Рай для своих

— Здравствуй, сынок!

— Привет, Данил…

Мать с отцом, как всегда, смотрели на меня с экрана… Сегодня день связи. Живы. Всё ещё живы. И, судя по лицам, — довольны и счастливы. И даже новых морщин не добавилось. Отец только совсем облысел.

— Привет, — я улыбнулся. — Ждите меня, я скоро буду с вами. Всего два дня до пенсии осталось.

— Ха! Ну вот, а я только хотел концы отдать! Придётся дожидаться, — отец посмеялся своей шутке: с юмором у него всегда было не очень. Но старается.

— Как ваше здоровье?

— Да так, помаленьку. — Мать махнула рукой и тут же схватилась за локоть. Суставы? Они всегда у неё болели. — Отец твой вчера тайком копчёную колбасу ел. Отлынивает от предписаний врачей.

— Эх ты! Родного мужа сдала с потрохами! — отец шутливо погрозил ей пальцем, они рассмеялись.

Мать покачала головой и, улыбаясь, добавила:

— Тебе здесь понравится, Данилка. Приедешь, встретимся наконец-то. Соскучилась по тебе. Обнять хочется.

— Ага, соскучилась. Видел бы ты, как она вчера на танцах отпляхивала! Что-то не скучала.

— Ишь ты! — она легонько толкнула его в плечо, как делала всегда, когда играла недовольство. — По-твоему, мне что, нужно сидеть да киснуть, как огурец в кадушке? Кстати!

Она подслеповато прищурилась, всматриваясь в моё лицо по ту сторону экрана. Улыбка стала шире, теперь были видны две золотые коронки — поставила как-то по молодости. Была мода.

— Танцы, сынок, здесь просто отпад! А главное — после можно сходить на массаж. Ты же знаешь, у меня вечно суставы ноют. Но здесь мануальщики — во! Я после каждого сеанса как заново родилась! Возраст, конечно, уже даёт о себе знать, всё-таки восемьдесят шесть лет — это, милые мои, стаж, а не филькина грамота!

— Ты только не переусердствуй, мам, — я улыбнулся, — меня дождись.

— Дождёмся, не переживай! А правнуки где? Увидеть бы правнучков-то!

— С детьми в отпуске. На морях. Но к моему выходу в «Золотую Осень» должны вернуться. Попрощаться.

В груди что-то сжалось от этого слова. Не попрощаться — проводить. Увидимся же ещё!

«Золотая Осень» — то, о чём начинают мечтать, едва родившись. И я почти не преувеличиваю. Масштабный проект для пенсионеров. Пансионат на Луне. По крайней мере, так говорят рекламные брошюры.

И я ведь тоже ждал этого часа. Ждал и боялся одновременно. Мне придётся оставить семью: жену, детей, внуков и отправиться на Луну. В такие моменты жалеешь, что нельзя состариться всем вместе. Скоро я увижу внуков только через экран монитора. Будем держать связь по видео так часто, как это возможно. Не пропускать ни одной встречи. Потому что ещё не ходят на Луну «туристические» рейсы. Проекту всего около семи лет.

И всё-таки хорошую штуку придумали. Не то что раньше было — попробуй прожить на ту нищенскую пенсию! Жаль, бабушке моей не повезло. Так и не увидела «Золотой осени». В те года о проекте только начали говорить. Шло строительство на Луне. Обкатка систем. Постройка космических кораблей, которые безопасно довезут стариков до базы.

Со временем планировали ввести общественный транспорт для желающих навестить родственников. Но пока медлят. Государству пришлось и так немало вложиться в проект. Удивительно, как они вообще к этому пришли. Никто не верил. Я тоже не верил.

До сих пор помню гремевшие на всю страну новости о стариковских бунтах. Было неясно, чем всё закончится. А потом раз — и мир перевернулся с ног на голову. Новая власть. Иные законы. И этот проект: дерзкий, невероятный, который невозможно было представить ещё двадцать лет назад. Но теперь он есть.

«Золотая осень».

Ещё два дня, и я выхожу на пенсию. Повезло: следующий рейс на Луну как раз через неделю. Заявку подал заранее, и для меня уже забронировано место на корабле. Даже курсы подготовки успел пройти. Полёты сейчас не чета тому, что было раньше, но всё равно стресс немалый. Особенно когда тебе за шестьдесят.

