Глава 2. Незаконная врезка

Деньги вернулись в гильдию порталов на одиннадцатый день после ремонта у восточных ворот. Канцлер прислал не письмо с извинениями, а сундук с печатью казначейства, и старшины полдня спорили, на что его пустить: на новые мантии, на роспись потолка в зале собраний или на закупку заморского стекла для гадательных чаш, которым в гильдии уже лет двадцать никто толком не умел пользоваться.

Слава сидел в углу, грел ладони о кружку с травяным отваром, который здесь по недоразумению называли чаем, и молчал, пока не спросили его. Спросили из вежливости, как спрашивают маляра, в какой цвет красить кабинет начальства.

— Обход, — сказал Слава.

— Простите?

— Полный обход. Всех порталов города. С описью, с замерами, с журналом. Прежде чем что-то красить, надо знать, что у вас вообще есть.

Старшина Ольвер, человек с ухоженной бородой и привычкой говорить медленно, чтобы казаться мудрее, ответил, что опись у гильдии имеется, ведется от самого основания, и в ней значится шестьдесят один портал.

— Вот и проверим, — кивнул Слава. — Шестьдесят один это хорошее число. Мне очень хочется, чтобы оно оказалось правдой.

Правдой оно не оказалось.

Обход занял девять дней. Слава шел пешком, Том тащил за ним доску с прижатым пергаментом, кусок угля и деревянный локоть для замеров. К третьему дню подмастерье перестал спрашивать, зачем записывать высоту арки, если она все равно у всех порталов разная, а к пятому уже сам подсказывал, что вот эту трещину в камне надо отметить отдельно, потому что она свежая и идет поперек, а не вдоль.

Порталов в городе оказалось семьдесят четыре.

Тринадцать лишних нашлись там, где их никто не искал. Один жил в подвале пекарни на Гончарной: пекарь держал в нем тесто, потому что из проема тянуло холодом, и это выходило дешевле ледника. Второй прятался за стойкой в трактире «Три кружки», где хозяин остужал в нем пиво и на вопрос Славы, знает ли он, куда этот проем ведет, честно ответил, что не знает и знать не хочет, лишь бы пиво было холодное. Третий заложили кирпичом лет сорок назад, но заложили небрежно, и контур продолжал работать под кладкой, тихо и без присмотра, как кран, который забыли закрыть в замурованной стене.

Четвертый Слава запомнил надолго. В саду у зажиточного семейства на Верхней улице проем использовали как мусорную яму. Туда десятилетиями сбрасывали золу, битую посуду и то, что не хотелось нести за город.

— А куда оно девается? — спросил Слава хозяина.

— Так исчезает же, — гордо сказал хозяин.

— Ничего никуда не исчезает, — сказал Слава очень ровным голосом. — Оно куда-то приходит. Просто вы не видите куда.

Записал, поставил пометку и пошел дальше, потому что ругаться было бесполезно, а объяснять пришлось бы весь вечер.

Схему он собирал в гильдейском хранилище, на телячьей коже, растянутой на четырех досках, потому что бумаги нужного размера здесь не делали. Семьдесят четыре кружка, между ними линии, у каждого кружка номер и короткая запись: где, чем закрыт, кто пользуется, что течет.

К седьмому дню Слава заметил то, ради чего вообще затевал всю эту канитель.

Порталы тускнели. Не какой-то один, а все сразу, каждый вечер, примерно за час до второго колокола, и потом медленно набирали обратно к утру. Заметить это раньше было некому по простой причине: ни один маг гильдии никогда не смотрел на два портала одновременно. Каждый сидел на своем узле, каждый видел свою просадку и считал ее особенностью своего узла.

— Это как в доме, — объяснял Слава вечером, пока Том грел на жаровне пшенку. — Все жалуются, что на пятом этаже вода еле идет. Каждый думает, что у него труба забита. А на самом деле все семь этажей сидят на одном стояке, и в шесть вечера весь дом одновременно моет посуду.

— Магия не вода, мастер, — сказал Том, вычитавший это выражение у старших.

— Магия не вода, — согласился Слава. — Но ведет себя ровно так же. Мне все равно, как оно называется. Мне важно, что оно одно на всех и его конечное количество.

Измерять напор было нечем, и Слава сделал прибор из того, что нашлось: узкую бутыль с водой на две трети, медная проволока в палец толщиной, согнутая крючком, и деревянная пробка. Проволоку подносишь к контуру, она начинает гудеть. Чем сильнее поток, тем выше гудение. Само по себе это ничего не давало, потому что на слух Слава различал две ноты, и то с трудом.

Зато Том играл на лютне.

— Ниже, чем вчера, — говорил подмастерье, прижав проволоку к камню. — На полтона примерно. Может, чуть меньше.

— Пиши: узел двенадцать, второй колокол, минус полтона от вчера. И на завтра то же время.

Через неделю у них был журнал. Настоящий журнал, в котором каждый узел получал по две записи в сутки, всегда в одно и то же время, всегда одной рукой. Старшина Ольвер, заглянув однажды через плечо, спросил, какой в этом смысл, если числа все равно скачут.

— Смысл в том, что они скачут одинаково, — сказал Слава. — Пока у вас нет журнала, у вас есть мнения. С журналом у вас есть разница между вчера и сегодня. Это разные вещи.

