигнальный костёр разжёг.

— Зато никаких следов, — ответил Николай, — даже твоих любимых карбоновых.

Через минуту на пороге появился Макар с неизменным рюкзачком. Кажется, он и в сортир не мог сходить без своих любимых электронных приблуд. Заметив Бестию, он радостно осклабился и всплеснул руками.

— Чертовка! Какими судьба́ми?

— Не самыми радостными, — оборвал его Николай, — ты же знаешь, эта нечисть без повода не приходит.

Бестия обиженно надула пухлые губы.

— Не обзывайся!

— В самом деле! — поддержал её Макар. — Не обижай ребёнка! Так что у вас случилось?

— Кузя с Шаманом пропали, — ответил Николай, — на реке Акишма. Знаешь где это?

— Нет, конечно, — Макар расстегнул рюкзак и достал оттуда компактный проектор, — но сейчас узнаю!

Он вывел на стену карту Дальнего Востока, поместил район с устьем Акишмы в центр и увеличил масштаб.

— Сдвинь пониже, — попросила чертовка. — От Софийска они сплавлялись по Акишме, затем должны были пройти по Ниману, дальше по Бурее и выйти к Усть-Ургалу. Но пропали где-то на маршруте.

Макар послушно сдвинул изображение и спросил.

— А за каким лешим их туда понесло?

Чертовка выпятила нижнюю губу, изображая непонимание.

— Да кто ж их разберёт. Я говорила с Кузей в Хабаровске, перед их вылетом в Софийск. Она сказала, что Шаману зачем-то срочно потребовалась супервизия.

— Что?! — не понял Макар.

— Что-то вроде консультации, — пояснила чертовка. — Ему надо было поговорить с Тогоном Аглаху.

— А это ещё что за хрен?

— Ороченский саман. И если ты решил ввязаться в это дело, постарайся относиться ко всему серьёзнее.

Макар пошевелил пальцами, увеличивая проекцию карты на стене. Софийск оказался под потолком, а Усть-Ургал над столом.

— Понятно, — сказал Николай. — Бестия, ты в курсе, где наши друзья отметились последний раз?

— Должны были выйти на связь на стрелке Акишмы с Ниманом, — ответила чертовка. — Не вышли.

— С Неманом?! — переспросил Макар.

— С Ниманом, дикий ты наш, с Ниманом, — ответила чертовка и затянула речитативом. — Ему де, ему девушка сказала: Ниман — ди, Ниман — дивная река-а…

— Стоп! — оборвал её Николай. — Работаем! Где Шаман планировал встретиться с Тогоном?

— Он ничего не планировал. Тогон должен был сам подать ему знак. Вернее, мог подать. А мог и послать. У них же нет чётких протоколов, всё на интуиции.

— Зашибись! — сказал Николай. — Исчерпывающая информация. Бестия, ты ещё что-то можешь добавить?

— Нет, — ответила чертовка, — я уже всё сказала. Дальше вам решать.

Николай глубоко вдохнул и шумно выдохнул.

— А что тут решать! Надо ехать.

Он повернулся к Макару:

— Ты сможешь отследить карты Кузи и Шамана?

— Попробую.

— Надо выяснить, что они покупали в Хабаровске и в Софийске. На чём поплыли, какие у них рации, что взяли с собой. И заказать то же — в двойном размере. А что-то, может быть, даже в тройном.

Макар достал из рюкзака ноутбук, раскрыл его и застучал по клавишам.

— Так, рации они взяли в Хабаровске. Вертекс — не самая навороченная модель, но вполне годная; работает и в цифровом, и в аналоговом режиме. Плюс внешняя антенна и два сменных аккумулятора. Не понимаю, зачем им столько? Они ведь не собирались там задерживаться? Бестия, ты же говорила, что у них был график?

— Был, — кивнула чертовка, — и по этому графику они должны были приплыть в Усть-Ургал ещё шесть дней назад. Видимо, что-то им помешало.

— Это мы уже поняли, — сказал Николай, — давай дальше. На чём они плыли?

Макар поднял голову от экрана.

— Не знаю. Я получил полный список их покупок, ничего похожего там нет. Палатка, продукты, спасжилеты, топор, посуда и прочая мелочёвка. Похоже, они прилетели в Хабаровск налегке.

— На каяке они уплыли, — сказала чертовка, — мог бы и сам догадаться. Купили на месте — за нал.

— Откуда узнала? — быстро спросил Макар.

Чертовка презрительно скривила губы.

— Методом исключения. Других вариантов всё равно нет.

Макар зашёл в поисковик, бегло пролистал выданные страницы и растеряно посмотрел на Николая.

— Как на таком можно плавать?! Он же на первом пороге перевернётся! И что туда поместится? Жрать-то они должны в походе или как? Не верю! Кузя — девушка продуманная, она бы на такую авантюру ни за что не подписалась.

Чертовка хмыкнула; Николай чуть заметно усмехнулся.

— Это тебе нужен буксир с крупами и консервами — ты ведь у нас человек городской, к тому же без навыков выживания. А Шаман природный человек, его тайга прокормит.

От каяка отказались сразу — не та подготовка. Байдарку после недолгого размышления тоже решили не брать. Короткий поиск выдал неутешительную информацию — желающих сплавиться по Акишме ждёт сплошная цепь шиверов и порогов. Сливы, воронки, бочки, которые невозможно обойти — новичков на байдарке порог пятой категории разнесёт в клочья. И тем более не стоит испытывать судьбу тем, кто уже истратил свой лимит везения.

В итоге решили взять плот Рафт как самый надёжный и устойчивый. «Тише едешь — дальше будешь», — сказал Николай, и вопрос был закрыт. С остальными закупками было проще, Макар управился за час с небольшим. Перепроверил всё ещё раз — кажется, ничего не забыл. Заказал билеты до Хабаровска и такси до аэропорта. До вылета оставалось несколько часов — как раз чтоб собраться, принять душ и выписаться из гостиницы. «Завершить дела и переодеться в чистое», — подумал Николай, но вслух ничего не сказал.

До Хабаровска друзья летели ночным рейсом и даже сумели выспаться; день предстоял напряжённый. С утра пришлось побегать, получая заказы и проверяя их на месте — цена ошибки была слишком высока. Затем оформление багажа, ночёвка в местной гостинице, утренний рейс до Софийска и тягач до Акишмы.

Там, на берегу и начались проблемы. Перетаскивая снаряжение к воде, Макар подвернул ногу. Сжав зубы, кое-как доковылял до ближайшего валуна и оттуда наблюдал за разгрузкой. Вещей было немного, Николай с шофёром уложились в три ходки. Затем надули плот, подключив электронасос к бортовой сети тягача. Перенесли Рафт на берег, закрепили мешки с едой и снарягой.

Макар с трудом поднялся, сделал шаг и скривился от боли. Николай подошёл к нему и помог сесть на камень.

— Покажи ногу.

Макар задрал штанину. Николай осторожно стащил с него ботинок, снял носок и помотал головой — даже не думай! Нога уже начала опухать.

Макар умоляюще посмотрел на Николая.

— Пройдёт ведь! Мы и до порогов дойти не успеем, как я буду на ногах!

— Отставить! — рявкнул Николай. — Сейчас вернёшься в Софийск на тягаче, покажешься врачу. Как подлечишься — переезжай в Усть-Ургал, будешь ждать нас там.

— Как же ты без штурмана? — спросил Макар.

Николай пожал плечами.

— Как-нибудь справлюсь. Есть же геолокация.

— Ладно, — Макар наконец смирился с тем, что остался не у дел. — Возьми тогда.

Он достал из кармана небольшой гермопакет.

— Это повербанк для смартфона.

— Разве там будет связь? — удивился Николай

— Нет, к сожалению. Поэтому симку лучше сразу вынуть — пытаясь поймать отсутствующий сигнал, телефон за сутки разрядится в ноль. А он тебе нужен как навигатор, чтобы отслеживать пороги. Я переслал тебе карту и советы по прохождению. Перед каждым порогом причаливай и изучай инструкцию; тогда, может быть, всё получится.

— Спасибо!

Николай пожал другу руку и спрятал повербанк в один из карманов разгрузки. Поправил ножны на поясе, закрепил телефон в чехле на предплечье, резервную рацию с запасным аккумулятором упаковал в гермопакет и сунул его во внутренний карман куртки. По старой армейской привычке попрыгал на месте — всё было пригнано идеально. Бросил вёсла на дно плота.

— Пора! — Николай помахал другу рукой, столкнул плот в воду и запрыгнул в него.

— Ни пуха, ни пера! — крикнул Макар ему вслед.

— Всего четыре слова, — подумал Николай, — а как чётко всё схвачено. Не надейся ни на мохнатую чертовку, ни на пернатых ангелов. Только на себя, всегда только на себя.

Первая неделя сплава прошла без приключений, невостребованный спасжилет так и лежал в рюкзаке. Изредка моросил мелкий дождь, но в тёплый августовский день это не доставляло особых неудобств. Каждый вечер, останавливаясь на ночёвку, Николай первым делом пытался связаться с друзьями. Но эфир был пуст, как будто на Земле не осталось ни одного человека. Николай убирал рацию и занимался насущным — ставил палатку, ловил рыбу, разводил костёр и варил уху из хариуса. Что-то ему подсказывало, что торопиться не стоит; он должен всей шкурой прочувствовать тайгу, сжиться с ней.

На восьмой день пути Акишма обмелела и плот затрясло на перекате. Николай решил сделать долгий привал и остаток дня посвятить изучению Макаровских инструкций. Открыв карту, он с удивлением обнаружил, что уже прошёл первый порог — «Аполлон». И даже не почувствовал опасности. Впрочем, назвать «Аполлон» порогом можно было лишь с большой натяжкой — вторая категория при самом неблагоприятном уровне воды.

Всё по-настоящему трудное было впереди. По плану, составленному Макаром, на девятый день Николаю предстояло пройти пять сложных порогов — «Разбойник», «Апперкот», «Слон», «Строителей» и «Ожидания». Любой из них мог стать для него последним. Николай ещё раз перечитал инструкцию, выключил телефон и уселся на берегу со спиннингом. Горячая уха и сон — то, что ему нужно перед опасным переходом.

Утром Николай ещё раз перепроверил снаряжение, надел шлем и спасжилет, принайтовал мешки к бортикам и столкнул Рафт в воду. Река приняла плот, понесла, застучала камнями в днище. Пройдя два шивера, Николай сделал короткий привал. Снова повторил про себя инструкцию — сначала держаться ближе к правому краю, затем к левому, потом выходить на середину. Но когда поток увлёк плот в кипящий хаос, все инструкции мгновенно вылетели из головы. Николай едва успевал работать веслом, стараясь сохранять равновесие. Джинсы мгновенно промокли, ледяные брызги хлестали по лицу. Мышцы готовы были порваться, когда внезапно бурлящее месиво сменилось мощной струёй, выкинувшей плот на середину реки.

Вылетев из «Разбойника», Николай причалил к берегу и долго не мог отдышаться. Он всё-таки сделал это! Прошёл первый сложный порог. Оставалось всего ничего — четыре до входа в каньон и три после. При мысли об этом холодела спина и что-то сжималось в груди. Но глаза боятся, а руки делают. Николай упорно грёб, оставляя пороги позади один за другим. На выходе из «Апперкота» у него сломалось весло; хорошо, что не последнее. «Слон» чуть не перевернул плот, забросив его на каменный язык. Но в итоге всё прошло на удивление гладко; к вечеру девятого дня Николай разбил палатку у входа в каньон.

Дальше было легче. «Реторту» Николай проскочил, даже не замочив ног; «Тортилла» тоже не потребовала особых усилий. Всё складывалось слишком хорошо, подозрительно хорошо. Особенно для того, кто давно потерял свою удачу.

Перед «Атлантами» Николай остановился и вышел на берег. Место, выбранное для привала, была утоптано, посреди поляны кто-то соорудил очаг из камней. Понятно, почему тут останавливались — впереди последний опасный рубеж, пятая категория сложности. По туристскому поверью здесь надо было бросить что-нибудь в реку — в дар Харги, злому духу нижнего мира. Но иерею, даже бывшему, не по сану верить в языческие предрассудки.

Николай съел протеиновый батончик, запил его горячим чаем из термоса и продолжил путь. Река подхватила плот и властно повлекла его в каменные объятия «Атлантов». С каждой секундой полёт становился всё стремительней; плот, казалось, совсем не слушает весла. Рафт неудержимо несло на огромный валун, вырастающий из середины реки. Николаю чудом удалось оттолкнуться от каменной глыбы; он отбросил обломок весла и вцепился в верёвки, ожидая неизбежного. Впереди показался узкий проход между двумя валунами. Если бы весло не сломалось, Николаю, возможно, и удалось бы проскочить каменные ворота; но без вёсел это было нереально. Неуправляемый плот вынесло на правый валун, подбросило в воздух и перевернуло. Николай ударился головой о камень и потерял сознание.

