Старые приятели
Принцесса Амаранта, вопреки всем канонам, не сидела в башне и не ждала принца. Сидела она на подоконнике в таверне «Рычащий Котёл», болтала ногами и выводила буквы с каллиграфической точностью — каждая сквозила благородством:
«Пап, не волнуйся, учусь! Люблю! А.»
Амаранта перечитала. Вздохнула. Внизу, мелко, почти неразборчиво, добавилось:
«P.S. Пожалуйста, не превращай мой побег в государственный подвиг. Это уже немного стыдно».
Таверна была странной. Не плохой — наоборот, невозможно уютной: тёплый свет факелов, запах жареного мяса и трав, вышивки на стенах с умильными дракончиками, которые пекли пироги и разливали эль. Но странной. Половицы скрипели не там, где должны были, — словно под ними кто-то большой и тяжёлый ходил, стараясь не шуметь. Кружки на полке — непарные, на каждой выцарапано имя. А за стойкой — никого, только тихое, довольное урчание: будто кто-то огромный и тёплый дремал, свернувшись клубком.
Амаранта не обращала на это внимания. Две недели — уже привыкла. Как и любая принцесса этого мира, она была наслышана о великом драконе — то есть драконихе — Смокиане. По традиции принцесс отдают ей в плен в восемнадцать лет — чтобы храбрый рыцарь мог совершить подвиг. Но ходили слухи, что дракониха, которой полагалось быть ужасной, на самом деле была… ничего. Даже наоборот — милой. Заботливой — вроде подружки и наставницы для принцесс. Говорили, будто варит она лучший эль в округе. И умеет нечто пострашнее — слушать. Амаранта в это верила. Смокиана ещё ни разу не попыталась её съесть, а это уже что-то. К счастью, Амаранта не обливалась духами, не носила павлиньих перьев и не требовала индивидуального подхода — так что даже драконья аллергия на благородных девиц помалкивала.
— Он всё равно превратит, — сказала тень за стойкой. Голос низкий, басовитый, с хрипотцой. Так звучат голоса тех, кто много говорит и мало спит. — Твой тихий побег — в государственный подвиг. Тебя — в статую. Себя — в героя. Он же король. У него работа такая.
Амаранта вздохнула, не поднимая головы:
— Знаю. Поэтому и оставила «не волнуйся». Пусть думает, что я волнуюсь о нём, а не о том, что он устроит.
— А он устроит, — отозвалась тень. — Он всегда устраивает.
Из темноты вырвался клуб дыма — не табачного, а тёплого, пряного, с запахом серы и мяты. Амаранта машинально помахала рукой, разгоняя его.
— Ты бы хоть предупреждала, — сказала она.
— Я предупреждаю, — ответила тень. — Ты просто не слушаешь.
Трубадур за дверью перебирал струны и фальшивил — разучивал дорожный марш для двоих. Амаранта спрыгнула с подоконника, поправила дорожный плащ и оглядела напоследок своё убежище: вышивку с подгоревшим дракончиком, кактус в горшке на бывшей бойнице, коллекцию непарных кружек. На одной, с трещиной, было выцарапано «Билл».
— Спасибо, — сказала она. — За всё. За ночлег, за то, что не съела, за то, что не выдала.
— Не за что, — отозвалась тень. — Ты платила. И ты не Георг. Тот тоже обещал «больше не палить», между прочим.
Амаранта хмыкнула. Потом выскользнула за дверь — тихо, культурно, как и подобает принцессе, которая решила сама распорядиться собственной судьбой.
Тень за стойкой подождала, пока шаги стихнут, потом выдвинулась на свет. Сначала — покрытая алой чешуёй с медным отливом лапа с аккуратно подпиленными когтями, потом — край клетчатого фартука с надписью «I love mom», потом — морда, которая могла бы испугать кого угодно, если бы не глаза: усталые, чуть насмешливые, как у официантки, которая видела всё и ещё немного. Двумя когтями записка была подхвачена, а «P.S.» — перечитан, и из ноздрей вырвался недовольный, но безобидный клуб дыма. Листок отправился под стойку — к стопке салфеток с вышитыми дракончиками.
