Глава 2. Локальный кэш
Дина не стала ждать ответа. Она наклонилась к сумке, вытащила плотный бумажный конверт и положила его на стол между чашками, сразу накрыв ладонью, будто боялась, что кто-то в полупустой утренней кофейне сумеет разглядеть сквозь бумагу форму содержимого.
— Здесь наличные. Немного, тысяч сорок, больше не успела снять. Телефон, кнопочный, симка оформлена не на тебя. И адрес на листке. Не читай сейчас, прочитаешь на улице.
Ольга смотрела на конверт и не притрагивалась к нему. Внутри поднималось что-то нелепое, детское, совсем неуместное в это утро: обида. Конверт был собран не за сорок минут, пока она ехала через город с неработающей транспортной картой. Конверт лежал в сумке давно.
— Ты его держишь наготове не первый день, — сказала она. — Правда?
— Полгода, — ответила Дина ровно. — Только собирала я его для себя.
От этого не стало легче. Ольга вдруг увидела свою начальницу по безопасности другими глазами: женщина, которая полгода ходит в офис, пьет кофе из общего автомата, шутит на планерках и все это время носит в сумке готовый набор для побега из собственной жизни. Страшнее всего было даже не то, что такой набор существует. Страшнее было то, что он оказался нужен не Дине, а ей.
— Слушай меня внимательно, повторять не буду, — Дина говорила негромко и очень быстро, тем самым служебным голосом, каким читают инструктаж по эвакуации. — Смартфон оставляешь мне. Прямо здесь, на столе. Не выключай, не вынимай симку, ничего не делай, это только привлечет внимание. Просто оставь.
— Зачем?
— Затем, что я сейчас сяду в машину и повезу его на Южный вокзал, а потом в аэропорт. Все, кто смотрит на твою геометку, будут два часа смотреть, как ты никуда не улетаешь. Это даст тебе час. Может, полтора.
— А если увидят тебя с моим телефоном?
— Увидят, — Дина усмехнулась одним углом рта. — Я начальник информационной безопасности. Я имею право изъять устройство сотрудника при подозрении на компрометацию учетной записи. У меня даже бланк с собой. Иди, Оля.
Ольга положила телефон на стол экраном вниз, и этот простой жест оказался тяжелее, чем она думала. Пять лет она носила в кармане маленькую плоскую вещь, которая знала о ней больше, чем родная мать. Теперь эта вещь оставалась лежать среди чашек и работала против нее.
У дверей Дина сжала ее запястье, сильно, почти больно, и на секунду задержала, будто собиралась сказать что-то еще. Не сказала. Отпустила и первой вышла на улицу, не оглянувшись, и Ольга запомнила эту паузу, сама не понимая, зачем запоминает.
Улица встретила ее обычным утренним шумом: троллейбусы, чей-то ребенок, требующий булку, запах мокрого асфальта после ночной поливалки. Мир был совершенно нормальный. Именно это и пугало больше всего, потому что в нормальном мире Ольга Ремизова, ведущий аналитик отдела мониторинга аномалий, уже перестала существовать примерно в семь утра, а сам мир этого даже не заметил.
Она свернула во дворы. Не потому, что боялась людей, а потому, что знала карту. Пять лет она рисовала эту сеть своими руками: сектора, углы обзора, перекрытия зон, слепые клинья за козырьками подъездов и водосточными трубами. Ольга помнила расположение камер в этом районе не хуже, чем расположение выключателей в собственной квартире, и сейчас впервые в жизни шла по городу так, как ходит вор.
Двор на Заречной, восемь. Дальше арка, гаражи, потом узкий проход между трансформаторной будкой и школьным забором, где угол камеры срезан деревом, которое коммунальщики обещали спилить еще два года назад и, к счастью для нее, так и не спилили.
Под аркой она подняла глаза машинально, профессиональной привычкой, и остановилась.
Камера над аркой была из старой партии, с инфракрасной подсветкой по кольцу вокруг объектива. В штатном режиме эта подсветка микроскопически мерцает, синхронизируясь с частотой кадров, и заметить мерцание можно только если знать, куда смотреть, и если ты сама писала когда-то этот кусок прошивки. Подсветка над аркой светила ровно. Мертво. Без единого колебания.
Ольга прижалась спиной к холодной кирпичной стене и постояла так, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Камера не была сломана. Камера работала. Просто ее поток сейчас никуда не шел, а в диспетчерской на большом экране аккуратно крутилась сгенерированная картинка пустой арки, где никакая женщина в сером плаще не прижималась к стене и не пыталась заставить себя дышать медленнее.
Слепое пятно уже открылось. Оно не ждало ее в квартале Северный-7, не стояло на месте, отмеченное геометкой в логах. Оно двигалось вместе с ней, аккуратно, как переносной купол, и внутри этого купола можно было сделать с ней все что угодно, и город потом честно покажет следствию двенадцать минут технического сбоя.
Значит, прятаться от камер бессмысленно, поняла она с неожиданной ясностью. От камер прячется тот, кого камеры ищут. Ее камеры не искали. Ее камеры от нее отворачивались, и это было гораздо хуже.
А раз так, спасти ее могло только одно: доказательство, которое нельзя подменить с центрального сервера. И такое доказательство существовало. Ольга сама вписала его в техническое задание пять лет назад, на третьей странице, пункт четыре точка два, и потом еще полгода отбивала этот пункт от финансистов, которые считали его лишней тратой.
