Глава 2

Яська, честное слово, нарывается. Мало того, что затащила меня не пойми куда, заманив обещаниями отличного вечера и несбывшейся мечтой о красивом наряде, так теперь вот: юлит и уходит от прямого ответа на такой нормальный вопрос.

— Значит, так! — командным голосом проговариваю, упирая руки в свои красивые бока. — Я стою тут и никуда не иду, а если твоей Майре так уж надо, то пусть она сама приходит и надевает на меня этот костюм.

Киваю и цокаю для устрашения. А еще жду правду.

— Какую тебе понадобилось знать правду?

— Ту самую! Зачем мы здесь?

— Нют, ты сведешь с ума любого. Не надо вот только играть в детектива. Всем мы люди взрослые, поэтому… — она немного запинается, а я чувствую очередной прилив гнева.

— Дурацкая затея, — разворачиваюсь и собираюсь уходить.

Наплевать. Закажу пиццу, посмотрю кино и чмокну Бусеныша. А подруга пусть развлекает кого захочет.

— Нют, Нют, ну ты что, серьезно? — Яська вцепляется в мою руку так, что даже становится немного больно.

— Как никогда, — смотрю в упор на подругу.

— Ладно, — обескураженно проговаривает Яська и тихо роняет: — Только не ругайся.

Вот же! Я так и знала.

Стою. Негодою. Давлю в себе желание придушить Яську на этом самом месте, чтобы неповадно было в другой раз.

— В общем… — тянет загадочным голосом Яська. — Тут такое дело… Мне кажется, я немножко влюбилась.

— И?

— Ладно, — выдыхает подруга. — Не немножко, а очень множко. Короче, втрескалась так, что самой страшно.

— Кто он? — спрашиваю и не верю в происходящее.

— Директор одной фирмы крутой.

Ну, в то, что Яська могла нарваться на бизнесмена и влюбиться, я могу поверить, но какого лешего ей понадобилось в этом театре?

— Давай ближе к делу, пока я готова слушать.

— Он меня подрезал, ну а я… Короче, на принцип пошла, не испугалась и машину поцарапала, подставив левое крыло.

— А что, вам обязательно нужно взаимодействовать вот таким странным образом? Ты у него телефон спросила?

— Нет, но запомнила номер его тачки, — снова вздыхает Яська. — А еще пробила всю биографию заодно. А он, гад, после аварии даже слышать обо мне не хочет.

— Я бы тоже не хотела, — честно говорю о том, что давно назревало в душе.

— Чего не хотела?

— Видеть тебя, Ясь. Так с людьми не поступают, особенно с подругами.

И вот же есть повод развернуться и уйти! И гори вся эта затея синим пламенем. А я стою и жду объяснений. Может, даже слез. Ну хотя бы малюсенького раскаяния.

— Нют, ну ты чего. Все же нормально.

— Пока нормально, пока. А что потом? Ради твоих игрищ с противоположным полом отвезешь меня к границе и передашь в надежные руки приятелей твоего предмета обожания? Ты вот подумала обо мне?

***

Яська демонстративно надувается.

— Я, значит, стараюсь тут, а ты.

— Заметь, для себя ты тут из шкурки выпрыгиваешь. Все как обычно. Не обижайся, я пойду. К коту. Он единственный не предатель и любит меня.

И только я собираюсь покинуть это весьма странное место, как нас быстро, не спрашивая, заталкивают в гримерку.

— Птички мои, — заливается соловьем Лев. — Сейчас каждая из вас подходит к шкафу и берет свой чехол с костюмом, строго тот, что указан у вас на браслете.

— Я, — тяну руку, как школьница, — хочу уйти.

— Это невозможно. Зрители уже заняли свои места, и ты, дорогуша, будешь стоять здесь. Так дела не делаются. Ты же всех нас подведешь. Представление не состоится, и все очень и преочень будут расстроены и подавлены. Не говоря уже о зрителях в зале.

И вот самая моя поганая черта: когда начинают давить на больное и говорить мне о том, что я подведу всех.

На этом большинство постоянно выезжает за мой счет.

И я в эти моменты настолько теряюсь, что перестаю сопротивляться и делать то, чего желают другие, забывая о себе и своих намерениях.

— Хорошо. Я остаюсь.

— Умница, лапуль, — хвалит меня Ефимов, а у меня внутри все млеет от ожидания какой-то подставы.

И если подставу от подруги я уже поняла, то ощущение новой никак меня не покидает.