Через две недели после побега за ней приехал папа.
Приехал он, разумеется, не тихо и не культурно. Приехал он так, как умел только он — с помпой, с полным пренебрежением к придворному этикету, здравому смыслу и правилам дорожного движения, которых здесь, к счастью, не существовало.
Королевская колонна пронеслась сквозь дремучие Мракоспинные леса, словно позолоченный ураган, рождённый от союза высокомерия и плохо продуманного графика. Впереди, гордый и неуклюжий из-за развевающейся мантии, сидел на могучем коне Горе сам король Бартоломью III по прозвищу Великолепный; копыта Горы ступали по земле мягко — будто не копытами, а пышными булочками из королевской пекарни. Впрочем, так он себя называл в основном сам, а остальные во избежание лишения годовой премии и головы молча поддерживали.
В голове, увенчанной наполовину поддельной походной короной, царил стратегический беспорядок и бушевали знакомые видения: клубы ядовитого дыма, живописно обрушившиеся стены замка, перепуганные, но картинно рассыпавшиеся рыцари и, разумеется, сам — величественно возвышающийся на ближайшем холме и командующий бархатным баритоном:
— В атаку! За нас и за династию!
Герой, направляющий битву с чудовищем! Вернее, сражающийся лишь условно: роль Бартоломью была скорее режиссёрской — создать идеальные условия для появления «того самого» наследника, который и совершит финальный, освободительный подвиг, получив в награду принцессу и, что куда важнее, право забрать половину управленческих проблем короля.
Увы, последние два кандидата почему-то предпочли иные роды деятельности. Первый из них решил обучиться магии и специализировался на превращении золота в грязь, что, по мнению короля, было экономически сомнительно. Таких называли бродячими чародеями — и коня им доверять не стоило. Второй предпочёл зарабатывать — на перепродаже эльфийских пряностей: прибыльно, но лишено героического шарма. По слухам, он выгорел и завязал с пряностями.
Пора было действовать решительнее, пока династия не превратилась в анекдот.
— Скорее, Гора! — рявкнул король, подгоняя коня шпорой мысли. — Сей день обязан войти в летописи жирной, позолоченной буквой как дата Освобождения Принцессы Амаранты… и наконец-то явления достойного зятя! Имей в виду, подвиг должен быть эффектным, но не слишком рискованным для будущих женихов!
Замок Чёрной Скалы, традиционный и несколько навязший в зубах адрес местных драконьих резиденций, показался вдали, грозно выпирая из туманной дымки, как невыплаченный долг. Король мысленно уже ощущал знакомый едкий запах гари и слышал жуткий рёв, от которого дрожала бы земля, если бы не была занята своими геологическими процессами. Но что это?
Над некогда грозными зубчатыми воротами, где раньше висели почерневшие щиты незадачливых героев, что, по мнению короля, было отличным бесплатным декором, теперь болталась криво сколоченная вывеска. Краска была такой ядовито-весёлой, что, казалось, вот-вот начнёт капать. Наносила её неуклюжая, но старательная лапа. Надпись гласила:
«Таверна „Рычащий Котёл". Всем рады! Кроме Георга. Серьёзно. Георг, мы тебе не рады. Без обид. Только не пали мою таверну.»
Бартоломью прищурился так, что корона съехала на левый глаз.
Оптический обман? Новая, изощрённая уловка дракона, призванная сбить героический настрой? Мужчина остановился перед воротами с таким грохотом, что с ближайшего дерева осыпались последние листья. Величие пришлось отложить до лучших сцен. Рыцари громоздко последовали за ним, выстраиваясь в боевой порядок, смахивавший скорее на очередь за свежим хлебом. Доспехи нервно поблёскивали, копья были наготове, но напоминали гигантские шампуры в предвкушении шашлыка.
У подножия стены цвела клумба — странно ухоженная, с чем-то явно ядовитым и колючим, но с претензией. Хозяйка утверждала, что это отпугивает незваных героев. Незваные герои не отпугивались, зато клумба была довольна.