Очнулся он от холода. Волна прибила его к берегу далеко от «Атлантов», шум порога был еле слышен. Озябшие пальцы онемели и с трудом слушались. Николай выкарабкался на берег и постарался отползти подальше от реки.

— Сколько же я пробыл в воде? — подумал он. — Вряд ли долго, долго при такой температуре не выжить. Но на воспаление лёгких вполне хватит.

Он приподнялся, чтобы осмотреться, и едва сдержал стон — голова раскалывалась, виски как будто сжали раскалёнными клещами. К горлу подступила тошнота.

— Вот же непруха! — подумал Николай. — Только сотрясения мозга мне сейчас не хватало.

Он заставил себя встать, пошарил по карманам и выложил на камень всё, что у него осталось. Осталось немного — нож, зажигалка, телефон без признаков жизни, бессмысленный повербанк и резервная рация в гермопакете. Всё же лучше, чем ничего.

Дрожа от холода, он торопливо стащил с себя мокрую одежду, выжал её и развесил на прибрежных кустах. Сразу стало легче; августовское солнце быстро прогрело обнажённую кожу. Николай раскрыл гермопакет и облегчённо выдохнул — рация не пострадала. Он долго пытался связаться хоть с кем-то, менял частоты, даже перешёл на аналоговый режим. Но эфир по-прежнему был пуст. А чего он ждал — с его-то везением?

Надо было идти, пока не стемнело. Николай осмотрел разорванный спасжилет и отбросил его в сторону. Надел тельняшку, джинсы и разгрузку — одежда была ещё влажной, но солнце успело её нагреть. В ботинках уже не хлюпало. Куртку он решил нести в руках.

— Соберись, солдат! — приказал себе Николай.

Он спрятал рацию в гермопакет и осторожно опустил его в подсумок на разгрузке. Поправил нож на поясе, рассовал по карманам своё нехитрое имущество и зашагал по берегу вниз по течению.

Ночевать пришлось в тайге. В мокрых ботинках много не нашагаешь, ноги надо беречь. Николай выбрал тихое место, наломал сучьев и развёл костёр. Снял ботинки и поставил их поближе к огню. Очистил от коры ивовый побег, порезал и насадил на него несколько подобранных в пути подосиновиков и стал неторопливо вращать свой самодельный шампур.

В летней тайге смерть от голода не грозила; но что дальше? Николай решил идти вдоль берега, надеясь, что рано или поздно мимо будут проплывать туристы. Они заметят его и возьмут на борт, а если не смогут, то пришлют помощь.

Проснулся Николай от холода, утро выдалось туманным и неприветливым. Он умылся, напился воды из Акишмы и тронулся в путь. Из тельняшки получился прекрасный мешок для грибов; с каждым пройденным километром он становился всё тяжелее.

Когда дневная жара стала спадать, Николай заметил впереди небольшой домик с красной крышей. Рядом стояло несколько ульев, видимо, пустующих — пчёл вокруг не было видно. Подойдя ближе, Николай понял, что ошибся — то, что он принял за ульи, оказалось будками метеостанции. Железные коробки были пусты, дверцы сорваны; похоже, станцию давно забросили.

Внутри дома царило такое же запустение. У единственного узкого окошка стоял стол, рядом покосившийся табурет. В углу за низкой лежанкой виднелся округлый бок печки-буржуйки. Николай распахнул дверь настежь; свет ворвался в комнату и осветил её жалкое убранство. На лежанке бесформенным комом валялось грязное тряпьё, на столе стоял железный корпус от какого-то древнего прибора, давно выпотрошенный и забитый мелким мусором. За буржуйкой Николай нашёл старую жестянку, осмотрел её и улыбнулся — ценная находка; то, что нужно. Неизвестно, что принесёт завтрашний день, но сегодня у него будет горячая пища и ночёвка под крышей.

Но сначала — дела. Николай бегло обшарил дом, но ничего полезного больше не обнаружил. Осмотрел брошенные будки метеостанции. Петля на одной из них была оторвана, дверцу кто-то наскоро прикрутил проволокой. Николай аккуратно отмотал проволоку — пригодится. Затем обошёл окрестности, собирая сучья для буржуйки. Заодно нарезал и свежих веток для веника, чтобы хоть немного привести в порядок своё временное жилище.

Найденная жестянка оказалась весьма кстати. Ножом Николай пробил в ней две дырки и продел в них самодельную ручку из проволоки; получился небольшой походный котелок. В нём Николай и сварил суп, зачерпнув воды из Акишмы и мелко порубив найденные грибы. Наевшись, он сполоснул свой котелок и, обойдя площадку, за полчаса наполнил жестянку спелой морошкой. Затем вернулся в дом, подкинул дров в буржуйку, сбросил на пол грязные тряпки и с наслаждением растянулся на лежанке.

Включил рацию, уже ни на что не надеясь, но просто потому, что так было правильно. И подскочил на месте, услышав надтреснутый мужской голос.

— Ответьте! Кто-нибудь меня слышит? Приём! Ответьте!

В первый момент Николай даже задержал дыхание, боясь спугнуть ночного радиста. Замер, двумя руками вцепившись в рацию. Голос в динамике звучал отчётливо, как будто его владелец находился где-то рядом.

— Ответьте! Кто-нибудь меня слышит? Приём!

Мужчина ждал; надо было что-то ответить, пока он, отчаявшись, не прекратил свои бесплодные попытки.

— Николай Кравцов, слушаю! С кем я говорю? Приём!

— Коленька! — обрадовался мужчина. — Как хорошо, что ты меня услышал! Я Иван Фёдоров, метеоролог. Ты можешь мне помочь?

— А что случилось?

— Я попал в беду, мне срочно нужна эвакуация. Я сейчас на метеостанции на стрелке Акишмы с Ниманом.

Николай замешкался с ответом, и Иван испуганно спросил:

— Коля! Ты ещё здесь?!

— Здесь. Но извини, помочь тебе не смогу. Я тоже попал в беду и мне тоже нужна эвакуация. На «Атлантах» мой плот перевернуло, меня оглушило и вынесло неизвестно куда. И похоже, сейчас я тоже на какой-то метеостанции.

Теперь надолго замолчал Иван. Николай терпеливо ждал. Наконец рация ожила.

— Ты, наверное, ошибся. На Акишме нет другой метеостанции. И нигде поблизости нет.

— Может и ошибся, — не стал спорить Николай. — Тут домик на берегу, а рядом четыре метеобудки. Только всё давно заброшенное.

— Бред какой-то, — сказал Иван. — Посмотри, там буржуйка есть?

— Есть, в углу стоит.

— А на боку у неё ничего не нацарапано?

Николай встал, подошёл к печке и осмотрел её.

— Есть надпись. «ССО-66».

Иван издал странный звук — то ли кашель, то ли нервный смешок.

— А может там и «Бином» есть?

— Какой бином? — не понял Николай.

— Рация. Железный ящик. У него в левом верхнем углу шильдик «Р-107».

Николай подошёл к столу.

— Есть Р-107. Только он уже пустой, от него один корпус остался.

— Пустой корпус… — повторил Иван. — Странно… А ведь я сейчас как раз по нему с тобой и говорю.

Николай опустился на табурет и уставился на разорённый остов «Бинома», осколок давно ушедшей эпохи. Мысли вертелись в голове, производя свою привычную работу — отбрасывали всё невероятное, выстраивая понятное объяснение необъяснимому.

— Этот метеоролог просто спятил. Что за пургу он нёс! Этого же не может быть. Иван явно бредил, ещё и меня чуть не заразил своим безумием.

Радость нежданного общения сменилась раздражением. Николай поднёс рацию к губам, вдавил до упора кнопку PTT и заорал в микрофон:

— Ты меня разыгрываешь?! Это что, шутка?!

— Хотел бы я чтоб это было шуткой, — ответил Иван. — Но с фактами не поспоришь. Мы с тобой в одном и том же доме, сомнений быть не может. Но, кажется, в разных временах. Или в разных реальностях.

Николай закашлялся, поперхнувшись морошкой. Вывод, конечно, напрашивался; но озвученный прямым текстом, звучал абсурдно.

— Ну ты загнул! — усмехнулся Николай. — В разных временах! Ты, случаем, не писатель-фантаст?

— Я метеоролог, — ответил Иван. — Я ведь уже говорил. А сам-то ты кто по профессии?

— Иерей, — вырвалось у Николая, но он тут же поправился, — бывший.

— Поп, что ли?

— Поп.

— Тогда я догадываюсь, о чём ты думаешь. Что мы умерли и попали в чистилище, или как там у вас это называется.

— Что ты умер, — хотел поправить его Николай, но сдержался и сказал, аккуратно выбирая слова, — или один из нас умер.

— Один из нас! — передразнил его Иван. — Ты думаешь, что это я мертвец? А ты живой? И ты не видишь вокруг ничего странного? Совсем ничего? Тебя выкинуло на камни, ты ударился головой, потерял сознание и упал в бурную реку. Очутился в каком-то странном месте, вокруг царит запустение — хотя я вижу это место уютным и обжиты́м. Из твоего окна видна река, но по ней никто не плывёт. И не проплывёт, сколько туда ни смотри. Ты говоришь по рации с человеком, которого считаешь умершим. И ещё — ты не можешь покинуть место, куда тебя занесло. Этого мало?

— Почему не могу покинуть? — удивился Николай. — Да запросто.

— А ты пробовал?

— Нет, но… — Николая вдруг осенило. — Ты потому и сказал «мы»? Ты не можешь выйти со станции?

Иван замешкался, как будто не хотел говорить об этом. Но всё же ответил:

— У меня дверь заклинило. Не открыть. А через окно мне с моей комплекцией не пролезть. Но тут и кроме этого много странного. Кстати, и наш разговор тоже не самый обычный.

— Не самый, — согласился Николай, — но это ведь ещё ничего не доказывает.

Иван хмыкнул — на этот раз совершенно отчётливо.

— А как ты себе представлял загробие? Думал, апостол Петр тебя встретит? Но раз его нигде не видно, то жизнь продолжается?

— Не богохульствуй! — одёрнул собеседника Николай.

И надолго умолк. Он понимал, что это не ответ, что он просто ушёл от ответа, разыграв нелепую обиду. Но сказать ему было нечего.

Николай задумчиво стёр пальцем пыль с шильдика «Р-107». Ему было над чем поразмыслить. Иван считал его мёртвым, и надо признать — не без оснований. Чудесное спасение, мрачная заброшенная метеостанция, мёртвый человек, общающийся по мёртвой рации — всё это действительно казалось странным. Но чувство реальности говорило другое; оно буквально вопило — живой! Живой!

— Был бы я атеистом, — думал Николай, — и вопросов бы не было, мыслю — значит, жив. Но тем, кто верит в жизнь после смерти, как узнать, жив ты или уже умер? Если вокруг ни одной живой души, лишь призрак давно погибшего человека.

В конце концов, решил Николай, в каком бы мире я не оказался, буду делать, что должно. Как всегда. Он взял рацию и связался с Иваном.

— Скажи, какой у вас сейчас год?

— Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой. А у вас?

— Две тысячи двадцать третий. А сколько тебе лет?

— Тридцать девять.

Николай быстро прикинул — Ивану сейчас было бы за девяносто; что бы с ним ни случилось в далёком шестьдесят восьмом, вряд ли он дожил бы до двадцать третьего. Мертвец, с какого бока ни посмотри. Несчастный мертвец, много лет ожидающий помощи.

— Знаешь, как это выглядит со стороны? — спросил Николай. — Как будто тебя что-то не отпускает. Не даёт уйти.

— Да, есть такое чувство, — нехотя согласился Иван. — Но не представляю, что это может быть.

Николай помолчал, раздумывая.

— В академии мы шутили: «Что можно попросить у Бога? — То, чего не хватает. — А если всего хватает? — Тогда прощения». Мне кажется, у тебя именно такой случай.

— Я должен просить прощения?! — удивился Иван. — За что?

Николай пожал плечами, хотя его собеседник не мог этого видеть.

— Тебе виднее. Вспоминай.

— Пошёл ты! — огрызнулся Иван.

Николай терпеливо ждал.

— Мне не в чем каяться! — голос Ивана звучал уже менее уверенно. — Я честно прожил свою жизнь. Всегда был честным. Вот только… Зажигалка… Эта проклятая зажигалка!