У Маринки, супруги моей, вон уже глаза на мокром месте, когда заходит речь про мой отъезд. Но ничего: ещё год — и она ко мне присоединится. Утешает только встреча с родителями. Семь лет их не видел. Они были среди первых, кто отправился на Луну.

Обниму их наконец-то. Главное — пусть дождутся. Переживаю: возраст-то немалый, пусть они и удивительно бодры для своих лет. Всё потому, что медицина в «Золотой осени» на высшем уровне. Современные технологии, оборудование, квалифицированные специалисты… Одним словом, всё, что нужно старикам.

Рекламу так и крутят на каждом канале. Да и родители не раз подтверждали, что заботятся о них хорошо. Еда вкусная, врачи вежливые, парков великое множество — есть где старые кости размять да вечерние променады устраивать. Пусть и под гермокуполом, но зато вид шикарный. На Землю. Настоящий рай для пенсионеров. В народе его так и называют — «Рай».

Как Маринка присоединится — будем и с ней вечерние променады устраивать. Заслуженный отдых. А то крутишься как белка в колесе: дом — работа, работа — дом. Порой света белого не видишь. Иной раз просто хочется отдохнуть. Чтобы близкие рядом. И не в «мыле», как обычно, а со счастливыми улыбками на лицах. Надеюсь, мои родители дождутся Маринку. С таким уходом и заботой — точно должны дождаться. А я уж проконтролирую!

Попрощавшись с ними, я принялся за сборы. День, а следом и неделя пролетели на одном дыхании. Напоследок я старался провести больше времени с женой. Понимаю, что скоро всё равно увидимся: через год и она станет счастливой пенсионеркой. Но всё равно тягостно на душе. Мы с Маринкой уже тридцать лет душа в душу живём. Детей вырастили. Внуков успели увидать. Сложно представить жизнь без неё.

До самого космопорта она молодцом держалась, внучку тискала. Дети уже вернулись с морей, все обгоревшие, но довольные. Сын мой, Руслан, вон прихрамывает — на ежа морского наступил. Дочка его — Васька — подпрыгивает рядом. Выросла уже так. Вытянулась. И в кого только ростом пошла? В деда моего, наверное. А Гришка, дочкин сын, как всегда в смартфоне зависает. Всю дорогу с кем-то переписывался, да так губы искусал! Девушку себе, что ли, завёл? Я в его тринадцать лет даже не думал о девчонках. Но молодёжь сейчас быстро взрослеет.

И если раньше старость пугала, то сейчас… Ну вот. Разрыдалась всё-таки Маринка.

А всего-то ко входу в космопорт подошли. Впереди ещё очередь километровая, успеем попрощаться. Но она, по обыкновению, в самый неподходящий момент расклеилась. Обняла меня, заливая рубаху слезами.

— Ты звони нам почаще, Дань.

— Ты чего раскисла-то? — я погладил её по спине. — Увидимся же скоро. Оглянуться не успеешь.

— А потом и я пенсионеркой стану! — заявила Васька, растянув рот в щербатой улыбке. Пока на морях отдыхали — два зуба молочных выпали.

— Дорасти сначала, мелочь пузатая, — буркнул Гришка, в кои-то веки отрываясь от мобилки.

Маринка отстранилась, заглянула в глаза. Губы поджала, сдерживая подступающие слёзы.

— Тревожно мне что-то, Данечка, — сипло прошептала она.

— Ну ты чего, Марин? Всё ж в порядке. Связь держать будем. Ты главное встречи не пропускай.

— Не пропущу! — Она схватила меня за руку, провела пальцем по обручальному кольцу. — Не потеряй его, ладно?

— Буду беречь как зеницу ока!

Я поцеловал её в лоб и обнял ещё крепче. Кольца обручальные… ничего особенного. Золотой ободок, самый простой, какой может быть. Но… Свадьбу мы играли в те времена, когда за душой ничего-то и не было. Купить новые кольца не могли себе позволить. Собрали всё золото, что дома было да не носилось уже, — и выплавили себе пару. Родители ещё помогли. Мать свои серёжки отдала.