— Эй, дракон! ДРАКО-О-ОН! — прогремел король, стараясь вложить в голос всю королевскую власть, драматичность и лёгкую обиду за испорченный сценарий.
— Выходи, чешуйчатый ирод! Яви свой ужасный лик! Покажи мою дочь, принцессу Амаранту! — Он перевёл дыхание и добавил, уже тише, себе под нос: — И желательно поскорее, пока кто-нибудь предприимчивый не заполучил полкоролевства через стандартный протокол подвига.
Тишина. Лишь ветер вежливо шевелил листья на клумбе. Потом из тёмного проёма ворот донёсся голос. Низкий, басовитый — таким голосом гром перекрывают. Но звучал он… устало? И даже слегка раздражённо, как у трактирщика, которого оторвали от подсчёта выручки.
— Угу… Слушаю, слушаю. Только не кричите, у меня гости. Один из них — гоблин, он пугается громких звуков. Насчёт «забирай принцессу» — опоздали, батенька. Я больше не чудовище. Ушла на пенсию. Дым в лёгких, копоть на чешуе — надоело. Морально устала.
Бартоломью остолбенел, будто корону приварили к голове. Рыцари переглянулись. Один потёр затылок — шлем отозвался скрежетом. Свита за спиной короля переминалась с ноги на ногу. Послышалось сдержанное, но красноречивое причмокивание. Откуда-то из глубины замка пахнуло жареным мясом и пряностями — с драконьим нюансом: сера, мята, старый пергамент. У рыцарей синхронно заурчало в животах.
— Ч-что? — выдавил король, забыв о величии и громкости. — Род деятельности сменил? Дракон? А чем же ты теперь… занимаешься?
В голосе пробивались хихиканье, растерянность — и аппетит.
Тьма в проёме ворот сгустилась. Оттуда плавно выплыла… ну, дракониха. Чешуйчатая, с крыльями, отливавшими тёплой медью, аккуратно сложенными за спиной, как неудобная, но парадная накидка. Алая чешуя под косым лучом солнца отливала тёплым медным блеском, отполированная тысячами прикосновений. Но вместо когтей, замахивающихся на добычу, передние лапы были заняты делом: в одной она держала ложку размером с весло, в другой — поднос, переполненный глиняными кружками, а поверх груди красовался всё тот же нелепый клетчатый фартук, великоватый даже для драконихи и сшитый на заказ. Глаза, которые по всем канонам должны были пылать адским огнём, смотрели на короля с вежливым, но утомлённым терпением трактирщицы, выслушавшей за день десяток претензий на бесплатную кружку.
— Решила открыть свою таверну, дорогие гости! — провозгласила дракониха, и в рычащем голосе звучала гордость первых недель за стойкой и надежда на прибыль. — Ну, или просто гости — это уж как пойдёт.
— «Рычащий Котёл» — место, где каждый путник, независимо от расы, пола, количества конечностей или предыдущих попыток его съесть, найдёт кров, горячий обед, доброе слово и возможность не быть съеденным! Недорого, вкусно, порции такие, что и дракону хватит. Так что насчёт принцессы — извините, не охраняю. И не похищаю. Политика заведения, пункт седьмой: «Никаких благородных девиц и наследниц без предварительного бронирования и депозита размером в половину государства».
— Можете спокойно уезжать восвояси, геройствовать в другом месте. Ну, или… — она кокетливо склонила тяжёлую голову, и кружки на подносе звякнули, — …можете зайти перекусить. Дорога-то, я смотрю, была долгой? Спецпредложение — для организованных групп. То есть для вас. Если перестанете махать копьями. Дегустационный сет «Былое Величие» включает наш фирменный эль «Драконье Дыханье». Безалкогольный, кстати. И «Хрустящие Рыцари», — добавила дракониха, заметив, куда смотрит король.
— И да, уважаемый: я дракониха, а не дракон. В балладах эти самые драконы все сплошь мужского полу, а я — изволь-ка — дракониха. И звать меня Смокиана.