В динамике что-то булькнуло.

— Да, — сказал Николай, — это оно. Хорошо, что ты вспомнил.

— Я никогда и не забывал, — ответил Иван.

И заговорил быстро, сбивчиво, как будто боясь передумать.

— Я пустил на ночлег студента, он сплавлялся по реке на каяке. Накормил, обогрел, налил спирта. Полночи мы говорили обо всём на свете, а утром я проводил его в путь. Хороший был парень, правильный. У него была зажигалка — красивая, американская, отец с войны привёз. Очень она мне понравилась. В руке лежала как влитая. И я её… Не то, чтоб украл… Она на столе лежала, а я её на буржуйку переложил; надеялся, что студент не заметит. Он и не заметил…

Иван снова замолчал.

— А потом? — осторожно спросил Николай.

— Потом его каяк напоролся на камни и затонул, а студент пошёл по берегу. Хотел дойти до моей метеостанции, бедняга. Не дошёл, замёрз. В начале октября тут ночи холодные, без костра не выжить.

— Откуда ты знаешь, что он замёрз? — спросил Николай. — И что каяк утонул?

— Не могу этого объяснить, — ответил Иван, — но точно знаю. Я же говорил, здесь много странного.

Он помолчал немного, потом добавил:

— А к зажигалке я с тех пор ни разу не притронулся. Она так и стоит на печке.

Николай невольно скосил глаза на буржуйку. Полированный корпус Зиппо сверкнул стальным блеском. Непонятно, как можно было не заметить его раньше; но Николай даже не удивился. Он подошёл к печке и взял зажигалку. Она лежала в ладони как влитая. Красивая игрушка, приятная тяжесть. Не хотелось выпускать её из рук.

— Так вот как это работает!

Николай накинул куртку и вышел из дома. Дойдя до берега, он разжал ладонь и в последний раз взглянул на про́клятую вещицу. Потом размахнулся и кинул зажигалку в тёмную воду.

— Харги! Подавись своим даром, злобный дух!

Стальной корпус блеснул в лунном свете и исчез. Николай вернулся в дом и взял рацию.

— Иван! Ты на связи?

В динамике что-то прошуршало, затем послышался знакомый голос.

— Коля! У меня тут… дверь… она открывается… там… свет… Отбой.

— Отбой.

Николай отложил рацию и замер, уставившись на пустой корпус «Р-107».

— Я что, действительно освободил Ивана? Но растрига-поп не может отпускать грехи, нет у меня такой власти. Тогда что это было? Мои глюки? Прикол отмороженного пранкера? Или это просто какой-то больной ублюдок? Как он там сказал — мертвец не может покинуть место, в которое его забросило? Вот завтра и проверим.

Ночью Николаю приснился жуткий сон. Он шёл по тайге, собирая боровики в свой самодельный котелок. Вдруг мох перед ним начал расползаться и из него показалась блестящая шляпка огромного гриба. Николай наклонился, чтобы сорвать его, и отпрянул — то, что он принял за шляпку, оказалось лысиной маленького уродца. Голая голова высунулась из-под земли, посмотрела на Николая и ухмыльнулась, обнажая острые клыки хищника. Николай выронил котелок, отступил на шаг, споткнулся обо что-то, полетел вниз и проснулся. Небо на востоке уже начинало светлеть.

Дальше оставаться на метеостанции не имело смысла. Николай снова попытался связаться хоть с кем-то, и снова безрезультатно. Надел куртку и разгрузку, кинул последний взгляд на своё временное пристанище и пошёл по берегу вниз по течению. К вечеру он заметил дым над деревьями. Это могло быть только стойбище оленеводов — туристы не забирались так глубоко в тайгу, предпочитая устраивать стоянки на берегу.

Николай пошёл в сторону дыма, но вскоре потерял его из виду. Он поднялся на небольшую сопку и замер — конский череп, насаженный на обрубок дерева, уставился на него пустыми глазницами. Вряд ли это можно было считать добрым знаком. Обычно Николай доверял предчувствиям и знакам, особенно плохим; но в этот раз выбора у него не было — он и отправился в это путешествие, чтобы найти ороченов.

Сверху открывался прекрасный вид на тайгу. Несколько островерхих чумов, покрытых берестой, располагались примерно в километре к западу от сопки. На пути к ним стояла высокая берёза, ветки которой были украшены красными и желтыми лентами. Николай подошёл ближе, и умолкнувшие было предчувствия поднялись в нём с новой силой.

К берёзе была привязана девушка с растрёпанными чёрными волосами. Из одежды на ней была лишь длинная рубаха из грубой холстины, осунувшееся лицо покрывали разводы грязи. Голова девушки слегка подёргивалась, с губ слетали невнятные слова.

— Неужели эпилептичка? — подумал Николай. — Не откусила бы себе язык.

Он срезал ветку осины, очистил её от коры и обрезал с двух сторон. Затем двумя пальцами надавил девушке на щеки, раздвигая челюсти. Вставил ей в рот осиновую палочку и нажал на подбородок, зажимая свой самодельный фиксатор. Девушка так и не пришла в себя, она продолжала что-то мычать сквозь плотно сжатые зубы.

Николай попытался развязать узлы, но пальцы не слушались. Тогда он достал нож и разрезал верёвки. Тело девушки осело безвольной тряпичной куклой. Николай подхватил её на руки и понёс к стойбищу. Видимо, ороченка долго голодала — первую сотню метров она казалась почти невесомой. Потом, конечно, вес стал ощутим — но не настолько, чтобы останавливаться на отдых.

Вскоре между деревьями показались чумы. Николай увидел несколько детей, играющих в высокой траве. Его тоже заметили. Дети исчезли, не проронив ни звука. Из чумов на площадку у очага вышло несколько мужчин. Увидев девушку, они о чём-то оживлённо заговорили, быстро перейдя на крик. Старик скинул с плеча карабин и передёрнул затвор. Николай остановился, ожидая развязки.

Внезапно откуда-то сбоку выскочил Шаман и встал перед ороченами, высоко подняв руки. Он что-то крикнул старику, и между ними завязалась оживлённая перепалка. Николай молча ждал, чувствуя, как затекает всё тело, но не решаясь опустить девушку на землю.

Наконец Шаман закончил разговор и повернулся к нему.

— Пойдём!

Он махнул рукой и направился к чуму, стоявшему в стороне от остальных. Перед входом торчал берёзовый кол с надетым на него узлом из конского волоса. Николай пошёл за Шаманом, спиной чувствуя неприязненные взгляды ороченов. Войдя под берестяную крышу, он с облегчением опустил девушку на оленью шкуру.

— Кузя с тобой?

— С ней всё в порядке, — успокоил друга Шаман, — ты бы лучше о себе подумал.

— А что со мной не так? — спросил Николай. — Что здесь вообще происходит?

Шаман с сожалением посмотрел на него.

— А ты не догадываешься?

— Нет. Просвети, если можешь. Но сперва скажи — теперь-то уже всё? Инцидент исчерпан?

Шаман покачал головой.

— Всё только начинается. Ты хоть понимаешь, что ты наделал?

Николай удивлённо посмотрел на него.

— Я спас девушку. А что я должен был делать?

Шаман выразительно постучал себя по лбу.

— Ты не понимаешь! Даймунга не просто девушка. Она будущая удаган, чёрная шаманка. И сейчас она проходит шаманское посвящение. Её душа блуждает по иным мирам. Даймунгу потому и привязали к берёзе, чтобы душа могла найти тело и возвратиться обратно.

— Так давай вернём это тело на место, — предложил Николай. — В чём проблема?

Шаман только рукой махнул.

— Поздно! Её душа уже заблудилась и скитается сейчас неизвестно где. А тело без души долго не протянет.

— И что же делать? — спросил Николай. — Это можно исправить?

— Орочены считают, что можно. Они хотят убить тебя, чтобы твоя душа ушла в нижний мир и помогла девушке вернуться.

Николай понял, что Шаман говорит серьёзно; всё так и есть.

— А ты с ними согласен?

— Я сказал, что ты сильный. И твоя сила позволит тебе совершить это путешествие в духе, без смертоубийства. Но они не уверены. Как раз сейчас у них сход. Принимают решение.

Николай криво усмехнулся.

— А знаешь, я ведь был уверен, что после Одессы мне уже никогда не попасть на небеса. Даже таким странным образом.

— Ты и не попадёшь, — Шаман удивлённо посмотрел на него. — С чего ты решил, что пойдёшь наверх?

— Что-то такое слышал, — ответил Николай. — Восхождение, лестница, семь небес… Или девять?

— Это для белых шаманов. Белые поднимаются на небо, чёрные опускаются под землю. Но право выбора есть только у мужчины. Женщина может стать лишь удаган, чёрной шаманкой. Так что извини, но тебе вниз. В Хэргу бугу.

— Это плохо?

— Это жутко. Там расчленяют и вновь собирают, могут при этом что-то вживить в тело. Могут прокипятить кости и скрепить их железом. И всё это реально.

— В смысле — реально?! — не понял Николай. — Это же не на самом деле!

— Не уверен. Вот когда ты просыпаешься, тогда да — у тебя есть чёткое понимание, что ты вернулся в реальность, что всё пережитое — только сон. А когда возвращаешься из магического путешествия, такого чувства нет. И здесь реальность, и там. И эта нисколько не достовернее той.

— Гонишь! — не поверил Николай. — Если принимать расчленение как реальность, загнёшься от болевого шока. Тогда бы никто обратно не возвращался.

— Там другая реальность, — пояснил Шаман. — Когда мою голову отделили от тела, она лежала в стороне, смотрела на духа, орудующего тесаком, и смеялась. Но всё было реально; так же реально, как этот наш разговор.

— Всё равно не понимаю, — сказал Николай, — как это может быть реальностью? Тело же остаётся тут, его здешние санитары даже фиксируют верёвками.

— Это путешествие в духе. Когда-то шаманы действительно умели летать, могли подниматься в небеса и спускаться в преисподнюю в своём теле. Но мир изменился, в нём осталось совсем немного силы. Поэтому теперь шаманы путешествуют только в духе.

— И что же случилось?

— Мир состарился и обветшал. Но об этом не любят говорить. Есть даже красивая легенда, её рассказывают всем неофитам.

Николай молчал, ожидая продолжения. Шаман прикрыл глаза и заговорил нараспев:

— В начале времён шаман Хара Гиргенн поспорил с Эксэри, хозяином неба. Гиргенн хвалился, что превзойдёт бога. Все знают, что спорить с богами — плохая идея; но шамана обуяла гордыня. Эксэри предложил ему доказать свою силу, освободив душу юной девушки. А сам спрятал эту душу в бутылку и заткнул горлышко пальцем. Тогда шаман обернулся осой, опустился на лоб Эксэри и ужалил его. Бог дёрнулся, поднял руку, чтобы прихлопнуть осу — и душа девушки освободилась. Гиргенн одержал победу в споре о могуществе — как и обещал. А бог одержал победу в реале, отняв у шаманов большую часть их могущества. С тех пор никто не может подниматься в небеса и нисходить под землю в своём теле. Только в духе. И даже обитателей иных миров мы уже не можем видеть физическими глазами — только духовными.

Николай облегчённо выдохнул.

— В духе — это уже легче.

— Не скажи, — возразил Шаман, — многие оттуда не возвращаются.

У входа в чум послышались чьи-то сердитые голоса. Шаман выглянул наружу.

— Что там? — спросил Николай.

— Это Кенкар, — ответил Шаман, — он хочет твоей крови.

— А ему-то я что сделал?

— Кенкар должен был стать земным мужем Даймунги.

— Земным?

— Да. Обычное дело. При посвящении Даймунга должна вступить в брак с духом-покровителем, а вернувшись — в земной брак с Кенкаром.

— В брак с духом? — не поверил Николай. — Так они там и… У неё и дети от этого брака будут?

— У неё вряд ли; разве что она решит остаться в нижнем мире. Хотя всё возможно. У мужчин с этим проще — у меня, например, три сына от земного брака и два от небесного. Так часто бывает.

— Небесного? — переспросил Николай. — Так ты белый?

Шаман кивнул.

— Да. Поэтому я не смогу проводить тебя вниз. Расскажу, что знаю.

— А мне обязательно надо идти? — спросил Николай. — Я могу отказаться?

— Можешь, — ответил Шаман. — Отказаться ты, конечно, можешь. Но идти всё равно придётся. Вопрос лишь в том, какое тело ты оставишь здесь — живое или мёртвое.

— Понятно, — вздохнул Николай, — Ладно, разберусь на месте.