Я улыбнулся, вспомнив, как Маринка паниковала, когда кольцо потеряла. Потом оказалось, что она его вместе с вещами случайно постирала. Нашли в наволочке.

— Мам, не плачь, — дочь, Улечка, положила руки на материны плечи. — Скоро ж встретитесь. Давайте уже внутрь хоть зайдём, что ли. А то папа скоро на рейс опоздает.

Улечка права. Я кивнул, и мы нестройной толпой зашли внутрь. Народу было — не счесть. Все прибыли так же, как мы, — целыми семьями. Целовали друг друга, обнимали, желали удачного полёта.

К стойке регистрации мы добрались только через час. Васька за это время успела устать и сейчас сидела у Руслана на плечах. Я почти не глядел по сторонам: всё крутил кольцо на пальце. Виду старался не показывать, да только и мне было не по себе. Но не хотелось ещё больше Маринку печалить. Может, и правда старый стал — такие перемены уже тяжело переносить.

— Данил Павлович? — девушка за стойкой глянула мой паспорт и широко улыбнулась. — Спокойного вам полёта! Прошу сдать багаж.

Она протянула мне золотой браслет с изящной гравировкой «Золотая осень — ваши лучшие годы!». Пока я возился, застёгивая его, Руслан помог загрузить два чемодана с вещами.

Пора было отправляться в зону ожидания. Попал я туда, правда, всего за пять минут до посадки. Маринка не хотела отпускать. Да и дети под конец, глядя на её слёзы, провожали меня с покрасневшими глазами. Васька и вовсе в истерику впала. Только не потому, что меня провожала, а потому что тоже хотела скорее пенсионеркой стать. Еле успокоили её. Обнял всех. Поцеловал. Пора и честь знать.

В корабле было тесно. Сидели плотными рядами, поджав ноги. Лететь не меньше трёх суток. Рядом со мной устроились двое мужчин — тоже новоявленные пенсионеры. Эдуард — высокий, одетый по-молодецки, словно не на пенсию собрался, а на свидание. И Пётр — коренастый, с ладонями-лопатами — бывший сантехник. Сказал, что жена на Земле осталась и встретятся они только через два года. Но говорил таким тоном, словно всем сердцем желал, чтоб этого не случилось. Видимо, жена у него та ещё мегера. Мне вот с Маринкой повезло. Год без неё покажется вечностью. А потом буду думать, что время быстро пролетело. Жизнь она вообще такая: раз — моргнул, и вот ты уже в космическом корабле летишь среди пенсионеров.

В кармашке сиденья была вставлена брошюра с рекламой «Золотой осени». Я вытащил её и посмотрел карту комплекса: ничего не скажешь — масштабно! Фотографии красивые. Старики улыбаются на фоне зелёных парков, фонтанов и оздоровительных центров.

— Ты гляди, красота! — Эдуард склонился в мою сторону, заглядывая в брошюру. — Девчонок только не хватает.

— Зато дамочки в самом соку есть, — хохотнул Пётр, подкручивая ус.

— Эк ты по женской ласке-то соскучился. — Эдуард лукаво усмехнулся в бороду. — Небось жена тебя в ежовых рукавицах держала. Я вот был в браке, но знаешь, к какому выводу пришёл? Хорошее дело «браком» не назовут.

— Вот тут, дружище, я с тобой согласен. Нечего там делать, в этом «браке». Только мозги пилют и пилют. Будет такая возможность — попрошу администраторов Светку мою в противоположное крыло поселить. Всю жизнь, стерва эдакая, мне покоя не давала.

Я слушал их краем уха, сжимая в руках брошюру. Волнительно было. Вот уже объявили пристегнуть ремни. Спустя несколько минут мы все ощутили глухой удар и следом наступившую вибрацию, тут же подавленную компенсаторами инерции. А через десять минут мы уже вышли на орбиту.

Земля в иллюминаторе казалась ослепительно яркой, особенно на фоне бездонной, бархатной тьмы космоса. В этот момент в корабле стояла плотная тишина. Каждый вытягивал шею, чтобы полюбоваться планетой из маленьких окошек. Везло тем, кто сидел у иллюминатора и мог с комфортом наслаждаться видом. Я смотрел на планету и попытался найти родной город. Глупо, конечно, — с такой высоты ничего не разглядишь. Но мне казалось, что если я найду — Маринке станет чуть легче, будто она почувствует мой взгляд. Вроде только расстались, а уже соскучился.