Бартоломью III Великолепный сделал шаг назад — и замер. Молчал. Он смотрел на клетчатый фартук, на ложку размером с рыцарское копьё, на вымытый до немыслимого блеска каменный пол в проёме ворот, откуда ещё недавно должны были валить удушливый дым и лететь обломки тел и стен. Он ощущал на себе взгляды рыцарей, полные укора и гастрономического интереса. И чувствовал, как сценарий, выверенный десятилетиями, рассыпается в прах под урчание собственного живота — они вылетели на рассвете без завтрака, героизм требует жертв, но обычно чужих.
— Королевская честь, Ваше Непоколебимое Величество… — крякнул сенешаль сэр Борвик и шумно причмокнул — забрало отозвалось глухим звоном. — Там, кажись, жаркое из вепря… Настоящее. И пиво… ольховое, чувствуется… И ещё что-то хрустящее…
Молодой рыцарь справа от него — тот, что ещё не нюхал настоящего боя, но уже нюхал королевскую кухню — покосился на дракониху и шепнул:
— А она точно… не того? Не съест?
Смокиана, не поворачивая головы, ответила:
— Только если не оплатите счёт. У нас с этим строго.
Король вздохнул — так глубоко, что корона съехала на нос. Величие, зятья и даже принцесса подождут. Прагматизм и урчание желудка победили с разгромным счётом. Абсурд ситуации достиг критической массы, требуя немедленной компенсации в виде калорий.
— Ладно уж… — буркнул мужчина, сползая с коня и поправляя корону, съехавшую набок в знак капитуляции. — Что же… раз уж приехали… и раз здесь такое… гостеприимство. Эй, дракониха! Смокиана, говоришь? Давай нам столик! Поближе к… к кухне. И принеси чего-нибудь… что-нибудь побыстрее. И покрупнее порции! Мы здесь, понимаешь… являемся жертвами героизма.
Войдя в просторный зал, король невольно ахнул. На стенах висели не доспехи жертв и трофейные головы, а самодельные вышивки с умильными дракончиками, пекущими пироги или разливающими эль. Одна вышивка особенно бросалась в глаза: дракончик пытался испечь пирог — судя по морде, из последних сил, — но из печи валил дым, и на физиономии у него было написано такое искреннее отчаяние, что король хмыкнул. На одной из бывших бойниц, заботливо расширенной, красовался керамический горшок с колючим кактусом, который цеплялся за жизнь вопреки логике и драконьим сквознякам. В углу тихонько потрескивал камин — для атмосферы, уюта и подогрева глинтвейна, а не для поджаривания опрометчивых гостей. Где-то в глубине зала скрипели половицы, звенели кружки и слышалось далёкое ворчание из кухни.
Массивная доска у стойки, обгорелая с одного края и испещрённая крупными буквами, служила меню — судя по царапинам, буквы выведены когтем: сегодняшние позиции включали «Щи из Жар-Птицы, диетические», «Хрустящие Рыцари» и «Кости врагов ассорти». За стойкой Смокиана разливала тёмный эль из бочки размером с карету, поправляя клетчатый фартук. На поясе у неё тяжело позвякивали ключи, а на полке за спиной стояла коллекция непарных кружек — разных размеров, цветов и степеней облупленности. На одной, с трещиной, по-прежнему красовалось выцарапанное «Билл».
— Принцесса-то ваша у меня все эти две недели и прожила. На днях ушла, — небрежно, как о погоде, бросила Смокиана, ставя перед королём кружку медно-янтарного «Драконьего Дыханья» под шапкой пены. — Милая девчонка. Кружки мне перемыть помогала, между прочим. Не в пример некоторым. Организовала себе тихий, культурный побег с каким-то трубадуром. Говорит, надоело ждать у моря погоды и принца у дракона, хочет в университет магических искусств, изучать… как его… «трансмутацию базовых металлов в социально полезные иллюзии». Оставила записку…
Под стойкой, среди салфеток с вышитыми дракончиками, отыскался помятый, но чистый листок.
— Вот, держи. Говорит, папе передать. А то он, мол, вечно в своих походах…
Король Бартоломью медленно, оценивая ситуацию стратегически, отпил из кружки.
— Вкусно. Очень вкусно, — без иронии выдохнул король, после чего взглянул на записку дочери.