— Только не задерживайся между мирами, — предупредил Шаман, — у тебя мало времени. Иди на запад и как только увидишь проход, сразу ныряй. Если Даймунга погибнет…

— Убьют? — спросил Николай.

— Нет. Но племя не может без шамана. Если они потеряют удаган, тебе придётся занять её место. А это, поверь, не самая завидная судьба.

Только теперь Николай начал понимать, насколько всё серьёзно.

— Мне надо идти прямо сейчас?

— Часа через два, — ответил Шаман, — Акивуль уже готовит отвар для тебя.

Уточнить, что за отвар, Николай не успел. В чум ворвалась разъярённая Кузя.

— Какого рожна ты полез к Даймунге?! Шёл бы себе мимо! Но нет, ты ведь ни одной юбки пропустить не можешь!

— На ней же не было юбки, — возразил Николай.

Это взбесило Кузю ещё больше.

— Издеваешься?!

Она схватила Николая за грудки и с силой тряхнула. Потом обняла и прижалась к нему всем телом.

— Какая же ты всё-таки скотина! Ты ведь сюда за мной шёл. Ты ведь меня искал. А увидел молоденькую девку и обо всём забыл!

— Не мог же я её там оставить, — попытался оправдаться Николай, — ночь она бы не пережила. Посмотри на неё — кожа да кости, в чём только душа держится.

— Ничего бы с ней не случилось, — возразила Кузя, — с телом, по крайней мере. То, что может её убить, совсем не здесь.

— Я же не знал… — начал Николай, но Кузя закрыла ему рот ладонью.

— В этом твоя проблема. Лезешь куда попало очертя голову. Орочены — народ суровый, мог бы сначала узнать об их обычаях. Или тебя уже и в гугле забанили?

— Некогда было, — ответил Николай. — Мы же сразу сорвались, как только Бестия про вас рассказала.

Кузя не смогла сдержать довольной улыбки.

— Да всё я понимаю. Ты, конечно, грубый солдафон, но ты всё равно лучше всех.

Она встала на цыпочки и поцеловала Николая в уголок рта.

— А где Макар? Он с тобой?

Николай отрицательно покачал головой.

— Нет. Он подвернул ногу и остался в Софийске. Ничего страшного, через две недели будет как новенький. Мы договорились, что он встретит нас в Усть-Ургале.

— Так ты в одиночку пошёл через пороги?! — восхитилась Кузя. — Полкан, ты мой герой!

И она снова поцеловала Николая. Шаман недовольно кашлянул.

— Хватит обжиматься! У нас мало времени. Ты же ни к чему не готов!

— Конечно, — согласился Николай. — Такому меня точно не учили.

Шаман усмехнулся одними губами.

— Думаешь, этому можно научиться? За полчаса пройдёшь курс молодого бойца и начнёшь шляться по иным мирам, как по супермаркету? Забудь; внизу тебе во всём придётся разбираться самому. Я дважды спускался под землю — но у себя, на Аляске. Здешней географии я не знаю. А Кузя, наоборот, знает матчасть, она подготовилась к нашей поездке. Но практического опыта у неё нет. То есть её знания могут оказаться или не совсем точными, или совсем неточными. Отнесись к ним как к примерным ориентирам; внизу всё может оказаться иным.

Он отступил назад и кивнул Кузе:

— Начинай!

Девушка машинально поправила волосы и заговорила с интонацией учительницы начальных классов.

— Буга́, мир ороченов, имеет трехчастную структуру: верхний мир — Угу буга, средний — Дулин буга и нижний — Хэргу буга. Через все миры проходит центральная ось — Мировое древо.

— Тебя напоят отваром и привяжут к берёзе, — вмешался Шаман. — Она и станет для тебя Мировым древом. Оттуда ты и начнёшь своё нисхождение — в духе, естественно, как я и говорил.

Он виновато посмотрел на Кузю.

— Извини, перебил. Продолжай, пожалуйста.

Кузя ничего ему не ответила, просто начала с того места, на котором остановилась.

— Наш мир — Дулин буга — имеет всего один уровень; он прост и понятен. У верхнего мира три уровня, но про него тебе знать не обязательно, туда ты всё равно не попадёшь. У нижнего мира также три уровня. Самый глубокий — Буни, земля умерших предков. Там тебе тоже делать нечего — Даймунга до него не дойдёт, туда и опытному шаману не добраться. Второй ярус — Тунето, река обломков. Ты все пороги прошёл?

— Почти, — ответил Николай. — На «Атлантах» я потерял плот и сам чуть не погиб.

— Помню «Атлантов», — улыбнулась Кузя, — коварное место. Но Тунето ещё хуже — и по всей длине, без передышек. Немногие шаманы, вступившие в его воды, смогли вернуться назад. Надеюсь, Даймунге хватит ума не соваться туда. Скорее всего, искать её надо на самом верхнем ярусе — в царстве Харги. Это злобный и коварный дух, тебе лучше обходить его самым дальним путём. Одно хорошо — его ни с кем не спутаешь. Ноги у него сгнили до колен, а руки… Ты всё равно не поверишь; но если увидишь его, сразу узнаешь.

— Постой, постой! — остановил Кузю Николай. — Как ты сказала? Харги? А ведь я, похоже, уже успел его оскорбить.

— Как?! — вскинулся Шаман.

— Я говорил с одним человеком… Вернее, с духом. У него была нехорошая история с зажигалкой. Так что я кинул эту зажигалку в реку, крикнув: «Подавись, злобный дух!» или что-то вроде того.

— Ну, это его вряд ли обидело, — начал Шаман, но Кузя перебила его.

— А у тебя после этого не было странных видений? Тебе не казалось, что из земли торчит чья-то голова?

Николай уставился на Кузю, не в силах сказать ни слова.

— Я угадала? — спросила она.

— Почти, — ответил Николай. — Той же ночью мне приснился сон, в котором из земли высунулась чья-то лысая голова. Она смотрела на меня и скалилась.

— Это был Бальбука, — сказала Кузя. — Не знаю, хорошо это или плохо, но в своём сне ты познакомился с правой рукой Харги.

— Помощником? — уточнил Николай.

— Нет, именно рукой. Я же говорила, что руки у Харги не совсем обычные.

— И, судя по всему, Харги не воспринял твой дар как оскорбление, — добавил Шаман, — иначе тебе пришлось бы познакомиться и с его левой рукой. А она куда опаснее.

— Но помощник у Харги тоже есть, — продолжила урок Кузя. — Его зовут Кандыкак и вместо головы у него огромная пасть.

Николай брезгливо поморщился.

— Славная компания! Один другого краше. И как только Даймунга согласилась спуститься к этим монстрам?

— А как она могла отказаться? — ответил Шаман вопросом на вопрос. — У неё просто не было выбора. Она с отрочества была отмечена шаманской печатью, и с тех пор последовательно шла к своему посвящению. Все были уверены, что проблем у неё не будет. Пока ты не вмешался и всё не спутал.

— Но я же хотел как лучше! — воскликнул Николай.

Шаман пожал плечами.

— Благими намерениями вымощена дорога в Хэргу бугу.

— Спасибо, успокоил, — огрызнулся Николай. — Кузя, кого ещё я могу встретить на этом уровне?

— Там обитает множество духов, о которых я ничего не знаю, — ответила девушка. — Самые известные — Мамонт Сэли и Змей Дябдар. По одним сведениям, они стражи ворот, по другим — помощники и психопомпы.

— Вот так сказывается отсутствие практики, — вмешался Шаман. — Источники могут быть противоречивы; а потом сталкиваешься с тем, чего совсем не ожидал.

— Зато ты практик, — раздражённо сказал Николай, — вот и объясни, если в Хэргу буге множество разных сущностей, как я смогу найти там душу удаган?

— Не сможешь, — согласился Шаман, — в нижнем мире ты будешь гостем, а сил у гостей там совсем мало. Но за чертой ты встретишь духов, спросишь у них.

— Духов умерших? — уточнил Николай.

— И их тоже, — кивнул Шаман.

Кого ещё, Николай узнать не успел. В чум вошли орочены. Молчаливо и сосредоточено они подняли и вынесли бесчувственное тело Даймунги.

— Куда её понесли? — спросил Николай.

— А сам не догадываешься? — ответил Шаман. — Её привяжут к дереву рядом с тобой.

— Зачем?

— Чтобы вам легче было возвращаться. Потом сам поймёшь. Если вернётесь.

Это «если» совсем не понравилось Николаю. Но задать вопрос он не успел — орочены во главе с Тогоном уже стояли на пороге. В руках у старика была чаша с мутной зеленоватой жидкостью. Шаман осторожно принял её и передал другу.

— Пей!

Николай проглотил жидкость как лекарство, стараясь не прислушиваться к ощущениям. Почти сразу мир вокруг него стал расплываться.

— Бестия! — позвал он. — Где ты? Помоги…

Ответа не было. Николая подняли на руки, вынесли из чума и привязали к стоящей неподалёку берёзе, украшенной красными и желтыми лентами.

Срединный мир начал заполняться туманом, и вскоре Николай уже не мог видеть собственных рук. Он помнил, что надо идти на запад, но определить направление не было никакой возможности. С телом тоже произошло что-то странное, оно преобразовалось в какую-то новую форму. Внезапно Николай почувствовал чьё-то лёгкое прикосновение, как будто тёплая ладонь коснулась его левого плеча. Он повернул голову — или то, что у него сейчас было вместо головы — и увидел Горностая. Зверёк сидел на его плече, обернув лапы пушистым хвостом.

— Привет! — сказал Горностай. — Что стоим, кого ждём?

— Я не знаю, куда идти, — признался Николай.

— Иди вперёд!

Николай шагнул вперёд — потому что других идей у него всё равно не было. Дорога была на удивление гладкой, и он ускорил шаг. Постепенно глаза привыкли к туману, и Николай смог наконец разглядеть место, в которое его занесло. Слева и справа темнел мёртвый сгоревший лес. Дорога шла под уклон и сужалась; широкая полоса превратилась в тропинку, отливающую холодным металлическим блеском.

Вскоре впереди показалась пропасть. Николай подошёл к её краю и вздрогнул — дна не было видно, где-то в глубине клубился густой туман. Оттуда явственно тянуло холодом. Тропинка сжалась, превратившись в узкое лезвие; казалось, через пропасть перекинули острую саблю.

— Для безгрешных это, наверное, обычный мост, — подумал Николай. — Они же лёгкие. Кузя бы по нему легко прошла. А меня с моими грехами сразу разрежет пополам.

Но отступать было некуда, и Николай осторожно поставил ногу на режущую кромку. Боль пронзила ступню, но кожа — или что у него было вместо кожи — выдержала. Он сделал шаг, потом второй и третий. Где-то на середине пути мост превратился в горку, и Николай заскользил вниз, крича от боли.

Он скатился на выжженную площадку у края пропасти, сбив несколько обгорелых веток и подняв облако пепла. С трудом поднялся, осторожно ступая на израненные ноги. Несколько фигур, едва различимых в тумане, замерли, прислушиваясь; затем двинулись в его сторону. Их контуры казались размытыми, нельзя было даже сказать, люди ли они. Одна из фигур приблизилась, и Николай напрягся — кто он, этот незнакомец? Помощник или враг?

Лицо призрака было гладким, как поверхность шара. Но по мере приближения на нём стали проступать черты — когда-то, в другой жизни, уже виденные. Николай узнал духа — это был Тарас Онуфриенко, убитый им в Одессе. Призрак тоже узнал Николая. Он глухо рассмеялся, оскалив в улыбке редкие зубы.

— А, москалик! Бачил, что больше меня не увидишь? А бог-то не фраер, попустил нам встретиться! Готовься, москаль, сейчас резать тебя буду!

Николай застыл на месте.

— Так это и есть знаменитое шаманское посвящение? — подумал он. — Меня должны расчленить, и резать меня будет самый отвратительный из духов, хуже которого нельзя и представить. А Шаман ведь предупреждал, что именно так и бывает. Значит, я должен смириться и добровольно отдать себя на заклание.

Умом Николай понимал, что так и должно быть. Но всё в нём противилось этому. И когда Тарас подступил ближе, Николай резко ударил его ногой в живот. Дух отлетел в сторону.

— Ты что?! — удивлённо спросил он. — Ты же в этом мире гость, у тебя здесь нет силы!

— Чтоб раздавить такую гниду, много не надо! — зло процедил Николай и пошёл на Тараса.

Тот был прав, сил действительно не было. Но лучше погибнуть в драке, чем покорно подставить шею под нож. Тарас почувствовал его злость, попятился и скрылся в темноте.