Вскоре тело показалось лёгким, готовым вот-вот высвободиться из ремней безопасности, но тут же сработал сигнал: включили искусственную гравитацию. Меня снова прижало к сиденью.

— Ну что, трое суток — и мы в Раю! — весело пробасил Пётр, но взгляд его тревожно метнулся к иллюминатору, где Земля становилась всё дальше и дальше.

Время тянулось медленно. От сидячей позы в неудобных креслах затекали ноги. Ходить разрешали, да разве тут разойдёшься? Теснота. Спасали только разговоры. Эдуард с Петром уже спелись: распланировали почти каждый день на базе. Рыбалка, гольф, массаж… Я же представлял, как снова встречусь с родителями. Обниму их, поцелую мать в седую макушку.

Наконец объявили посадку. Все пассажиры, включая меня, пристегнули ремни и замерли в предвкушении. Скоро мы ступим на порог «Золотой осени».

Загудели двигатели. В иллюминаторе Луна приближалась с пугающей скоростью. Я закрыл глаза, сглатывая подступающую тошноту, то ли от волнения, то ли от скорости. Открыл их только в момент легкого толчка. Шасси корабля соприкоснулись с поверхностью Лунного космопорта.

Тут же началась сутолока. Многие повскакивали со своих мест, толкаясь и пытаясь прорваться вперед. И даже зычный голос бортпроводника осадил их не сразу. Еще некоторое время в корабле царила суета. А когда все снова расселись по местам, нас стали выводить небольшими партиями, согласно спискам рассадки.

— Эт еще что такое! — послышался женский голос впереди очереди. — Вы куда нас завели?! Обманщики! Я буду жаловаться! В прокуратуру подам!

— Женщина, успокойтесь! Здесь вам не базар. Проходите вперед, не задерживайте очередь. Вам все объяснят!

Голос контролёра звучал сухо и устало, словно он уже не в первый раз произносит заученную реплику. Я поежился. Поверх голов было неясно, что там впереди происходит. Рядом, тревожно переглядываясь, перешептывались пенсионеры. Лица посмурнели.

— И чего там возмущаются? — Пётр вытянул шею, стараясь разглядеть, что происходит впереди. Роста он был невысокого, коренастый. Зато Эдуард смотрел всем поверх голов, брови его сошлись к переносице.

— Суета там неясная, — вполголоса пробормотал он. — Происходит что-то.

— Мож того, надурили нас всех? И будет вместо «Рая» шиш да маленько?

— Дойдем, узнаем, чего раньше времени беспокоиться, — вклинился я, подавляя внутреннее раздражение. — Я ж с родителями недавно общался. Всё хорошо у них было.

Я вообще не любил судить раньше времени. Пока своими глазами не убежусь, — панику не развожу. Всякое бывает. Всё-таки мы не на Земле, а на спутнике, могли и сбои какие-то произойти. Уж лучше пусть все по правилам, ради безопасности, сделают, чем пойдут на поводу у толпы.

Наконец и нас встретили. Молодой парень, из тех контрактников, которые записываются на вахту нести здесь службу. Платят им хорошо, но на год будь добр забудь про отпуск и привычную жизнь. Глаза пустые, на лице — натянутая улыбка, сводящая скулы. Он заученно протарабанил речь:

— Добро пожаловать в «Золотую осень», сейчас вы пройдете в зону ожидания. В связи с переполненностью номеров вам придётся подождать своей очереди на заселение. Вам выделят временное спальное место, обеспечат питание и всё, что необходимо для закрытия базовых потребностей. Ожидайте, когда вас вызовут, и следуйте правилам, написанным на брошюре, — он впихнул мне в руки черно-белый лист со списком правил, перечисленных мелким шрифтом. — Уведомляю: при нарушении правил ваша очередь может сдвинуться на неопределённое время.