«Пап, не волнуйся, учусь! Люблю! А.»
Он перечитал. Ещё раз. Перевернул — пусто. Вернулся к лицевой стороне.
— Это… всё? — спросил он тихо. Зал на миг стих — даже кружки перестали звенеть.
— Там ещё внизу, — сказала Смокиана. — Мелко.
Король прищурился. «P.S. Пожалуйста, не превращай мой побег в государственный подвиг. Это уже немного стыдно.»
Он поднял голову. Смокиана уже вытирала следующую кружку — для нового клиента, — и дымок вырвался из ноздрей — недовольный, но безобидный. Взгляд вернулся к записке. Затем — к вышивке с дракончиком, у которого подгорал пирог. Затем — к рыцарям, которые уже с энтузиазмом делили тарелку «Хрустящих Рыцарей» — сухарики в форме рыцарских силуэтов, щедро сдобренные чесноком и травами. Люди запивали их элем и обсуждали вполголоса достоинства таверны по сравнению с королевскими кухнями. Сэр Борвик, пристроившись в уголке, строчил что-то в блокноте, извлечённом из-под нагрудника.
— Что это он? — спросил король.
— Дневник походов, — ответила Смокиана. — Только он туда записывает не подвиги, а то, что ели. Говорит, так честнее.
Он хмыкнул. Потом ещё раз. Потом посмотрел на записку, на «P.S.», на подгоревшего дракончика — и здесь случилось нечто. Впервые за годы правления, походов и поисков идеального зятя король Бартоломью III Великолепный громко, искренне, до слёз рассмеялся. Не царственным смехом, а тем самым хохотом, который рождается в глубине живота, когда абсурдность мира вдруг предстаёт во всей освобождающей ясности. Смех над чешуйчатой официанткой, над фартуком, заменившим когти, над принцессой-беглянкой, которая просит не превращать её побег в подвиг, над воинами, уплетающими «Хрустящих Рыцарей», над безалкогольным «Драконьим Дыханьем», над всей этой великолепной, сумасшедшей реальностью, которая взяла и переписала героический сценарий в жанр фарса с гастрономическим уклоном.
— Знаешь, что, Смокиана? — сказал мужчина, по-товарищески хлопнув дракониху по плечу. Она только повела плечом, и дымок поплыл к потолку — удивлённый вопросительный знак.
— Этот «Рычащий Котёл»… Вот это я понимаю — прогресс! Записывай нас — меня и моих обрюзгших героев — в постоянные клиенты. А насчёт наследника… — король многозначительно потягивал эль, глядя куда-то в пространство, где рушились вековые устои. — …я, пожалуй, созову чрезвычайный совет. В отдельном зале. Заранее закупив твоих «Хрустящих Рыцарей» и партию «Дыханья». Может, и правда пора что-то менять в проклятом королевском сценарии… Отменить указом обязательное похищение принцесс? Слишком затратно и морально устарело. Или… — он отхлебнул ещё глоток, и взгляд стал философским.
— …или хотя бы обязательно хорошо поесть перед принятием судьбоносных решений. Мудрость, как известно, приходит на сытый желудок. А пока… Принеси-ка нам ещё по одному «Дыханью». Да и чего-нибудь посерьёзнее к нему. Что у тебя сегодня в «Костях врагов»? Настоящие-то рыцари… — он кивнул на свою компанию, уже заказывавшую вторую порцию сухариков, — …похоже, надолго здесь засядут. Им теперь есть что обсудить, помимо традиционного «Ура!»
Он полез за пазуху, достал потрёпанный блокнот с вытесненным на обложке гербом и золотой надписью «Королевский сценарий героических подвигов, изд. 12-е, дополненное», открыл на странице «Обязательное похищение принцесс» и, не глядя, зачеркнул первую строку.
— Начнём с малого, — пробормотал он.
— Генри, у нас «Кости врагов»! — крикнула дракониха в сторону кухни, не дожидаясь конца королевской тирады.
В ответ ей прилетело:
— Да блииин… — прохрипел голосок. — Чего это вы сегодня такие голодные… Ааааар.
