Глава 6

Я, как всегда во второй половине дня, отправилась на свою полянку. Еще с самого утра было понятно, что пойдет дождь: небо хмурилось, на улице парило, а ласточки летали очень низко. Но я подумала, что стоит позаниматься, пока есть возможность, а потому поспешила вперед, уверенная, что на месте меня уже ожидают Марья с Сережкой.

Так и случилось, и мы с Марьей быстро переоделись, пока Сережка нес вахту по защите нашей девичьей чести. Потом мы втроем позанимались йогой — детям все давалось очень легко и как-то играючи, а потом мы дружно сели медитировать.

Поза лотоса давалась мне пока очень условно, но я старалась, главное для меня было очистить разум и отринуть мысли, что было не так просто. В какой-то момент я почувствовала небывалую легкость в голове и увидела перед мысленным взором свое тело, заключенное в светящийся мягким желтым цветом кокон-ауру. В это же время я заметила в районе солнечного сплетения весело искрящийся радужный шарик. От него по всему моему телу расходилась целая разветвленная цепь каналов, по которым струилась разноцветная энергия и передавалась в окружающую меня ауру. Энергия поступала через целых два толстых энергетических жгута, которые проходили вдоль позвоночника. В один канал энергия входила через макушку, а во второй через… скажем так — основание позвоночника. Все эти движения энергий в моей теле завораживали. Это было так красиво и гармонично, что дух захватывало, ведь все вместе эти потоки и создавали магию, давали возможность проецировать свою волю во внешний мир. Конечно, оказалось непросто, извлекать магию из тела и направлять ее нужно учиться, и для этого существовали различные техники, вербальные и невербальные команды, которые облегчали оперирование этой энергией.

Глядя на это совершенство внутри себя, я отчетливо понимала ответственность, которая ложилась на мои плечи. То, что я получила в этом мире — великий Дар, с помощью которого можно совершить много хорошего и еще больше плохого. Теперь проверки Старицы не казались мне такими уж дурацкими и нелепыми.

Чем дольше я всматривалась в себя, тем яснее видела, что во всей этой радужной круговерти преобладает — серебристо-желтый цвет. Это нормальное состояние ауры мага или цвет определяет доминирующее направление силы? Все же я в свое время перечитала достаточно всякой фэнтезийной литературы, чтобы возникали такие вопросы.

— А-а-а! — раздался над самым ухом чей-то визг.

Моя концентрация тут же сбилась, и я почувствовала, как лечу вниз, а затем мою нежно любимую пятую точку обожгла боль. Открыв глаза, я увидела, что рядом со мной визжит, надрываясь, Марья, а Сережка застыл с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью.

— Ой елки-иголки… — на языке вертелись совсем другие комментарии. — Да замолчи ты уже, Марья! — не выдержав давящего на мозги ультразвука, прокричала я. Кажется помогло, потому что девочка замолчала. — Что случилось? Зачем так визжать?

— Ты… Ты поднялась вверх! — тыча в небо пальцем, срывающимся голосом проговорила Марья.

— Как это? — я удивилась и потерла свой ушибленный зад.

— Откуда я знаю?! — нервно возмутилась девочка. — Ты просто сидела рядом, а потом я немного отвлеклась, глядь на тебя, а тебя нет! Я еще удивилась, как это ты так незаметно встать и отойти умудрилась. А потом поглядела наверх, а там ты сидишь, как ни в чем не бывало, только под тобой пустота!

— Ага! Только с каждым мгновением вы все выше и выше поднимались, — отмер Сережка.

— Да? — мне все равно верилось с трудом.

— Слушай… — Марья прикрыла рот ладошкой и выпучила глаза, — может, у тебя магия проснулась?

Я сопоставила то, что видела своим внутренним зрением и что видели мои маленькие друзья, и решила, что так и есть. Свершилось! Но осознать произошедшее в полной мере и порадоваться мы не успели — нас все же посетила маменька. Она уставилась на нас с Марьей с таким возмущением и неодобрением, что мы даже поежились.

— Что это на вас надето? — наконец, выплеснула она свое негодование. — Откуда у вас эта ужасная одежда? Это же срам! И что это за занятия такие, что требуют от девушек так себя вести?! — Она указала на наши совсем не дамские позы лотоса. — Все! Да чтобы я позволила такому происходить в своем доме?! Да никогда! Бесстыдницы! Запру дома обеих! — бушевала она, даже не пытаясь выслушать объяснения. — Это ведь все она виновата! Да, Дусенька? — со злобой глядя на Марью, проговорила она, найдя, наконец, корень всех бед. — Ууу! Сегодня же выставлю это исчадие из своего дома, и пусть мне Поликарп Харитонович хоть слово скажет!

Все. Это было последней каплей в чаше моего терпения. И если обвинения в непотребном виде и позе я еще понимала и даже принимала, если нежелание выслушать списывали на шок, то желание вышвырнуть из дома ребенка всколыхнуло во мне такую волну протеста и неприятия, что в глазах потемнело. В ту же секунду воздух вокруг меня пришел в движение и закрутился спиралями, подняв с земли мелкий мусор и листву.

— Маменька! — мой голос прозвучал так впечатляюще, что ребята даже присели. Я и сама удивилась тембру, звучавшему так, будто вещал глас с небес. — Я возвращаю своему телу элементарную возможность двигаться и вообще жить! В каком виде и как это делать я буду решать сама! Потому что вы, маменька, никаких предложений мне не озвучили! И я не дам вам вышвырнуть из дома ни в чем не повинного ребенка!