Разница между вчера и сегодня сложилась к концу второй недели в очень неприятное число. Если считать по старым чертежам, тем самым, что пылились в архиве полвека, общая нитка города должна была тянуть все семьдесят четыре узла с запасом примерно в четверть. По журналу выходило, что запаса нет вовсе, а сверх того куда-то уходит примерно пятая часть потока. Каждый день. Ровно.

— Ошибка в замерах, — сказал Ольвер.

— Может быть, — не стал спорить Слава. — Проверим. Дайте мне на три дня закрыть казарменный переход.

Казарменный переход был позором, который в гильдии предпочитали не обсуждать. Лет тридцать назад кто-то из младших мастеров поставил портал во дворе казармы, чтобы стража не обходила стену кругом, а попадала на пост сразу. Двадцать шагов пешком превратились в один шаг через проем. Стража была довольна, гильдия делала вид, что этого нет.

Слава закрыл его в первый вечер и попросил Тома пройти по журналу. Все семьдесят три оставшихся узла поднялись. Немного, на волосок, но все и одновременно.

— Совпадение, — сказал Ольвер.

Слава открыл переход обратно, подождал сутки и закрыл снова. Потом еще раз. Три вечера подряд, всегда во второй колокол, всегда с записью до и после. На третий раз даже Ольвер перестал говорить про совпадение, потому что спорить с одинаковым результатом, полученным трижды подряд при свидетелях, оказалось нечем.

— Значит, нитка общая, — сказал старшина медленно, будто пробуя мысль на вкус. — И если кто-то берет сверх положенного...

— То берет он у всех, — закончил Слава. — В том числе у вас. Осталось найти где.

Искать он стал так же, как искал бы утечку в стояке, когда неизвестно, на каком этаже течет: делением. Город разбили на шесть частей по старой чертежной сетке. Каждый вечер гасили одну часть целиком, всего на час, и смотрели, куда денется недостача.

Первые два вечера ушли впустую: недостача оставалась на месте, значит, дыра сидела не там. На третий Слава распорядился гасить Медный ряд, торговый квартал у реки, где стояли склады и где по описи числился всего один портал, маленький и почти не используемый.

Недостача пропала. Пятая часть потока вернулась в город так, будто ее никогда и не теряли.

— Один портал, — сказал Том, глядя в журнал. — Мастер, там по описи один портал. Он ничего не может брать, он мертвый почти.

— По описи, — сказал Слава.

Дальше было проще и одновременно противнее. Через два дня они прошли Медный ряд по узлам с проволокой и бутылью, и медь начала гудеть возле склада, у которого в описи не значилось вообще ничего. Склад принадлежал купцу Ирвину Доллю, торговцу мелочью, человеку с хорошей репутацией и очень скучными товарами: пуговицы, нитки, ленты, иглы, гребни, огниво.

Долль показал бумаги, показал двор, показал первый этаж и сказал, что подвал у него завален старой тарой и туда сорок лет никто не спускался.

— Сорок лет, — повторил Слава. — Хорошее число. Открывайте.

Открывать пришлось не сразу. Слава не был ни стражником, ни дознавателем, и лезть в чужой подвал без бумаги не собирался. Бумагу привезли из канцелярии на следующее утро, вместе с сонным чиновником, который всю дорогу зевал и спрашивал, правда ли, что мастер чинит порталы медной проволокой, потому что во дворце про это рассказывают анекдот.

Замок на подвальной двери был новый. Это первое, что Слава увидел и что ему сразу не понравилось: на двери, за которой сорок лет якобы гнила тара, висел замок, купленный от силы года три назад.

Внизу пахло сыростью, воском и почему-то остывшим железом. Тара действительно была, аккуратно составленная у левой стены так, чтобы не мешать проходу. Проход вел в дальний угол, где в кладке была прорезана ниша, а в нише стоял контур.

Слава подошел, поднял фонарь и минуту молчал.

— Что там, мастер? — тихо спросил Том.

— Работа, — сказал Слава.

Врезка была сделана не вором. Ее сделал человек, который знал ремесло: линия отведена от главной нитки не наспех, а с выносом, с петлей на случай удара, с запорным узлом, поставленным грамотно и по-хозяйски. Так не воруют. Так строят.

И еще одно. Запорный узел был открыт настежь, до упора, до самого конца хода, и в этом положении, судя по слою пыли на рычаге, стоял очень давно.

Слава шагнул ближе к нише. Из контура тянуло воздухом, и воздух был не здешний.

Он пах мокрым асфальтом.

Он пах бензином, остывшим железом и той особенной осенней сыростью, которая бывает во дворах после дождя, когда вода стоит в выбоинах и в ней плавают тополиные листья. Где-то далеко, за пределом слышимости, будто через два перекрестка, коротко и обиженно взвыла автомобильная сигнализация и замолчала.

Слава стоял, не шевелясь, и держал фонарь ровно.

— Мастер, — сказал Том. — Вам плохо?

— Нет, — ответил Слава. — Все нормально.

Он еще раз вдохнул этот воздух, медленно, как вдыхают в подъезде запах собственного дома, и вытер ладонь о штанину, хотя рука была сухая.

— Просто у нас так пахнет по осени.