Вслед за этим из кухни вышел енот средних размеров. Чёрно-серая шерсть лоснилась, на клетчатом фартуке красовался вышитый герб с черепом и короной, на шее — идеально завязанная бабочка, а маленькие цепкие лапки сжимали тесак. На морде застыло выражение профессионала, которого оторвали от важного дела. Он оглядел зал, оценил количество посетителей, вздохнул и посмотрел на короля так, как смотрят на ходячую статью расходов.
— Понял. Заготовки кончились — пошёл рубить врагов, — сообщил он и добавил, уже поворачиваясь: — Кости врагов — это не просто рубленое мясо. Это концепция. С вас предоплата.
Король моргнул.
— Это кто?
— Генри, — небрежно бросила Смокиана, не отрываясь от кружки. — Бывший тёмный властелин. Теперь шеф-повар и старший смены.
Король изучил енота с ног до головы. Енот не остался в долгу: поправил фартук, смерил его долгим взглядом и чуть склонил голову — ровно настолько, чтобы это можно было счесть и почтением, и насмешкой.
— И да, Ваше Величество, — произнёс Генри с безупречной вежливостью, от которой у короля зачесались зубы, — «Кости врагов» подаются с гарниром из печёного лука и соусом на красном вине. Надеюсь, вы не из тех, кто заказывает «что-нибудь попроще». Я был властелином миров, а не поваром в забегаловке. Хотя, — он оглядел короля с вежливой брезгливостью, — сейчас, похоже, мы оба опустились.
— А он… — начал король.
— Гостей не ест, — сказала Смокиана. — Разве что должников, но это уже статья расходов, а не кулинарии.
Ещё с минуту монарх смотрел на енота, потом на блокнот в своей руке, потом на зачёркнутую строку. Потом медленно, очень медленно, закрыл блокнот и оставил его на столе — жестом человека, завершающего эпоху.
— Знаешь, Смокиана, — сказал он, — я, пожалуй, не буду спрашивать, откуда у тебя на кухне бывший тёмный властелин. У меня такое чувство, что ответ потребует ещё одной кружки.
— Разумно, — кивнула дракониха. — Ещё по одной?
— Ещё по одной, — согласился король.
Королевская колонна уехала ближе к вечеру, отяжелевшая, довольная и пахнущая чесноком. Прощание затянулось — сначала со Смокианой, потом с кружкой, потом снова со Смокианой, — и в конце концов сэр Борвик был вынужден деликатно, но твёрдо напомнить королю, что чрезвычайный совет сам себя не созовёт.
Когда стук копыт стих за деревьями, Смокиана вытирала стойку и вдруг заметила на столе забытый блокнот с золотой надписью. Она открыла его на закладке.
«Пункт 1: отменить обязательное похищение принцесс. (Сделано. Почти.)
Пункт 2: заказать у Смокианы бочку „Дыханья" для чрезвычайного совета.
Пункт 3: выяснить, что такое „органическая некромантия" и почему это дороже обычной.
Пункт 4: спросить у Генри рецепт „Костей врагов".
Пункт 5: не превращать побег Амаранты в государственный подвиг. (Сложно. Но постараюсь.)»
Дымок вырвался из ноздрей. Голова покачалась. Блокнот отправился под стойку — к стопке салфеток с дракончиками и помятой записке с «P.S.». Где-то на кухне Генри снова взялся за тесак, а на столе в зале остался раскрытый дневник походов сэра Борвика — с записью на странице: «Обед у драконихи. Жаркое из вепря — 9/10. Хрустящие Рыцари — 8/10. Рекомендую». Смокиана захлопнула и его, сунула к остальным сокровищам и вернулась к стойке.
Через неделю после визита в таверну пришёл королевский указ: «Рычащему Котлу» — защита и покровительство короны; драконихе Смокиане — право не охранять и не похищать принцесс без предварительного бронирования и депозита. Смокиана прочитала, хмыкнула и отправила указ под стойку — к салфеткам, записке и блокноту.
Таверна жила своей жизнью. Скрипели половицы, звенели кружки, в камине потрескивал огонь, а на стене улыбался подгоревший дракончик. И это было правильно.