Ветер взвился вокруг меня еще сильнее, но княгиня была не робкого десятка. В ее взгляде появилась боль и отчаянная решимость:

— Да что ты понимаешь, девчонка?! Это не тебя предал и опозорил муж! Не в твой дом привет прижитое на стороне дитя! Не тебе приходится краснеть от колких замечаний подруг каждый раз, когда о ней заходит речь!

Я вспомнила своего не состоявшего жениха, боль и растерянность, что испытывала в момент, когда застала его со своей подругой… И я смогла бы понять эту женщину, если бы не одно но: Марья не виновата, что ее отец кобель, а для родной матери оказалось лучше отдать ребенка ему, и пальцем не пошевелившему, чтобы примирить свою жену с плодом своей измены. Но я понимала и то, что вымещать свою боль и обиду на беззащитном ребенке — низко и недопустимо!

— Маменька, она совершенно не виновата, что папенька вам изменил! Не виновата, что сумел проявить свой характер, лишь когда принес ее в ваш дом! Не виновата, что вы сами не смогли осознать простую истину, что издеваться над беззащитным ребенком грешно и недостойно не только княгини, но любого думающего существа! Даже звери так не поступают!

— Она виновата в том, что появилась на свет! — раздувая ноздри и сжимая губы в тонкую нить, процедила княгиня.

У меня от этих слов сорвало крышу. И в это же мгновение воздух раскрасился идущим по той же спирали пламенем, цвет которого был удивительно похож на цвет волос всех представителей рода Раевских. Вот тут маменька испугалась. Да я и сама впала в шок и контролировать буйство стихии была не в состоянии — просто не представляла, как это можно делать! К моему удивлению, княгиня не бросилась в страхе прочь, напротив, она подбежала ко мне и с искренним беспокойством прокричала:

— Дусенька, успокойся! Ради Бога, успокойся! Тебе нельзя так нервничать, особенно когда твоя сила только ожила! Ты можешь выгореть!

Легко сказать успокойся, когда вокруг бушует огненный дракон, рядом еле дышит от оскорблений и осознания своей незавидной участи сестра, а маменька кричит о выгорании! Меня потряхивало от переизбытка эмоций, и огненный шквал взвился ввысь еще активнее! Одно радовало — огонь не обжигал меня саму, иначе я бы имела все шансы подкоптить свой горячо любимый филей.

— Мамочки… — вырвалось у меня пискляво.

— Дусенька, солнышко мое, успокойся! Обещаю, я никуда не выгоню Марью и буду заботиться о ней, как о своей дочери! Только успокойся, милая!

Меня обещание порадовало, и пламя немного опало, сделавшись более прозрачным. Сережка изо всех сил стискивал кулаки. Марья лила слезы и держалась ладошками за щеки. А княгиня… Княгиня притянула к себе обоих и обняла. Марья вздрогнула, а потом уткнулась в грудь женщины и разрыдалась пуще прежнего. Сережка, по-моему, просто обалдел от такого поворота событий, а меня внутри будто что-то отпустило, и пламя с ветром опали, оставив после себя ровный выжженный круг. Ноги тут же перестали держать, и я опустилась на одеяло. В ту же секунду ко мне бросились все трое и принялись обнимать. Только в это мгновение княгиня позволила себе заплакать, прижимая мою голову к своей груди и целуя в макушку.

— Дусенька, доченька моя, живая! Такой выброс сил пережила — и живая! Немыслимо!

Марья и Сережка тоже жались ко мне, не забывая говорить, как рады, что я здесь, с ними, и что этот страшный огонь, наконец, пропал.

Когда ажиотаж немного сошел на нет, княгиня вздохнула:

— Простите меня, Дусенька… И ты прости, Марья…

В этот момент в саду зашумело — начался теплый летний дождь, который своими ласковыми касаниями, казалось, омывал саму душу. Мы подставили ему лица, Сережка высунул язык и стал ловить капли, смешно морща веснушчатый нос. Но дождь быстро начал переходить в ливень, и мы бегом понеслись в сторону дома. В какой-то момент Марья выбежала вперед и начала кружиться на месте, широко расставив руки, и, как Сережка до этого, ловить языком капли дождя. Маменька сначала нахмурилась, но в следующее мгновение точно так же раскинула руки и начала кружиться, крича во все горло:

— С ума сойти!

Сережка бешеным кроликом заскакал вокруг них. Я и сама ощутила небывалое счастье и эмоциональный подъем. Все же когда твои близкие, наконец, решают перешагнуть через прошлые обиды и недопонимание – это радость и надежда, что все будет хорошо! А потому я, как и Сережка, начала прыгать вокруг вертящихся маменьки и Марьи и кричать:

— С ума сойти! Да! Да!

Конечно, прыжки неуклюжего бегемотика в моем лице по мокрой скользкой поверхности не могли закончиться просто так. А потому на одном из выписываемых виражей я поскользнулась и рухнула на землю, умудрившись сделать подсечки всем членам вакханалии. Мы оказались лежащими на раскисшей от дождя земле, что совершенно не мешало нам хохотать, как ненормальным.

Наконец, мы-таки успокоились, с горем пополам поднялись и благополучно дошли до дома.

Вы бы видели глаза встреченных нами слуг, когда мы чинной грязной и мокрой процессией зашли в дом и направились в свои комнаты!