Но стоит мне расстегнуть молнию чехла, как все перестает существовать. Моя мечта сверкающим блеском и переливом призывно ждет своего часа. Я, словно завороженная, провожу рукой по великолепной ткани и дорогим стразам.

Когда я ухожу за ширму и переодеваюсь, то и вовсе понимаю, что всю жизнь бы сожалела о том, что отказалась от своей мечты, струсив.

Теперь меня и всех остальных девушек рассаживают перед зеркалами для того, чтобы уложить волосы и закрепить на прическах карнавальные маски.

Яську продолжаю игнорировать принципиально.

— Готово, — говорит стилист, и я смотрю на свое отражение.

Идеальная укладка, локон к локону, и стильный вечерний яркий макияж приводят меня в замешательство.

Я прищуриваюсь, а затем немного отодвигаюсь и стараюсь понять: я это или не я.

— Я же говорила, тебе понравится, — подруга, наплевав на свою гордость, решает заговорить первой.

Я поднимаю взгляд и вижу Яську за своей спиной.

Она стоит в обалденном алом платье с бахромой, и ей уже успели даже маску закрепить.

— Последний штрих, — говорит стилист и надевает мне изящную шапочку-маску летучей мыши.

И теперь в таком наряде меня бы не узнала даже родная мама… Потому что это все-таки не я, а какая-то совершенно другая девушка: таинственная, привлекательная, с особым блеском в глазах.

Нас выводят в зону закулисья, и Лев раздает девушкам таблички с номерками.

— Лапуль, держи.

— Зачем? — мне кажется это подозрительным, и я уточняю.

— Забыла? Каждый наряд соответствует указанному номеру. Тебе повезло, и сегодня ты будешь нашей Мышкой-рыбонькой.

Я смотрю на номерок и понимаю, что астрология сегодня против меня, потому что мой номер шестьдесят девять вовсе не созвездие напоминает, а нечто иное. И от этого иного как-то неожиданно разливается приятное тепло, концентрируясь внизу живота.

***

Ну что же, раз уже ввязалась в эту авантюру, отступать некуда. Я беру эту проклятую табличку с номером и выхожу под яркий свет софитов.

Никого не вижу.

Просто улыбаюсь и иду походкой от бедра строго по часовой стрелке.

Над головой раздается приятная музыка, а откуда-то из динамиков слышен голос Левы, который почему-то начинает декламировать стихи на весьма такую обтекаемую тему, как превратности судьбы и с чем это едят.

Конечно, я осознавала, что будет нестандартный формат спектакля, но мое воображение рисовало настоящий карнавал, а не это все.

В какой-то момент я немного запнулась, как за моей спиной уже начала делать такой же круг другая девушка в наряде.

— Давай не тупи, Мышка. Сегодня ставки высоки, а ты своими запинками только цену сбиваешь.

— Не поняла, — вырывается невольно у меня.

Но девушка успевает меня услышать.

— Улыбайся, дурында.

— А то что?

— Тебе что, Лева не провел инструктаж?

— О чем?

Когда мы с девушкой выворачиваем на четвертый круг, из-за кулис появляются еще две красавицы, демонстрирующие дорогие наряды.

И когда девица решается задвинуть речь на расстоянии, раздается какой-то противный сигнал.

Как будто кто-то остановил конвейерную ленту на производстве.

— Лот шестьдесят девять, пройдите в центр.

Ну что же, видимо, мне удается привлечь внимание к наряду. Я делаю несколько оборотов вокруг себя, расправляю свободную руку и демонстрирую подобие крыла из сногсшибательной невесомой ткани.

И кто-то из зрительного зала довольно уверенно тянет свою табличку, затем таблички начинают мелькать и с других рядов.

Неужели столько желающих нашлось на подобный наряд для своей девушки или жены?

Но я стою, никуда не ухожу и жду дальнейших указаний.

— Лот 69, последняя цена — десять тысяч.

— Что-то дешево… — проговариваю вслух своим мыслям, тут одних страз только тысяч на пятьдесят, не меньше.

— Ничего себе у тебя запросы… — раздается удивленный голос все той же девушки. — А, так ты у нас золотко, все ясно.

Умолкает незнакомка в наряде львицы, когда замечает браслет на моей руке.

— Все ясно.

Если ей и было что-то понятно, то мне совершенно нет.

Осознание действительности наступает немного позднее. Когда меня под белы рученьки ведут в какое-то закрытое помещение, в котором стоит большая кровать и одинокая ваза, напоминающая китайский фарфор.

Свет настолько приглушен, да и маска на глазах очень мешает, что я не сразу замечаю движение в мою сторону.