Я прошел вперед, и первое, что почувствовал: духота. Потянул воротник поло, а потом и вовсе снял с себя ветровку. На лбу уже выступила испарина. Достал платок, промокнул, но легче не стало. Впереди толкались люди, растерянно озираясь по сторонам. И я их понимал: серая, неуютная зона ожидания никак не походила на «Золотую Осень» с брошюр. Помещение выглядело так, словно его наспех собрали из того, что было: кривоватые стены из композитного металла, грубые, местами проржавевшие заклепки, балки, служившие неуклюжими подпорками, и ни одного окна на Луну, что вкупе с низкими потолками создавало гнетущее ощущение. А еще лежаки — много. И на каждом сидели пенсионеры, ждавшие своей очереди. Вот тебе и спальное место.

— Ну и ну, — раздался позади голос Эдуарда, уже нагнавшего меня. — Вот это я понимаю — «Рай».

— Так зона ожидания, сказали же, — пожал я плечами, но голос всё равно слегка дрогнул.

Больше всего я переживал за родителей: они небось уже дни считают, когда я прилечу. Волноваться будут.

— Ну, тоже верно, — вздохнул Эдуард и пошел вперед, катя за собой чемодан.

Я пристроился следом. В зоне обслуживания дела обстояли лучше. Улыбчивые и приятные девушки снабдили нас спальниками и талонами на питание. Эдуард ненадолго застрял, зацепившись языком с одной из девиц. Та смущенно хихикала и махала ручкой, пытаясь отделаться от настойчивого и, что греха таить, возрастного ухажера, чтобы обслужить следующего человека.

В конце концов, мы дождались Петра и, выбрав уголок поуютнее, разложили вещи. И тут легкий гомон переговаривающихся пенсионеров прервал громкий гудок и голос из динамиков:

— Жигалев Владимир Анатольевич, в зону допуска! Жигалев Владимир Анатольевич, пройдите в зону допуска!

Мужчина в дальнем конце зала радостно подскочил. Толпа вдруг раздалась аплодисментами и улюлюканьем. Пока он шёл, таща чемодан, ему вслед летели пожелания:

— Оторвись там!

— Выпей за нас!

— Увидимся — с тебя пиво!

— Поздравляю! Удачи!

Мы с мужиками переглянулись и нехотя присоединились к овациям. Видимо, местная традиция. Нужно же чем-то развлекаться, пока ждешь очереди.

Так и потянулись день за днём. Мы валялись на спальниках, болтали о том о сём, периодически прерывались на обед, — к слову, кормили хоть и сносно, но видно, что экономили, — и аплодировали тем, кто наконец-то дожидался своей очереди.

— Заколебала эта бурда, — вздохнул Пётр, доедая пустоватый борщец. — И чего им стоит сразу всех пустить? Нет мест? Ну полежали бы также на лежанках где-нибудь в парках под тенью деревьев. Жлобы.

— Бюрокра-аты, — зевая, протянул Эдуард. — Им только дай волю, так они тебя задушат правилами. А я говорил! Там, где есть слово «государственная», — жди подвоха!

— Или просто — жди! Но знаешь, что больше всего беспокоит? Места освобождаются, значит что?

— Значит кто-то того, — Эдуард воздел очи к потолку. — Это жизнь, Петя. Все мы когда-нибудь копыта откинем.

— Да пока в очереди простоишь — уже поседеешь!

Пётр громогласно хохотнул, проведя рукой по седой шевелюре, и повернулся ко мне, на его усах повисла капустка от борща:

— А ты чего смурной? О предках печёшься?

— Угу, — буркнул я, настроение было ни к черту.

Сколько мы уже ждём? Я сбился со счета. Телефоны не работали, интернета не было. Знал бы — хоть книжку какую взял в дорогу.

— Переживаю, как они там. Всё-таки возраст немалый. Как бы дождались.

— Дождутся, никуда не денутся!

Пётр со всей силы бухнул рукой-лопатой по моему плечу. Это слегка взбодрило: и правда, чего это я расклеился? Или атмосфера так влияет?

— А знаете, что я заметил? — продолжил Пётр, так и не сняв капусту с усов. — Что я даже соскучился по своей мегере-то, представляете? Так бы её сейчас потискать-то за бока! Ох, какие у неё бока — крепкие! Люблю, когда в бабах есть за что подержаться…

— Шувалов Пётр Алексеевич, пройдите в зону допуска! Шувалов Пётр Алексеевич…

Пётр подскочил так, что чуть стол не опрокинул, заозирался. Капустка пару раз дернулась на усах и свалилась на пол.

