Глава 3. Дом одиночек в полном составе

Максим не взял трубку сразу. Он смотрел на экран еще секунды три, будто взвешивал, сколько правды готов сейчас выдержать, потом все же ответил, отойдя к окну.

– Слушаю.

Ксения слышала только его половину разговора, короткую, сухую, состоящую в основном из «угу» и «когда именно», и по тому, как менялось его лицо, поняла: новость серьезная.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я подумаю. Спасибо, что предупредила.

Он положил телефон на столик экраном вниз, будто это могло остановить продолжение разговора, и долго молчал, глядя в темное окно.

– Лена возвращается в город, – сказал он наконец. – Ее... тот, с кем она уехала, ушел от нее полгода назад. Она хочет забрать вещи, которые оставались у меня после развода, и заодно поговорить.

– Поговорить о чем?

Максим пожал плечами, но плечи у него были напряженными, не такими расслабленными, как минуту назад.

– Не знаю. Она сказала, есть разговор, который давно назрел. Знаешь, как это бывает у людей, которые уходят слишком быстро и потом годами додумывают, что хотели сказать напоследок.

Ксения почувствовала, как внутри что-то холодеет, тем самым холодом, который она уже знала по звонку Артема сегодня вечером.

– Ты хочешь с ней встретиться?

– Не хочу, – сказал он твердо. – Но, наверное, придется. Вещи действительно ее, глупо делать вид, что коробки в кладовке сами испарятся.

– Логично.

– Ксюш, – он повернулся к ней, и в глазах было что-то похожее на страх, редкий гость на его обычно уверенном лице. – Я вижу, как ты сейчас на меня смотришь. Точно так же, как я смотрел на тебя внизу, когда твой бывший жал мне руку с таким видом, будто отвоевывает территорию. Только я, кажется, ничего плохого не сделал, а ты уже готова записать меня туда же.

– Я не записываю тебя никуда, – сказала Ксения, хотя внутри действительно шевельнулось что-то похожее на подозрение, слишком похожее, чтобы игнорировать.

– Тогда почему ты встала?

Она не заметила, что действительно поднялась с дивана, будто тело решило раньше головы.

– Просто поздно, – сказала она. – Мне пора.

Максим не стал ее удерживать, только проводил до двери, и на прощание не поцеловал, как, возможно, собирался минуту назад, а просто коснулся ее плеча, легко, почти извиняясь.

Ночь Ксения провела плохо, ворочаясь под одеялом и слушая, как капли из окончательно починенного крана давно не капают, а тишина без этого звука почему-то раздражает сильнее, чем раньше раздражал сам звук.

Утром она отнесла документы юристу, знакомому Насти, немолодому мужчине по фамилии Соломин, который принимал клиентов в тесном кабинете, заваленном папками до потолка.

– Так, – сказал он, разложив бумаги и надев очки. – Интересно.

– Что интересного?

– Ваш бывший муж просит вас подписать не просто согласие на продажу, – Соломин ткнул пальцем в один из пунктов мелким шрифтом. – Он просит переоформить вашу долю целиком на него за символическую компенсацию, а уже потом сам продает дом целиком по рыночной цене третьему лицу. Разница между суммой, которую он вам предлагает, и реальной стоимостью половины дома, составляет примерно два миллиона рублей.

Ксения похолодела.

– Он сказал, что деньги нужны на возврат кредита банку.

– Может, и нужны, – сказал Соломин, снимая очки. – Но по документам получается, что весь этот кредит будет закрыт за ваш счет, а не за его. Вы фактически дарите ему половину стоимости своей собственности, оформленную под видом срочной продажи.

Она сидела, глядя на разложенные листы, и чувствовала, как за три месяца, прошедшие с развода, она наконец начинает понимать характер человека, с которым прожила тринадцать лет и которого, оказывается, толком не знала.

– Что мне делать?

– Не подписывать, – сказал Соломин просто. – И, если хотите моего совета, попросить встречу с покупателем напрямую, без посредничества бывшего мужа. Часто выясняется, что покупателя в принципе не существует в том виде, в каком его описывают.

По дороге домой она заехала к Насте, потому что после такой новости молчать было физически невозможно, а делиться с Максимом раньше, чем разобраться самой, казалось нечестным по отношению к обоим.

– Два миллиона, – повторила Настя, разливая чай по чашкам с той резкостью, с которой обычно выражают возмущение через бытовые жесты. – Ксюш, я всегда знала, что Артем скользкий тип, но чтобы настолько.

– Я сама не поверила сначала.

– А теперь?

– А теперь я думаю, что тринадцать лет прожила с человеком, который умеет так убедительно выглядеть заботливым, что даже собственная бывшая жена не сразу замечает подвох. – Ксения обхватила чашку ладонями, хотя чай уже почти остыл. – И самое противное, что часть меня до сих пор хочет верить, что это ошибка, недоразумение, что-то, что можно списать на плохого юриста с его стороны, а не на самого Артема.