— А ещё говорят, горбатого могила исправит, — подумал Николай. — Брешут! Эту трусливую мразь даже смерть не смогла изменить.

Призраки продолжали сжимать кольцо, и Николай уже догадывался, кем они были в прошлой жизни. Связываться с ними не стоило. Тараса он взял на испуг; но если остальные зомбаки подступят все сразу, они просто задавят его массой. А он спускался в Хэргу бугу совсем не за этим, у него другая задача. Старые враги, конечно, никогда от него не отстанут; но лучше как-нибудь в другой раз. И Николай побежал.

Боли в ногах он уже не чувствовал, да и самих ног тоже. Вскоре преследователи остались далеко позади. Николай оглянулся на бегу, но никого не увидел. И внезапно со всего маху налетел на дерево. Ствол был покрыт сплошной бахромой, и Николай удивился — пальма?! Откуда в тайге пальма? Он выпустил ствол из рук и пошёл дальше, но уже через несколько шагов что-то хлестнуло его по лицу. Верёвка?! Николай улыбнулся — первый раз в этом странном мире. Он невольно стал участником знаменитой притчи про слона и трёх слепых мудрецов. Только здесь роль слона исполнил Мамонт.

— Сэли! — позвал Николай. — Приветствую тебя, благородный дух!

— Кто ты?! — прогремело откуда-то сверху. — Ты ведь не шаман. Что ты ищешь в Хэргу буге?

— Я пришёл за девушкой, Даймунгой. Она должна была стать удаган, но заблудилась в вашем мире и не вернулась. А племени нужна шаманка, без неё оленьи люди будут терять себя.

— Знаю эту девушку, — прогудел Сэли, — Харги взял её в свою свиту.

— Харги стал её мистическим мужем? — ужаснулся Николай.

— Она стала его помощницей — уклончиво ответил Сэли. — Если хочешь, я покажу тебе путь к его трону. Сможешь доказать Харги, что Даймунга нужнее в срединном мире — он её отпустит.

Николай задумался, не зная, на что решиться.

— Может, лучше украсть девушку? — неуверенно спросил он. — Мне говорили, что Харги — чистое зло, к нему лучше не приближаться.

— Это не так, — возразил Сэли. — Харги не просто дух, он демиург, творец всего срединного мира. Да, он привнёс в него болезни, старость и смерть — но не со зла, а лишь по неумению.

— Харги сотворил мир?! — не поверил Николай.

— А ты не знал? Слушай же, я расскажу тебе эту историю. Вначале не было ничего, лишь океан водного хаоса. В этот океан Матушка-Утка снесла два яйца. Из яиц вылупились братья — сначала Харги, а потом Сэвэки. Старший брат нырнул в пучину и достал со дна глину, младший сделал из нее землю. Затем Сэвэки стал творить людей и животных. Харги смотрел на него и злился — он считал, что брат делает всё неправильно, что сам он сделал бы лучше. Но за что бы Харги ни брался, всё выходило хуже некуда. Он хотел сотворить медоносную пчелу, но получались у него лишь комары да слепни. Тогда Харги решил, что больше не будет творить самостоятельно; он только улучшит то, что сотворил его брат. Он дождался, пока Сэвэки уснёт и подул на его творения. Но, как и всегда, получилось только хуже — после этих изменений люди и животные стали болеть, стареть и умирать. Сэвэки проснулся и страшно рассердился на брата; они поссорились и разошлись навсегда — младший поселился в верхнем мире, а старший — в нижнем.

Закончив рассказ, Сэли прикрыл глаза и надолго умолк. Молчал и Николай, обдумывая услышанное. Наконец он решился.

— Ты думаешь, с Харги можно договориться?

— Попробуй, — коротко ответил Сэли.

Он приоткрыл глаза и показал хоботом на скалу вдалеке.

— Иди к этому камню и никуда не сворачивай. Там ты найдёшь творца и свою беглянку.

Туман уже рассеялся, и потерять скалу из вида Николай не боялся. Но дорога к ней становилась всё опаснее, камни на пути попадалось всё чаще. Вскоре они полностью перегородили проход. Николай остановился, не зная, куда идти. Горностай на плече молчал, видимо, он тоже был в растерянности. Внезапно, словно почуяв опасность, зверёк впился когтями в плечо человека. Николай резко обернулся и увидел крупную белую Лайку. Собака подошла к нему и ткнулась в ладонь мокрым холодным носом.

— Человек, у тебя проблемы?

— Ты тоже разговариваешь? — удивился Николай.

— Мы созданы говорящими, — гордо ответила Лайка, — просто в срединном мире нам это запрещено.

— И кто же запрещает вам разговаривать?

— Сэвэки, — тихо ответила Лайка и опустила лобастую голову. — Он ведь создал нас, как помощников; на заре времён мы вместе делали людей. Я приносила ему глину, и он лепил из неё мышцы, я приносила железо, и он ковал сердца, я приносила охру, и он наполнял сосуды кровью. Если б ты только знал, каких людей мы создали! Они не должны были болеть, стареть и умирать, им во всём должна была сопутствовать удача. Но Харги всё равно злился, он считал, что люди ещё недостаточно хороши. И однажды, когда Сэвэки отдыхал после дневных трудов, Харги уговорил меня пустить его к людям. Он сказал, что сделает их совершенными, подобными творцам. И я ему поверила. Кто я такая, чтобы не верить создателю мира? Я привела его к людям, он подул на них своим горячим дыханием, и после этого люди стали уязвимыми и смертными. Сэвэки почувствовал неладное и проснулся, но было уже поздно. Он поссорился с братом, и они разошлись по разным мирам. А собак он наказал, отобрав у нас бесценный дар речи. С тех пор мы всё понимаем, а сказать не можем.

Николай вспомнил пса, который был у него в детстве, и кивнул, соглашаясь.

— Да, я и сам всегда так думал. Но мы обычно понимаем вас и без слов.

Лайка благодарно лизнула ему руку.

— Человек, ты хочешь пройти к скале Харги?

— Не сказал бы, что сильно хочу, — ответил Николай, — но мне туда надо. Ты знаешь другой путь?

Собака кивнула и энергично завиляла хвостом.

— Здесь неподалёку есть расселина, она выходит прямо к подножию скалы.

— Ты меня проводишь?

Лайка снова понурилась.

— Только до входа. Извини. Там можно встретить Дябдара, а у нас с ним сложные отношения.

— Не переживай! — Николай ласково потрепал Лайку по загривку. — Скажи, я там не заблужусь?

— Нет, что ты! Эта хорошая тропа — извилистая, но без развилок.

— Тогда веди!

В глубине расселины царил полумрак. Широкая тропа была вполне проходимой; кто-то расчистил путь, оттащив все камни на обочины. Видимо, ходили здесь часто. Или ползали, если только Лайка не ошиблась.

Николай надеялся быстро проскочить опасный участок, но в нижнем мире не бывает лёгких путей. Подойдя к повороту, он услышал громкое шипение. Из-за каменной стены показалась огромная чешуйчатая голова. Из пасти, усеянной острыми зубами, свисал раздвоенный язык. Николай окаменел — как будто включилась память далёких предков, скакавших по лианам в вечнозелёных дождевых лесах. К счастью, рассудок вскоре вернулся к нему; он вспомнил, что в тайге не живут большие змеи. Это Дябдар, понял Николай. Возможно, древний Змей жил здесь ещё с тех времён, когда на берегах Акишмы росли не лиственницы, а древесные папоротники.

— Дябдар! — позвал Николай. — Приветствую тебя, благородный дух!

— Кто ты? — прошипел Змей. — И что ты здесь делаешь?

— Я человек срединного мира, — ответил Николай. — И я пришёл сюда за Даймунгой, девушкой-шаманкой оленьих людей.

Дябдар уставился на человека немигающими глазами.

— Твоя шаманка у Харги. Но я бы не советовал тебе соваться туда. Харги очень зол, немногим удалось выжить после встречи с ним.

— А я слышал про него совсем другое, — сказал Николай.

Змей зашипел и скользнул ближе к человеку.

— От кого слышал? От глупого старого Мамонта? У него слишком большое сердце, он везде хочет видеть добро. На самом деле Харги подл и безжалостен. Ты знаешь, как он лишился ног?

— Нет, — ответил Николай.

— Вот видишь, — прошипел Змей, — ты ничего не знаешь о Харги. Слушай же, я расскажу тебе эту историю. Однажды Харги задумал извести всех людей, но ему мешала добрая Энекан Буга. Тогда он решил сделать для неё смертельную ловушку. Он расщепил ствол дерева и вбил в него гвозди, а потом поставил эту колоду на пути Энекан и укрыл её листьями. Но старушка разгадала хитрость Харги и перенесла ловушку на его тропу. Харги наступил на гвозди и распорол ноги, они воспалились и сгнили до колен. С тех пор он не может покидать нижний мир, разве что изредка просовывает наружу Бальбуку.

— Я его видел! — вырвалось у Николая. — Бальбуку. Ещё в срединном мире.

— И остался жив? — с сомнением спросил Дябдар.

— Как видишь.

— Странно, очень странно, — задумчиво прошипел Змей. — Что ж, возможно тебе и повезёт с Харги. А то слишком давно никому с ним не везло, лет пятьсот, наверное.

Рассказ Змея не обнадёжил Николая, но отступать было уже поздно.

— Дябдар, благородный дух, благодарю тебя за мудрые речи. И прошу пропустить меня к скале Харги, чтобы я смог исполнить задуманное.

— Я бы не советовал, — повторил Змей, — но это твой выбор. Шанс должен быть у каждого.

С этими словами голова скользнула назад, уступая дорогу. Николай пошёл за ней, но дойдя до поворота, увидел лишь длинный пустой коридор, выходящий к скале Харги.

Николай поднялся по склону и вышел на каменное плато, высшую точку нижнего мира. На грубо отёсанном гранитном троне сидел Харги, великий демиург и разрушитель. Вид его был жуток и отвратителен — массивная лысая голова со скошенным лбом, короткая шея и огромное тело, покрытое густой чёрной шерстью. Ноги Харги сгнили почти до колен, одна культяпка была короче другой. Из бугрящихся мышцами плеч косо торчали руки без кистей. Вместо левой кисти из предплечья вырастал острый костяной крюк, на месте правой кисти торчала маленькая лысая головка. Бальбуки узнал Николая и хищно оскалился.

Справа у ног Харги лежал Кандыках — демон с огромной пастью вместо головы. Он нашёл себе простую забаву — щёлкал зажигалкой, трогал пальцем огонь, опускал колпачок и снова щёлкал. Николай сразу узнал зажигалку — это её он закинул недавно в воды Акишмы.

Слева от Харги сидела юная девушка. Николай понял, что это Даймунга, хотя её здешнее воплощение совсем не походила на виденное им в срединном мире. На всякий случай он решил спросить Горностая, сидевшего у него на плече.

— Это Даймунга?

— Да.

— Она… ещё живая?

— Да, она хэян.

— Кто?

— Хэян, живая душа. Это же видно. Если бы она была мугды, мёртвой душой, она не смогла бы продеть руки в рукава.

— Понятно, — сказал Николай, хотя на самом деле ничего не понял. Но сейчас ему было не до мелочей; а самое главное он узнал.

Харги наконец обратил на него внимание и спросил хриплым голосом:

— Зачем ты пришёл, человек срединного мира?

Николай кивком указал на Даймунгу.

— Я пришёл за ней. Она нужна моему миру.

— И ты думаешь, я её отдам?

— Я думаю, это будет правильное решение.

Харги довольно осклабился.

— Хороший ответ. Не очень наглый и не совсем глупый. Ладно, допустим, я соглашусь. Что ты готов за неё дать?

Николай посмотрел на свои руки и ужаснулся — они были невидимы.

— Но у меня ничего нет, — растеряно ответил он.

Харги как будто ждал этого ответа. Он откинулся назад и забился в приступе неудержимого хохота. Бальбука преданно подхихикивал, а Кандыках даже подвывал, разинув страшную пасть во всю ширину. Даймунга молчала. Наконец Харги отсмеялся и продолжил.

— Я знаю, что у тебя ничего нет. Это был риторический вопрос. Но ты можешь меня развлечь. Я предлагаю тебе честный поединок – если ты отгадаешь три мои загадки, заберёшь свою шаманку. А не отгадаешь хотя бы одну — останешься здесь навсегда. Согласен?

Он не выдержал и снова хихикнул.

— Это тоже был риторический вопрос. Я знаю, что ты согласен — деться-то тебе некуда. Готов начать?

— Всегда готов! — ответил Николай.

Харги слегка подался вперёд и начал поединок.