— Это что же, меня? Уже?

— О-о-о, Петька, ну поздравляю! Наконец-то! А нам тут еще неизвестно сколько штаны просиживать. Пойдем, хоть проводим тебя, — Эдуард похлопал его по плечу, и мы все вместе отправились за чемоданами Петра.

У входа в зону допуска задержались маленько. Послушали аплодисменты, а когда они утихли, обняли Петра.

— Слушай, увидишь моих родителей — передавай привет, ладно? — попросил я. — Они у меня люди добрые, тебя как сына примут.

— Передам! — Пётр крепко пожал мне руку, а потом и вовсе приобнял. — Ладно, братцы, пора мне. Как-то, знаете… не охота одному. Жаль, всем вместе пойти нельзя.

— Бюрократы, — вздохнул Эдуард, воздев глаза к серому потолку. — Ладно, Петь, бывай, да про нас не забывай. Скоро и мы к тебе присоединимся. Ты главное помни, что обещал на рыбалку со мной сходить!

— Про тебя забудешь, — Пётр хохотнул, подкрутил ус и, подхватив чемодан, скрылся за дверью с надписью «Зона допуска».

— Вот и остались мы вдвоем, Данила, — Эдуард смотрел на закрытую дверь. — Как думаешь, скоро наша очередь наступит?

Вопрос был риторический, поэтому я просто пожал плечами.

Мое ожидание было тягостным. Я все время думал лишь о родителях и Маринке. Как она там, без связи? Не волнуется ли? Она у меня такая: может пойти в головной офис бунт устраивать, чтобы её с мужем связали. Странно, что про задержку ничего не говорили, не объявляли. Места переполнены — так чего бы не отсрочить полёты? Или боятся, что на Земле восстание поднимут? Не хотят повторения? Очень похоже. Лучше здесь будут стариков мариновать, а в новостях — красивые картинки показывать.

День, когда объявили моё имя, настал неожиданно. Была почти ночь, если можно так сказать. Мы уже готовились к отбою, как зазвучал громкоговоритель.

— Ну вот, и ты уходишь! — горестно, но с улыбкой воскликнул Эдуард. — Завидую тебе белой завистью. Вы уж там с Петром не забудьте про меня.

— Да ладно, зато вон девчонки теперь все твои, — я усмехнулся и бросил взгляд на зону обслуживания: еще пара девочек там крутились, но уже собирались закрывать смену.

— Что верно, то верно. Ладно, надеюсь, и до меня скоро очередь дойдет. Устал я ждать, Данила. Уже в печенках сидит. Муторно на душе становится.

— Понимаю. Ну ладно, Эдуард, бывай. Свидимся еще! На рыбалку сходим! Так что не задерживайся тут!

Мы обменялись крепким рукопожатием, обнялись, и я, подхватив чемодан, открыл долгожданную дверь. Скоро обниму родителей, поцелую мать в седую макушку, сожму сухую ладонь отца. И с Маринкой свяжусь, детей увижу. Соскучился по ним, сил нет терпеть.

Длинный коридор закончился еще одной дверью. За ней меня ждали. Небольшой кабинетик, стол, два стула. Тусклое освещение. За столом — мужчина в форме работников «Золотой осени». Кинул на меня рыхлый, незаинтересованный взгляд. Лицо бледное, будто солнца давно не видало. Сколько он уже тут стариков отправляет? Явно больше года.

— Присаживайтесь, Данил Павлович, — пробубнил он, доставая бумаги.

Я слегка осмотрелся и с удивлением увидел еще две двери, без маркировок. Может, одна в «Золотую осень», а другая — для персонала? Присев на кончик стула, я опустил взгляд на бумаги. От волнения в глазах всё расплывалось, невозможно было прочесть и строчки.

— Где подписывать? — уточнил я.

Договора было два. Разных, судя по форме абзацев.

— Данил Павлович, прежде чем что-то подписать, выслушайте.

Я поднял взгляд на бледное, бесстрастное лицо. В груди что-то неприятно кольнуло. Может сердце? Переволновался, видимо.