– Это называется привычка, – сказала Настя серьезно. – Тринадцать лет ты видела в нем определенного человека, и мозгу проще достроить старую картинку, чем принять новую. Только картинка новая, Ксюш, и она куда честнее старой.

– Знаю.

– А что там у тебя с Максимом? Ты вчера писала, что приходила бывшая жена.

– Приходила и уехала, – сказала Ксения, и невольно улыбнулась, вспомнив, как легко Максим рассказывал об этом разговоре. – Пятнадцать минут, коробка вещей, и все. Он сказал, что устал быть удобным соседом.

Настя вскинула брови с таким преувеличенным восторгом, что чуть не расплескала чай.

– Наконец-то, – сказала она. – Я думала, придется ждать до Нового года, пока вы оба перестанете играть в благородную сдержанность.

Вечером она позвонила Артему и сказала ровно то, что репетировала весь день по дороге домой.

– Я была у юриста.

Пауза на другом конце длилась дольше, чем требовалось для невинного удивления.

– И что он сказал?

– Он сказал, что ты пытаешься забрать у меня два миллиона рублей под видом срочной продажи. – Ксения говорила спокойно, хотя внутри все дрожало. – Я не буду подписывать эти документы, Артем. И раз уж на то пошло, я хочу видеть покупателя лично, до любых дальнейших разговоров.

Молчание в трубке стало почти осязаемым.

– Ксюш, ты все не так поняла, – сказал он наконец, но голос уже не был тем уверенным, каким звучал накануне за ее кухонным столом.

– Я поняла ровно так, как написано в документах, которые ты сам мне принес.

– Хорошо, – сказал он резко, и в этом слове впервые за весь разговор прозвучала настоящая злость, без всякой маски. – Значит, будем решать через суд. Я не собираюсь терять эти деньги из-за твоей подозрительности.

– Тогда решай через суд, – сказала Ксения и положила трубку, чувствуя, как руки трясутся, но не от страха, а от того странного, освобождающего гнева, который приходит, когда наконец перестаешь бояться человека, годами приучавшего тебя во всем сомневаться в себе, а не в нем.

Она вышла на балкон, чтобы подышать, и увидела внизу, во дворе, знакомую фигуру: Максим стоял у подъезда рядом с высокой светловолосой женщиной, судя по всему, той самой Леной, и передавал ей картонную коробку. Разговор выглядел коротким и напряженным, женщина что-то сказала, взяла коробку и, не оборачиваясь, пошла к машине.

Максим поднял голову, будто почувствовал взгляд, и увидел Ксению на балконе.

Через пять минут раздался стук в дверь.

– Отдал последние вещи, – сказал он с порога, не дожидаясь вопроса. – Она забрала коробку и уехала. Больше приходить не собирается, во всяком случае, так сказала.

– И как ты?

– Странно легко, – признался он, проходя в квартиру следом за ней. – Я весь день боялся этого разговора, а вышло, что говорить особо не о чем оказалось. Она попросила прощения за то, как ушла, я сказал, что давно отпустил, и все. Пятнадцать минут, и человек, из-за которого я два года не подпускал к себе никого ближе, чем на расстояние вежливого приветствия, просто сел в машину и уехал.

Ксения смотрела на него, и внутри что-то отпускало, медленно, как отпускает узел, который слишком долго держал слишком туго.

– У меня тоже сегодня был разговор с призраком, – сказала она и рассказала все, про юриста, про два миллиона, про угрозу суда.

Максим слушал молча, а когда она закончила, взял ее за руку, ту самую, которой она держала телефон весь этот тяжелый вечер.

– Ксюш, – сказал он тихо. – Мне надоело быть удобным соседом. Я хочу быть человеком, с которым ты справляешься с призраками, а не тем, кого от них отгораживают формулировкой «мы просто соседи».

Она хотела ответить что-то легкое, привычно осторожное, но вместо этого просто кивнула, и он, кажется, понял этот кивок лучше любых слов, потому что наклонился и наконец поцеловал ее так, как, судя по всему, собирался сделать еще вчера вечером, прерванный звонком бывшей жены.

Телефон Ксении зазвонил снова, когда они еще стояли в прихожей, и на этот раз номер был незнакомым, городским.

– Ксения Андреевна? – спросил мужской голос, вежливый и сухой, с той особой канцелярской интонацией, которая сразу настораживает. – Это адвокат Артема Викторовича. Мой клиент подал исковое заявление о признании вашей доли совместно нажитого имущества недействительной в связи с новыми обстоятельствами дела. Заседание назначено на четверг.

Ксения медленно опустила телефон, глядя на Максима, который стоял рядом, все еще держа ее за руку, и по его лицу было видно, что он расслышал достаточно, чтобы понять: легкий вечер закончился ровно в ту секунду, когда прозвучало слово «заседание».