— Тогда слушай первую загадку. Кто наверху — но не в Угу буге, ходит – но вверх ногами, пронзает врагов — но умирает?

— «Кто над нами вверх ногами?» — вспомнил Николай детскую загадку. — Муха, конечно. Но муха никого не пронзает и не умирает. Умирает пчела — она оставляет жало в теле человека, а без жала ей не выжить. Та самая пчела, которую хотел, но так и не смог сотворить Харги.

Николай набрал в грудь побольше воздуха.

— Это пчела! — выпалил он и на всякий случай уточнил: — Пчела на внутренней стороне крыши чума.

— Правильно! — недовольно пробурчал Харги. — А ты умнее, чем выглядишь. Слушай тогда вторую загадку: впереди труба, посередине дерево, сзади верёвка. Кто это?

— На эту отгадку я сегодня уже натыкался, причём в самом буквальном смысле, — подумал Николай, — Это слон. Вернее, Мамонт.

— Это Сэли, — ответил он, — старый добрый Мамонт Сэли.

— Опять угадал! — удивился Харги. — Тогда вот тебе третья загадка, самая сложная: глаз нет — а моргает, языка нет — а всё расскажет. Что это?

— Что же тут сложного? — подумал Николай. — Эту загадку любой дошкольник знает. Зеркало же!

Он улыбнулся, заранее радуясь предстоящей победе. И уверенно заговорил, глядя прямо в узкие глаза Харги.

— Тоже мне, бином Ньютона!..

Закончить он не успел. Харги издал утробный звук, в котором ясно слышалось недовольство.

— Не знаю, кто такой Ньютон, но ты снова ответил правильно — волшебный ящик, с помощью которого Иван общался с тобой, он действительно называл «Биномом». А теперь ты загадай мне свои загадки.

— Стоп, стоп! — возмутился Николай. — Ты же обещал! Я выполнил твои условия, отгадал все три загадки! Выполни и ты своё обещание!

— Условия у меня другие, — невозмутимо ответил Харги. — Если я не отгадаю хотя бы одну твою загадку — заберёшь Даймунгу. А если отгадаю все три — начнём всё заново. Это же поединок — сначала твой ход, потом мой. Соглашайся или проваливай.

Николаю показалось, что его зубы скрипнули, хотя и насчёт зубов у него не было уверенности. Но правила здесь диктовал Харги. Спорить с ним бессмысленно; значит, придётся играть дальше.

— Начинай уже, все ждут! — поторопил его Харги.

Николай затравлено огляделся. На краю плато стояли духи, встреченные им в нижнем мире — Мамонт Сэли и Змей Дябдар, немые свидетели этого странного поединка. Мамонт приподнял хобот, молча приветствуя человека.

Николай попробовал сосредоточиться, но ничего не вышло, голова была девственно пуста. Он с тоской посмотрел на Даймунгу. Девушка слегка раздвинула губы. Зубами она сжимала обструганную осиновую палочку. Николай даже не успел ни о чём подумать, вопрос вырвался сам собой:

— Что Даймунга держит в зубах?

— Что?! — спросил Харги и вновь засмеялся своим утробным смехом. — Ну ты простак! Ничего она не может там держать! Отправляя шаманку на посвящение, с неё снимают все амулеты. А здесь, в нижнем мире, ей нечего брать. Так что ответ — ни-че-го! Давай следующую загадку.

Николай кивнул Даймунге — покажи ему. Девушка повернула голову и выплюнула под ноги Харги свой тайный амулет.

Горностай на плече Николая тоненько захихикал. Харги побагровел от злости.

— Это обман! Ответ не засчитывается! Загадай другую загадку!

— Слово было сказано, — пискнул Горностай.

— Молкни, мелкий! — взревел Харги. — Раздавлю!

— Слово было сказано, — прошипел Дябдар.

— Слово было сказано, — протрубил Сэли.

— А вы-то почему за него вступаетесь? — удивился Харги. — Он ведь даже не шаман, обычный профан из срединного мира.

— Слово было сказано, — хором повторили Змей и Мамонт.

Харги смотрел на них, с трудом сдерживая гнев. Костяной коготь скрёб камень, издавая противный скрежет. Наконец демиург сумел обуздать себя и скрип прекратился.

— Ладно, — процедил он, — сегодня вы можете уйти. Но мы ещё встретимся, человек срединного мира.

Даймунга встала, подошла к Николаю и взяла его за руку.

— Ты правда не шаман?

— Правда. Я просто мимо проходил. А меня связали, чем-то опоили и послали за тобой.

— Жаль, — вздохнула девушка, — я надеялась, что ты меня отсюда выведешь.

Николай почувствовал неприятный холодок в груди.

— А ты разве не умеешь переходить границу?

Девушка снисходительно улыбнулась, как будто разговаривала с ребёнком.

— Все шаманы это умеют. Но не всем хватает энергии.

— Тебе не хватает?

— Увы. Её и так было немного, да ещё и Харги постоянно подсасывал. Впрочем…

Она придвинулась к Николаю и положила его руку себе на бедро. Прижалась к нему всем телом, повела грудью вправо, потом влево. Ощущения были странные, похожие на то, что в срединном мире Николай называл «шевелением в штанах». Хотя в этом мире у него не было никаких штанов, а возможно, не было и того, что могло там шевелиться. Тем не менее, Даймунга почувствовала проходящую вибрацию и улыбнулась.

— Да! Пошла энергия! Закрой глаза.

Она ещё крепче прижалась к Николаю. Он обнял девушку, и нижний мир содрогнулся, выпуская странников. Верёвки упали на землю, и сплетённая пара покатилась по траве. Из чума выглянул Шаман. Он узнал путешественников и улыбнулся во весь рот.

— Хорошо, что Кузя не видит, на ком ты сюда приехал.

— Чего я не вижу? — спросила Кузя, выглядывая из-за его спины.

Николай поспешно отпустил Даймунгу и ответил:

— Ничего особенного. Просто мы вернулись.

Он даже не попытался встать, так и лежал на спине, разглядывая свои руки.

— Что у тебя с руками? — спросила Кузя.

— Не могу наглядеться, — ответил Николай. — В том мире они были невидимы.

Друзья сидели на оленьих шкурах и слушали историю Николая.

— Я сразу понял, что здесь будет какой-то замес, — рассказывал он, — ещё на подходе к стойбищу. Поднялся на сопку, а там конский череп на палке.

— Ха! Череп! — фыркнула Кузя. — А глаза — не хочешь?! Я чуть не описалась, когда увидела, что на дереве висят чьи-то глаза!

— Это старинный обычай, — пояснил Шаман, — перед тем, как сварить голову медведя, у него вырезают глаза и вешают их на лиственницу.

— Милый обычай, — кивнул Николай и продолжил свой рассказ.

В его версии даже самые страшные события становились забавными приключениями. Друзей то и дело пробивало на смех; Шаман ухал в бороду, Кузя фыркала и сильнее прижималась к Николаю. Когда он дошёл до эпизода с загадками, у неё от смеха уже выступили слёзы.

— Но Змей и Мамонт устыдили Харги и заставили его сдержать слово, — рассказывал Николай. — Харги бесился и скрёб скалы своим когтем, но потом успокоился и взял себя в руки.

На этом месте Кузя даже ногами задрыгала от возбуждения.

— В руки!!! — простонала она, задыхаясь от смеха. — В ру-ки! Харги взял себя в ру-ки!!!

Шаман тоже согнулся в приступе хохота. Ему стоило большого труда остановиться.

— Ты только ороченам это не рассказывай, они могут не оценить твоего юмора.

— А дальше? — спросила Кузя.

— Дальше ничего интересного не было, — ответил Николай. — Харги отпустил нас. Потом Даймунга что-то пробормотала и нас выбросило прямо к вашему чуму.

Эпизод с накоплением энергии он благоразумно решил пропустить. Шаман ухмыльнулся, но воздержался от ехидной реплики.

— Я вот чего не понимаю, — сказал Николай, — почему все они называли меня профаном? Я ведь спустился в нижний мир, обошёл его и вернулся обратно. Я прошёл по мосту-лезвию, дрался со стражем, нашёл помощников, и даже победил самого́ демиурга. Разве после этого я не стал настоящим шаманом?

— С чего бы? — удивился Шаман, — ты ведь не проходил посвящения. То, что ты сделал, даже на подвиг не тянет — ты просто исправил собственный промах.

— А по-моему, на подвиг очень похоже, — вмешалась Кузя. — Подлый злодей пленяет прекрасную даму, а благородный герой спасает её. Что там дальше по списку? Честны́м пирко́м да за свадебку?

Николай недовольно нахмурился.

— Кузнечик, опять ты за своё! Мы же были там в духе! В ду-хе! Никакого телесного контакта!

Кузя смутилась, но пробурчала обиженно:

— Да ты и в духе можешь красотку оприходовать! С тебя станется!

Николай не ответил. Посмотрел на подругу взглядом, полным бесконечного терпения, и продолжил разговор с Шаманом.

— Вот как, даже не подвиг… А я думал, что это путешествие и было мои посвящением…

— Тебя там убивали? — спросил Шаман.

— Нет.

— Расчленяли?

— Нет.

— Чего же ты тогда хочешь? У тебя была комфортная поездка, почти санаторий. А у настоящих шаманов всё по-взрослому.

Николаю казалось, что его путешествие было весьма экстремальным; куда уж круче. Неужели у шаманов всё ещё жёстче?

— Как, например? — спросил он.

— По-разному. В тёплых краях шаманы проходят огненное посвящение — пляшут на углях, берут в руки раскалённое железо, глотают горящие угли. А у нас на севере практикуют ледяное посвящение. Во льду прорубают девять прорубей. Шаман ныряет в первую, выныривает во второй и так далее, до последней. Нас специально к этому готовят; казалось бы, это вопрос техники. Но всё равно до девятой доплывают не все.

— А какая у вас техника?

— Главный секрет — в тренировке дыхания. Как только его освоишь, сможешь управлять даже температурой тела. Помнишь, когда мы возвращались с «Миротворца», нас захлестнуло волной? Ты тогда поднялся на борт мокрым, как цуцик. А мне даже переодеваться не пришлось.

Николай вспомнил этот рейд. Тогда он действительно промок до нитки, продрог и с удивлением смотрел на Шамана, который, казалось, совсем не чувствует холода. Можно было даже заметить лёгкий пар над его рубашкой.

— Да, до такого мне далеко, — с сожалением признал он. — А можешь объяснить ещё одну вещь? У ороченов действительно несколько душ? Горностай мне что-то такое говорил, но я недопонял.

— Это действительно интересная тема, — оживился Шаман. — Хотя вам с Кузей такое трудно понять. Ваша религия слишком проста — она учит, что у человека всего одна душа. Он живёт, творит доброе и злое, кладёт на свой счёт белые и чёрные купоны. А в конце кирдык и итоговый чек — ему или наверх, или вниз. Но у ороченов всё иначе. Они считают, что люди отличается от животных количеством душ — у животного только одна душа, а у человека их три. Орочен рождается с душой ребёнка, душой-синичкой оми. Взрослея, душа оми становится душой хэян, и с ней человек живёт всю жизнь. А когда орочен умирает, душа хэян разделяется на три части — оми, хэян и мугды. Оми, душа ребёнка, улетает на звезду Чалбон, прибежище детских душ. Хэян, живая душа, отправляется на второй уровень верхнего мира. Мугды, мёртвая душа, остаётся в мёртвом теле до его распада, а потом уходит в землю Буни, на нижний уровень нижнего мира. И это, мне кажется, очень правильно — всё живое, что было в человеке, поднимается вверх, всё мёртвое опускается вниз. А ваша религия, отправляя человека в ад, просто обнуляет всё хорошее, что он успел сделать в жизни. Разве это справедливо?

Николай помрачнел.

— Я тоже об этом думал. У меня был друг, настоящий герой, добрый и честный. В порыве отчаяния он совершил самоубийство — и этот единственный поступок перечеркнул всю его достойную жизнь. Я бы хотел, чтобы этот мёртвый миг провалился вниз, а всё светлое, что в нём было, воспарило в небо.

— Вот-вот! — подхватил Шаман. — В вашей религии конечный приговор — вверх или вниз — судьба людей. А у ороченов это судьба животных. У которых тоже лишь одна душа, и её путь после смерти тоже или вверх, или вниз, без вариантов. Но у душ ороченов иной путь; после смерти они получают именно то, чего достойны.

Кузя мечтательно закатила глаза.

— Хотела бы я побывать на звезде Чалбон. Она есть на нашем небе?

— Есть, — ответил Шаман, — вы называете её Венерой. Так что будь осторожней со своими желаниями — они имеют свойство сбываться.