И только когда бархатистый мужской голос звучит над головой, понимаю, что Яське нет оправдания и мне нет за мою глупость. Потому что голос его настолько звучит игриво и предвкушающе, что мне становится на мгновение дурно:

— Ну что, Мышка, попалась! Сегодня нам не будет скучно вдвоем.

На что он намекает, я начинаю уже догадываться, но почему я, такая дура непроходимая, совершенно не нахожу себе оправдания…

***

Кричать, как я понимаю, сейчас бессмысленно. В голове ворох мыслей, одна из которых, что я придушу при встрече Яську, причем голыми руками. Если выберусь отсюда сегодня.

— Я ни от кого не бегала, — веду плечом, гордо вскидывая голову, и еще более острее смотрю на того, от кого веет неимоверной энергией. Мужской. Властной.

Его лицо тоже скрывает маска, но почему-то мне кажется, нам с ним уже приходилось сегодня встречаться.

Незнакомец лишь улыбается одними уголками губ, я зависаю над его скулами, которые маска, к счастью, не скрывает, прямым носом и волевым подбородком.

— А ты дерзкая, Мышка! — рассматривает с интересом, словно пытается что-то для себя понять.

Но не успеваю я ничего осознать и придумать, как мужчина переходит от слов к делу. Приближается. Берет меня за плечи. Наши лица настолько близки, насколько это сейчас возможно. И только я думаю, что от него пахнет чем-то древесным, как мужчина впивается в мои губы жестким и грубым поцелуем.

И вот сейчас мне хочется плакать.

Очень.

Потому что мне нравится напор этого человека, которого я едва знаю, и, по всей видимости, этот человек за меня заплатил. Приличную сумму.

Я пытаюсь все это прекратить. Разум бьет в набат, взывая к моим феминистским чувствам: «Товарищи! — кричит мое уязвленное эго. — Нас купили против воли, и сейчас произойдет непоправимое».

Только сейчас я чувствую раздвоение личности.

Потому что сильные мужские руки выводят нежную и волнительную дорожку на моей чувствительной коже шеи.

Я начинаю чувствовать, как задыхаюсь от волнения и предвкушения того, что может произойти между нами. В этой комнате.

— Ты так пахнешь… — говорит незнакомец. — Я схожу с ума. Не думал, что так может быть.

Может, конечно, может, только вот что я потом с этим буду делать?

Я упираюсь ладошками в его широкую грудь, обтянутую дорогой тканью пиджака.

— Вы же меня даже не знаете, — пытаюсь я вразумить его в надежде, что он сейчас отступится и перестанет говорить мне все эти приятности.

— По условиям театра нам и не положено знать ничего друг о друге. Мышка, тебе понравится.

— Вряд ли, — возвращаю себя на грешную землю.

Но он не слушает и продолжает действовать. Я чувствую, как его рука находит застежку моего наряда, которая уверенно ползет вниз.

— Не надо, — выдыхаю в его жаркие губы.

А вторая моя часть уже отрывается в радостном танце, что наконец-то я перешагну черту, которая всегда меня останавливает от человеческих отношений.

Ну действительно, подумаешь, девственница. По современным меркам тут впору устыдиться, что я до сих пор ее сохраняю. На что мне и намекает Яська всякий раз, даже когда садится на продольный шпагат, что я совсем зажатая и не открываю свою главную чакру.

А я завидую ее подобной гибкости, но не нахожу в себе сил заняться чем-то подобным самой. А валяюсь тюленем у телевизора по выходным…

Благо, возраст и наследственность сохраняют внешние данные. Хотя при таком образе жизни я давно уже могла расползтись и превратиться действительно в настоящего тюленя.

— Мышка, сопротивление бесполезно, — проговаривает мужчина.

И как бы я понимаю, что сейчас самое время запротестовать, но постыдно молчу, потому что испытываю невероятную тягу к этому человеку и интерес вперемешку с любопытством.

Может, судьба мне уже откровенно намекает, что пора бы избавиться от сдерживающих оков и ступить на путь взрослой жизни?

Но, с одной стороны, все так неправильно… Он же совершенно чужой… А с другой стороны, подсознание нашептывает, что это самый лучший вариант. Не надо ничего объяснять. Одна ночь ни к чему не обязывает. Все пройдет. И никто ни о чем не узнает. А я? Я, может быть, наконец-то смогу позволить себе отношения. Настоящие. С конкретным мужчиной, в которого, может быть, даже влюблюсь. И не надо будет чувствовать ту неловкость, которая может возникнуть, если я останусь девственницей!

И я позволяю всему случиться…