Локальный кэш. Каждая камера сети пишет собственный поток на внутреннюю карту памяти по кольцу, независимо от того, что происходит с каналом связи и что решает центральный сервер. Кольцо рассчитано на семьдесят два часа. Все, что сервер той ночью показал диспетчерам, было генерацией. Все, что видел объектив, легло на карту внутри корпуса.
Она посчитала в уме и почувствовала, как холодеет затылок. Сбой начался в два часа сорок одну минуту ночи. Значит, у настоящей записи оставалось около шестидесяти часов до того, как кольцо перезапишет ее рекламой круглосуточной шаурмы и утренними дворниками. У самой Ольги, по словам Дины, оставалось несколько часов. Часы шли двое, наперегонки, и обгонять надо было оба.
Чтобы снять кэш, нужны три вещи: сервисный кабель с нестандартным разъемом, ноутбук с утилитой прошивки и физический доступ к корпусу камеры на высоте четырех с половиной метров. Ничего из этого у нее с собой не было. Все это было у Кости Сафронова.
Костя ставил половину камер этого города. Он монтировал первые узлы сети, когда Ольга еще ходила на объекты в каске не по размеру и записывала за ним в блокнот, как правильно вести кабель, чтобы его не срезали за неделю. Гараж он держал на Тепличной, минут сорок пешком, и Ольга пошла пешком, потому что деньги в конверте вдруг стали единственными деньгами в мире, а тратить их на такси, которое вызывается через приложение, было бы просто глупо.
По дороге она купила бутылку воды и долго, неловко отсчитывала купюры, как человек, забывший, как это делается. Продавщица смотрела с легким недоумением. Ольга улыбнулась ей и подумала, что за одно утро прошла путь длиной в двадцать лет назад, в то время, когда город еще не знал в лицо каждого своего жителя.
Ворота гаража были подняты наполовину. Костя сидел на перевернутом ящике, курил и смотрел в пол, и по одному его виду Ольга поняла, что он уже все знает.
— Ольга Сергеевна, — сказал он, не вставая. — А я думал, кто первый придет. Ты или они.
— Кто они, Костя?
— Плановый аудит, — он произнес это так, будто выругался. — В шесть утра, представляешь? В шесть утра, в бригаду монтажа. Изъяли журналы за два года, забрали два сервисных ноута, велели всех, кто работал по сектору Б двенадцать, отправить в отпуск на неделю с сохранением содержания. С сохранением, понимаешь. Меня за пятнадцать лет ни разу в отпуск не отправляли так вежливо.
Ольга села на второй ящик напротив. Пахло машинным маслом, изолентой и старым бетоном, и этот запах почему-то успокаивал сильнее, чем любые слова.
— Мне нужен кабель, ноут с прошивочной утилитой и все, чем ты снимаешь кэш при отладке, — сказала она прямо. — И я не буду тебе врать, что это по работе. Это не по работе. Костя, у меня сегодня утром отвалились банк, транспорт и отпечаток пальца в базе. Меня стирают.
Он молчал долго. Докурил, затушил окурок о подошву, аккуратно положил его в консервную банку.
— У меня Настька в пятый класс идет, — сказал он наконец, и голос у него был виноватый. — Ты пойми правильно.
— Я понимаю правильно, — ответила она, и это была чистая правда. — Я не прошу тебя ехать. Я прошу железо.
Костя встал, ушел в глубину гаража и вернулся с потертой черной сумкой, из которой торчала телескопическая штанга. Поставил ее на пол у ног Ольги. Сверху положил старый служебный ноутбук в резиновом бампере, с наклейкой городского управления, наполовину содранной.
— Этот они не забрали, он списанный, по бумагам его нет три года, — сказал он. — Утилита стоит, она древняя, но с картами старой партии работает лучше новой. Кабель в правом кармане, там же переходник, там же фонарь. И вот.
Он вытащил из кармана куртки магнитную карту на растянутом шнурке и вложил ей в ладонь, накрыв ее пальцы своими, как накрывают что-то живое.
— Электрощитовые, чердаки, технические выходы на кровлю. По всему городу, кроме центра. Ее тоже по бумагам нет. Ольга Сергеевна, я не герой, ты видишь. Но ты меня в две тысячи двадцать втором вытащила, когда на меня вешали тот кабель на Луговой, а вешать было не за что.
— Костя.
— Иди уже, — он отвернулся к верстаку и начал переставлять там что-то без всякой надобности. — И это. Верни живой. Ноут мне не жалко.
Она вышла из гаража с сумкой на плече, чувствуя, как лямка врезается в ключицу, и это была первая за утро физическая тяжесть, которая ей нравилась. Тяжесть означала, что у нее что-то есть. За углом, у сетчатого забора, Ольга достала из конверта простенький серый телефон, вставила симку и включила его.
Экран загорелся зеленоватым, показал время и одну палочку сети. Ольга стояла и смотрела на него, ожидая непонятно чего. Аппарат искал сеть почти минуту, потом коротко дернулся в руке и пиликнул так буднично, что она вздрогнула всем телом.
Одно сообщение. Номер не определен.
«На Северный-7 не ходи. Там ждут со вчерашнего вечера. Кэш сектора Б-12 снят и обнулен в 19:40, все четырнадцать корпусов, сервисным фургоном компании. Есть одна камера, которую они не считают камерой, потому что ее нет в реестре. Ты знаешь, какая. Приходи одна и без городского телефона. В. Л.»
Ольга перечитала сообщение три раза, и на третий у нее задрожали руки, но совсем не от страха.
Виктор Лемешев, человек, которого не существовало в цифровом следе города уже два года, только что написал ей на номер, который она получила пятнадцать минут назад из конверта, о котором не знал никто, кроме нее и Дины Ковач.