— Слушайте! — внезапно вспомнил Николай. — Я же самого главного не спросил! Зачем вы здесь? Что вы хотели найти в этом медвежьем углу?

Лицо Кузи помрачнело; казалось, за секунду она постарела на несколько лет.

— Тебе в двух словах или с самого начала?

— Чем подробнее, тем лучше.

— Да, конечно. Извини, я должна была рассказать тебе об этом ещё весной, когда всё только начиналось.

— Что начиналось?! — Николай начал терять терпение. — Что у вас там произошло? Говори уже, не тяни кота за хвост!

— Нарушилось равновесие. Последний год мы с вами постоянно конфликтовали по поводу привата. Мы разрабатывали системы слежения, вы — способы обхода и уклонения. Нам, конечно, хотелось победить; мы считали такую победу благом. Но теперь, когда победа уже близка, она всё сильней меня беспокоит.

— А с чего ты взяла, что победа близка? — спросил Николай.

— Нам помогли, — коротко ответила Кузя.

— Пришла помощь, откуда не ждали, — вставил Шаман.

— И откуда же? — спросил Николай.

— Из Инферно, вестимо, — ответил Шаман. — Что-то наши шефы с ними намутили. Договорняк, как говорят сейчас в инете.

— Так, стоп! — оборвал его Николай. — Давай без этой конспирологии. Что у вас по фактам?

— Хорошо, — сказала Кузя, — давай по фактам. Началось всё с виртуальной эротики. Мы заметили, что внезапно резко увеличилось число дикпиков. Ты знаешь, что такое дикпик?

Николай отрицательно помотал головой.

— Нет.

— Это когда юноша знакомится с девушкой в инете, фотографирует свой член и посылает фото девушке в личку. Причём он знает, что девушкам такое не нравится. Но он в это не верит. Знает — но не верит.

— И давно вы начали мониторить личную переписку? — спросил Николай.

— Тогда мы ещё этим не занимались. Просто девушки в своих блогах слишком часто стали жаловаться, что им присылают дикпики.

— Или хвастаться, — вставил Шаман.

— Или хвастаться, — согласилась Кузя. — Так или иначе, сообщений о дикпиках стало гораздо больше. Также резко увеличилось и число выкладываемых нюшных фоток. Совсем юные барышни…

— И не совсем юные, — вставил Шаман.

— И не совсем юные тоже, — согласилась Кузя, — стали выкладывать свои селфи сначала в белье, а потом и без него.

— А что вы хотите — это же девушки, — сказал Николай. — Они всегда так делали.

— Не совсем так, — возразила Кузя. — Раньше это делали за деньги. Или, по крайней мере, пытались на этом заработать. А теперь это делают за лайки. Теперь барышни меряются количеством подписчиков, перепостов, лайков и комментов.

— Куда катится мир? — проворчал Шаман. — Чиксы перестали монетизировать сиськи!

Кузя строго посмотрела на него.

— Не паясничай! Мы о серьёзных вещах говорим. Так вот, эротикой дело не ограничилось. Юзеры начали массово выкладывать в сеть свою подноготную — и позитив, и негатив. Самолюбие людям, конечно, хотелось почесать всегда; их хлебом ни корми, дай выложить пост: «Я подал нищему милостыню», «Я покормил дворовую кошку», «Я перевёл старушку через дорогу»… «Я, я, я, я!»

— Вербальное селфи в наивыгоднейшем ракурсе, — подсказал Шаман.

— Верно, — согласилась Кузя. — Так и было. А теперь с тем же задором стали выкладывать и посты с негативом. Так сказать, вербальное селфи в невыгодном ракурсе. «Я нарисовал на заборе член», «Я утащил бокал из бара — в моей коллекции такого не было», «Я их наказал, потому что нефиг!»… И опять на первом месте «Я». Как будто люди хотят напомнить другим о себе — любым способом, даже самым некрасивым. Как будто боятся, что иначе о них все забудут, и они в каком-то смысле перестанут существовать.

— Сильное заявление, — сказал Николай, — но пока я не вижу здесь нарушения равновесия.

Кузя недовольно тряхнула головой.

— Чтобы его заметить, достаточно зайти в метро в час пик.

— Не понял, — признался Николай.

— А что тут непонятно? Помнишь, Высоцкий пел: «Я не люблю… когда другой мои читает письма, заглядывая мне через плечо»? Тогда это была всего лишь фигура речи, в то время никому бы и в голову не пришло читать в метро личные письма. Это же интимнейший процесс! А сейчас все пассажиры переписываются публично, в реальном времени. И никого не напрягает потенциальная возможность утечки. Заглянет сосед через плечо? — отлично, это же ещё плюс один просмотр на халяву!

— Коллективный парад эксгибиционизма, — подсказал Шаман.

— Именно. Мы старались ограничить приват, сделать его оболочку прозрачнее — чтобы там, внутри своего кокона, человек не смог задумать ничего противозаконного. А в это время пандемия эксгибиционизма уже охватила весь мир. Мы аккуратно протирали оболочку снаружи, а заражённые просто взорвали её изнутри.

— Но разве вы не этого добивались? — спросил Николай.

— Отнюдь! Мы не хотели уничтожить приват, мы хотели всего лишь ограничить его! Но заражённые сами взломали свои оболочки, и теперь мир заполнили люди без прочного кокона, люди без границ. А когда личность лишается защиты, ей в голову можно заливать что угодно. И заливают, из всех инфоканалов сегодня такое льют…

— То есть вы хотели усилить контроль, а в результате утратили его? — спросил Николай.

— По сути, так, — согласилась Кузя. — Но не мы превратили здоровых людей в эксги-инфицированных.

Николай удивлённо посмотрел на неё.

— А кто же тогда?

— Помощь пришла из Инферно, я ведь уже говорил, — ответил Шаман. — Подогнали нам мемовирус «эксги» — безвозмездно, в порядке братской помощи.

— А подробнее можно? — попросил Николай.

Кузя нахмурилась, собираясь с мыслями.

— Понимаешь, все наши тёрки по привату — это проблемы новейшего времени. Но есть и другие проблемы, по которым Элизиум бодается с Инферно уже сотни лет. И одна из важнейших — сексуальность. Из Инферно в наш мир засылали инкубов и суккубов, чтобы повысить общий уровень либидо; а Элизиум, напротив, стремился всячески ограничить этот уровень. Потому что гиперсексуальность чрезвычайно опасна; половая неудовлетворённость толкает людей на преступления и безрассудства. Ты же читал «Тараса Бульбу»? Он у вас, кажется, даже входит в школьную программу?

Николай недовольно нахмурился.

— А ты сомневаешься? Читал я и всё по программе, и сверх того. Могу цитат «про это» накидать тебе полную панамку. Вот, например:

Как журавлиный клин в чужие рубежи, —

На головах царей божественная пена, —

Куда плывете вы? Когда бы не Елена,

Что Троя вам одна, ахейские мужи?

— Не обижайся, — примирительно сказала Кузя. — Ты молодец, поэтов читал. А если бы прочитал «Теогонию» Гесиода, то понял бы ещё и про божественную пену.

— Знаешь что! — начал Николай, закипая, но Шаман оборвал его.

— Брэк! Брэк! Угомонитесь! Как дети малые! Вы мир хотите спасать или аттестатами меряться?

— Молчу, молчу, — сказал Николай, — продолжай, пожалуйста.

Шаман удовлетворённо кивнул.

— То, что рассказала Кузя — чистая правда, столетиями всё именно так и было. Но недавно наше руководство, похоже, о чём-то договорилось с Инферно. Инкубов и суккубов отозвали. И как следствие — секс перестал быть гиперценностью.

— Он был гиперценностью только потому, что у людей были сложности с удовлетворением, — возразил Николай, — а сейчас общество стало свободней, запретов стало меньше, контрацепция стала надёжной. Чем легче удовлетворение — тем ниже ценность; привет от Капитана Очевидность.

— И это ты говоришь женщине, с которой спишь?! — возмутилась Кузя. — Дать бы тебе по морде за такие слова!

— Извини, — смутился Николай, — я же не о нас, я о статистике. Согласись, ценность желаемого всегда зависит от сложности удовлетворения.

— Ты всё-таки мыслишь, как солдафон, — укоризненно сказала Кузя. — Вот причина, вот следствие, ать-два! А если взглянуть с другой стороны? Если в сексе, наоборот, ценность определяет доступность? Чем привлекательнее девушка, тем разборчивей она может быть в выборе партнёра.

Она обиженно надула губы и добавила:

— Только я, похоже, стала исключением из этого правила.

— Не спорьте! — вмешался Шаман. — Всё ведь просто. Если ресурс ограничен — например, алмазы, то удовлетворить потребность в нём сложно, и его ценность взлетает до небес. Если ресурс общедоступен — например, воздух, его даже не считают ценностью, за которую надо платить. Но секс — это такой ресурс, который можно регулировать. А значит, для него и ценность, и сложность удовлетворения, могут быть и причиной, и следствием. Причём одновременно.

— Обратная связь! — догадался Николай.

— Точно! — подтвердил Шаман. — Обратная связь регулирует ценность и сложность, приводит их к определённому балансу. Но уровень ценности при этом может быть различным. Сейчас, когда из нашего мира отозвали инкубов и суккубов, ценность секса сильно просела.

Николай осторожно взял Кузю за руку.

— Извини, я не хотел тебя обидеть. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь. И я согласен с твоими словами, я только не улавливаю здесь связи с эксги-пандемией.

Теперь уже смутилась Кузя.

— Ты вынуждаешь меня открывать женские секреты. У нас есть много приёмов, позволяющих повысить ценность секса для мужчины. Один из них — стыдливость; её ценность прямо связана с ценностью секса. Если ценность секса проседает ниже плинтуса, то и стыдливостью уже не стоит дорожить. Можно выкладывать на всеобщее обозрение нюшные фотки, можно позволить соседу заглядывать в свою переписку — личное уже перестало быть сокровенным. Ничто больше не имеет ценности. Кокон приватности разрушен.

— Теперь, кажется, понял, — сказал Николай. — Но чего вы всё-таки хотели от ороченского шамана?

— Помощи. Мы хотим вернуть в наш мир демонов секса. Мотаемся по свету, ищем, кто бы мог нам помочь.

— И что ответил Тогон?

— Он слишком стар для таких дел. Не просто так племя готовит ему замену.

— А новая удаган? Даймунга?

Кузя выразительно посмотрела на него.

— Даже не думай!

Шаман поднял руку в примирительном жесте.

— Она ещё не готова. Даймунга правильная шаманка, я бы взял её в команду. Но, к сожалению, пока она нам не подходит.

— Я бы поговорил об этом с Бестией, — сказал Николай, — только она почему-то перестала мне отвечать.

— А ты её звал? — насторожилась Кузя.

— Да, когда меня к берёзе привязывали. Но мы ещё до этого говорили с ней об ангелах — что они не могут прилететь к человеку, если не знают, где он находится. Видимо, с чертовкой та же история.

— А кто мешает ей узнать твои координаты? — спросил Шаман. — Включи геолокацию на телефоне и попробуй ещё раз.

— Думаешь, поможет? — спросил Николай.

— Возможно. Вспомни операцию «Летучий голландец». Бестия ведь нашла тогда «Тэресию» посреди океана, где не было никаких ориентиров.

— И правда! — обрадовался Николай. — Кузя, не одолжишь телефон? Свой я, похоже, убил окончательно.

— И пароль снять? — ехидно спросила Кузя. — А кто тут так пафосно рассуждал о приватности, неприкосновенности личного пространства и прочих безусловных ценностях?

— Ладно, не давай, — согласился Николай, — просто включи геолокацию и побудь рядом.

Он обнял девушку за плечи и притянул к себе.

— Ближе, — прошептал Николай ей на ухо, — надо ещё ближе. Иначе сигнал не дойдёт.

Чертовка отозвалась сразу. Шаман был прав, без геолокации никто не смог бы найти человека в бескрайней тайге. Чтобы не смущать друзей, Бестия не стала возникать прямо перед ними в блеске кинематографических эффектов. Она перенеслась на площадку перед чумом и вошла в него, как обычный гуманоид из обычной материи.

Увидев Кузю в объятиях друга, чертовка улыбнулась во весь рот и спросила, указывая на Николая:

— Это он сказал, что надо прижиматься, чтоб усилить сигнал?

Кузя молча кивнула.

— А ты и поверила?

— А что ещё оставалось бедной девушке, которой очень хотелось в это поверить?

— Девочки, не ссорьтесь! — попросил Николай, приобнимая чертовку свободной рукой.

И тут же убрал руку — Кузя больно ущипнула его за задницу. Бестия, конечно, сразу всё поняла.

— Так его! — радостно закричала она. — Пусть знает, каково нам, женщинам!

— Но ты ведь не женщина, — возразил Николай.

— А будешь оскорблять — уйду! — обиделась Бестия. — Абьюзер хренов!

— Извини, — сказал Николай, — больше не буду.

— То-то же! — чертовка гордо вскинула голову с выбеленными дредами. — И заруби себе на носу — у нас сейчас свобода, каждый может считать себя кем хочет. Хоть женщиной, хоть гермафродитом, хоть бинарником, хоть небинарником.

— А ты можешь хоть недолго побыть ангелом? — попросил Николай.

— Могу. Но не хочу. Скучные они, с ними кипеж не замутишь. То ли дело с тобой.

Она вспомнила что-то и подмигнула Николаю.

— Слышала, что ты недавно побывал у нас, внизу. Я даже хотела тебя навестить, но здесь не наша территория. А Харги у себя на районе чужих не любит.

— Ладно, — сказал Николай, — шутки в сторону. Нам нужна твоя помощь.

— Слушаю, — отозвалась чертовка.

— Ты знаешь демонов секса?

— Суккубусов? Конечно, знаю. Могу познакомить, если хочешь.

— А инкубов? — спросила Кузя.

Чертовка округлила глаза.

— Девочка, да ты, оказывается, шалунья! Могу и тебя свести с парочкой. Двух тебе хватит?

— Беська! — повысил голос Николай. — Хватит придуриваться! Ты знаешь, что демонов секса отозвали из нашего мира?

— Что-то такое слышала.

— Нам надо узнать, кто это сделал.

Чертовка посмотрела на него с удивлением.

— Ты думаешь, об этом пишут в «Инфернальных ведомостях»?

— Но слухи-то какие-то ходят? — спросил Николай.

Чертовка кивнула.

— По слухам в Инферно собираются открыть клуб развлечений. Где-то рядом, у самой границы. Сейчас как раз набирают персонал, в основном суккубусов и инкубусов.

— Ты уже оформила членскую карточку? — спросила Кузя самым невинным тоном.

— Зачем? На меня их чары не действуют.

— Ты же говорила, что ты женщина, — не смогла сдержаться Кузя.

— Только когда захочу, — гордо ответила чертовка.

— Барышни, опять вы за своё, — укоризненно произнёс Николай. — Давайте вернёмся к нашему делу. Кто открывает клуб?

Чертовка на секунду задумалась.

— Про Карнивана точно говорили. И ещё, кажется, про Велиала.

— Карниван… — задумчиво повторила Кузя, — что-то такое припоминаю. Это демон второго лика?

— Точно.

— А про Велиала я даже не слышала.

— Не удивительно, он входит в третий лик.

— О чём вы вообще говорите? — вмешался Николай. — Какие ещё лики?

— Это демоническая иерархия, — пояснила Кузя. — Чтоб ты понимал, Карниван там вроде вашего полковника, а Велиал ещё ниже.

— Подождите! — Николай замер, поражённый внезапной мыслью. — Но ведь тогда выходит, что эксги-пандемия — не инициатива руководства Инферно? И вообще не чей-то злой умысел. Просто кто-то из среднего звена решил на этом заработать.

— И что нам это даёт? — насмешливо спросила чертовка. — Настучишь начальству на подчинённых? Сразу скажу — дохлый номер. Мы, в отличие от вас, народ брезгливый, доносов не читаем; мы бы ими подтирались, если бы у нас было что подтирать.

— Но припугнуть-то этого Карнивана мы можем? — спросила Кузя.

— Припугнуть можете, — ответила чертовка, — но эффект, скорее всего, будет обратным. Сейчас у Карнивана активен скилл наживы. Это очень сильный скилл, но демон всё же не целиком отдаётся этой страсти. А вот если активизировать у него скилл гонора, он из кожи вон будет лезть, чтобы вытащить из срединного мира всех демонов секса. Даже самых завалящих. Ты можешь представить свой мир, полностью зачищенным от секса?

— Могу, наверное, — ответила Кузя. — Но не дальше, чем на одно поколение.

До Усть-Ургала друзья добрались без приключений. Орочены нашли плот Николая, застрявший в валунах ниже «Атлантов»; каяк Шамана ждал хозяина в прибрежных кустах. На подходе к городу ожили мобильники, и Кузя связалась с Макаром. Бедный парень извёлся от томительного ожидания; он потребовал рассказать ему всё немедленно, не теряя ни минуты. Но Кузя ничего говорить не стала. Сообщила, что все живы и отключила телефон.

Всё рассказал Николай, когда вечером друзья сидели в номере местной гостиницы. Разговор был долгим. Сначала пришлось удовлетворить любопытство Макара, которому не терпелось услышать обо всех передрягах, куда вольно или невольно был втянут его друг — о коварных порогах, загадочной метеостанции и шаманских странствиях. Затем Кузя рассказала об отзыве демонов секса в Инферно и последовавшей за этим эксги-пандемией. Макар слушал и кивал — он и сам это замечал. Такое трудно не заметить. Когда главное было рассказано, Николай подвёл итог:

— В общих чертах ситуация понятна. Основная проблема сегодня в том, что секс обесценивается.

— Перестаёт быть гиперценностью, — уточнил Шаман.

— Да. Отсюда наша главная задача — вернуть в срединный мир суккубов и инкубов. Вырастет ценность секса — вырастет и ценность интима, а значит, и ценность привата. Люди снова озаботятся охраной личностных границ, души вернут утраченные оболочки и перестанут разрушаться.

Чертовка, до этого момента тихонько сидевшая в уголке, громко цыкнула зубом. Николай замер на полуслове. Все посмотрели на Бестию.

— Сколько пафоса! — насмешливо протянула она. — Ещё немного, и кого-то точно потянет на подвиги.

— Что-то ведь надо делать, — ответил Николай.

— Что-то! — передразнила чертовка. — Знаю я, что у тебя на уме. Даже не думай! В нашей зоне Инферно тебя примут сразу за воротами — слишком многие хотят посчитаться с тобой за Вия.

— А ты ничего не можешь нам подсказать? — спросил Николай.

— Я? — удивилась чертовка. — С какой стати? Ты знаком с демонами секса гораздо ближе.

— Кто, я? — теперь уже Николай не смог сдержать удивления.

— Конечно. Суккубусы приходят в мужские сны и искушают вас по полной программе. Или, скажешь, у тебя никогда не было поллюций?

— Бывало, — нехотя признал Николай. — Так ты намекаешь, что я могу связаться с суккубом во сне?

— Попробуй, — ответила чертовка, — попытка не пытка. Если одна и та же демоница приходила к тебе несколько раз, у вас могла сохраниться остаточная связь. Ты помнишь хоть кого-то из них?

— Да.

Чертовка открыла рот, чтобы спросить: «И она не похожа на Кузю?», но Николай успел пнуть её ногой под столом.

— Надеюсь, эта сукка принимала мой образ? — спросила Кузя. — Иначе твоя попытка станет пыткой!

Не сговариваясь, все посмотрели на Кузю. Никто не сказал ни слова, но взгляды были очень выразительными. Девушка свела брови в обиженной гримасе и поднялась с места.

— Какие же вы твари! А ещё друзья.

— Через улицу напротив есть неплохое кафе, — сказала чертовка, — там можно спокойно посидеть, выпить кофе или чего покрепче.

— Или! — выдохнула Кузя и выскочила из номера, хлопнув дверью.

Николай посмотрел на Шамана и Макара.

— Вы не составите Кузе компанию? Привлекательная незнакомка, выпивающая в одиночку — это не слишком вызывающе для российской глубинки?

Мужчины понимающе кивнули и вышли. Николай посмотрел на Бестию.

— Продолжим.

— Хорошо. Для начала надо выяснить, кто тебя искушал. Можешь её описать?

— Такое трудно забыть, — ответил Николай. — Ей грудь…

— Стоп! — оборвала его чертовка. — Я прекрасно знаю, на что все вы смотрите в этих снах. Грудь, лоно и ноги у неё именно такие, какие тебе нравятся. Идеальные. То, что попадает в зону твоего повышенного внимания, демоница подстраивает под твои предпочтения. Но то, что туда не попало, может остаться неизменным, присущим суккубусу изначально. Какого цвета её волосы?

— Не помню, — растерянно ответил Николай. — Они, кажется, искрились.

— Рыжая? — уточнила чертовка.

— Скорее огненная. Там было какое-то свечение.

— По самой грубой шкале: брюнетка, блондинка или рыжая?

— Тогда рыжая.

— Понятно, — чертовка удовлетворённо кивнула. — Твою ночную подругу зовут Наама. Демоница со множеством лиц, мать демонов-шедим, любовница ангела смерти Самаэля и высшего демона Асмодея. По слухам она была первой женой Адама, ещё до Лилит. Наама соблазняет и демонов, и ангелов; но к людям у неё особое отношение.

— Это хорошо или плохо? — спросил Николай.

Бестия удивлённо посмотрела на него.

— А ты что, рассчитывал на «хорошо»? Не обольщайся, хороших вариантов у тебя не было. Но могло быть и хуже.

— Тогда зачем ты меня сейчас пытала?

— Знание имени демоницы, конечно, не даёт власти над ней, но — как бы это точнее сказать? — пробивает её на откровенность. Ты сможешь задать ей вопрос, и она тебе ответит. Только без рассусоливаний, чётко и конкретно. Времени у тебя будет мало.

— Почему?

Чертовка расплылась в широкой ухмылке.

— А ты не догадываешься? Вызвать суккубуса в сон можно лишь с переполненными тестикулами. А появившись в твоём сновидении, Наама сразу же плотно возьмёт тебя за член. Ещё вопросы есть?

Николай задумался; действительно, все его встречи в Наамой были очень короткими.

— Но есть же спреи, понижающие чувствительность? Может, сработает?

— Чувствительность к физическому трению, — уточнила чертовка. — Но Нааме не нужен физический контакт. Она ведь будет натирать тебе мозги.

К сновидческому погружению готовились тщательно. Макар предложил использовать виагру, но Бестия решительно помотала головой.

— Нет, никакой химии! Только натуральные продукты! У меня есть особый тайный рецепт. Дай-ка свою карточку.

— Так ты законопослушный бес! — восхитился Макар. — А я думал, ты просто берёшь, что хочешь.

— Конечно я просто беру то, что мне надо, — раздражённо ответила чертовка. — Или ты думал, что я буду стоять в очереди и любезничать с кассиршей? Но в конце дня баланс у неё должен сойтись. Не стоит привлекать лишнего внимания на пустом месте.

— А рецептом не поделишься? — спросил Макар.

— Зачем тебе? — удивилась чертовка. — У тебя ведь даже девушки нет.

Макар смущённо поковырял пол носком ботинка.

— Ну… на будущее.

Бестия строго посмотрела на него.

— Если у Полкана ничего не получится, у тебя не будет будущего. По крайней мере такого, в котором этот рецепт может понадобиться.

Макар хотел что-то ответить, но чертовка уже растворилась в воздухе вместе с его карточкой. Вскоре она вернулась со спиртовкой и пакетом, из которого остро пахло скошенным сеном. Выгнала друзей в соседнюю комнату и занялась своим зельем. К вечеру работа была закончена.

— Комплексное решение! — похвасталась Бестия. — Усыпление и возбуждение в одном флаконе!

— Надеюсь, слабительное туда не входит? — мрачно пошутил Николай.

— Вот и узнаем, — ехидно ответила чертовка. — Я эту смесь ещё ни на ком не испытывала.

Она подошла к окну и задвинула тяжёлые шторы.

— Выпей и ложись на кровать. Можешь не раздеваться, только кроссовки сними.

Потом посмотрела на Кузю.

— Может, ты пока посидишь в другой комнате?

Кузя упрямо помотала головой.

— Ну уж нет! Я не оставлю Полкана наедине с этой суккой!

Бестия не стала спорить. Она села рядом с Николаем, положила ладонь ему на лоб и стала чуть слышно бормотать что-то на незнакомом языке. Тело Николая напряглось, вытянулось в струну и тут же расслабилось. Чертовка встала и отошла от кровати.

— Вот и всё. Теперь нам остаётся только ждать.

Мужчины молча вышли из комнаты, чертовка последовала за ними. Кузя села рядом с Николаем и взяла его за руку.

— Только попробуй, кобелина, — прошептала она ему в ухо, — только попробуй.

Глава 1 — часть 2 →

Глава 1 — часть 1

Дальше — с аккаунтом