— Государство запустило новый проект, называется — «Вакцина от старости». И для проекта требуются добровольцы, желающие поучаствовать в эксперименте. Ваши данные о старости помогут учёным приготовить вакцину. Понимаете, о чем я толкую?

— П-пока не очень…, — я схватил договор и зачем-то сжал его в руках.

— Не мните!

Бледный вырвал документ и осторожно, даже с какой-то любовью, разгладил его.

— И-извините. Просто я не понимаю, зачем…

— Всё очень просто, Данил Павлович. У вас есть выбор, — он кивнул на безымянные двери. — Вы можете стать героем, который спасет человечество от старости, либо — отправитесь в «Золотую осень». Или в «Рай», так ведь его в народе называют? — на его лице отразилась тень улыбки, но глаза так и остались безучастными.

— А в чем суть эксперимента? Сколько он длится?

— Эксперимент засекречен. Длиться будет… всю вашу жизнь, точно.

— Но зачем вы это предлагаете?!

Он пожал плечами и скупо улыбнулся.

— Работа у меня такая. Что сказали — то и делаю. Сказано — искать добровольцев, значит, будем искать. Так что выбираете?

Ясно. Очередные государственные изменения. Поняли, что не выгодно им стариков на Луне содержать? Или переживают из-за переполненности? С другой стороны, вакцина от старости — дело благое. Но когда там её изобретут? Я на мгновение задумался, устремляя взгляд на двери, словно они должны были решить за меня. Героем я никогда не был. Да и Маринку одну оставлять, без предупреждения…

Взгляд упал на обручальное кольцо. Нет, никакой я не герой. Пусть и эгоистично, может, кто-то посчитает, что трусливо, но… Близкие мне важнее. Согласись я на эксперимент — причиню им боль и страдания. Предам. Они этого не заслужили.

— Я выбираю «Рай», — тихо, но твёрдо озвучил я.

— Уверены? Решение изменить нельзя.

— Уверен.

— Что ж, тогда подписывайте договор на вступление в «Золотую осень», а также соглашение о неразглашении тайны об эксперименте.

Быстро, размашисто, я подписал оба документа. Бледный сухо кивнул, отдал один экземпляр мне, взял связку ключей и подошёл к правой двери.

— Там лифт. Зайдете, не шевелитесь, ожидайте сигнала, когда можно будет выходить. Вы поймете.

— Ладно, — я подхватил чемодан и подошел к двери, и тут меня осенило: — Послушайте! А можете подсказать, какой выбор сделал Пётр? Шувалов Пётр!

— Извините, не могу распространяться. К тому же, вы всерьез верите, что я запоминаю каждого, кто сюда приходит?

— Ну, он такой…

— Не старайтесь, — прервал мои попытки объяснить Бледный. — Я уверен, что не помню его. А теперь — заходите.

Он открыл дверь. Внутри — тёмная конура на два шага в длину и ширину. На лифт походило мало, но, может, и тут сэкономили.

— Помните: не шевелитесь и ждите сигнала!

Я кивнул, забрался внутрь и закрыл глаза, медленно выдыхая. Никогда не любил тесные пространства. А тут еще и запах стоял… странный. Будто хлоркой промывали. Нащупал кольцо на пальце, покрутил: единственное, что успокаивало. Скоро я увижу родителей, Маринку…

Кабина загудела.

Вспышка ослепила даже через закрытые веки.

Маринка встала перед глазами как живая.

Все-таки предал. Предал тебя…

Прости…

…нет… никакого «Рая»…

***

— Объект: номер двадцать - сорок один - пятьдесят два - тридцать четыре — утилизация завершена. Повторяю: утилизация завершена. Биомасса направлена на переработку.

— Всё? Я приступаю к уборке?

— Да. Не забудь золото стерилизовать.

— Да уж не забуду.

Бледный открыл дверь. Внизу, в кучке мелкого пепла, оставшегося от костей и чемодана, блестел браслет с гравировкой «Золотая осень — ваши лучшие годы», цепочка с крестиком и обручальное кольцо.

— М-да, не такой уж большой улов, — пробурчал Бледный и, надев перчатки, извлек драгоценности.

Еще немного порылся, перебирая прах, но больше ничего ценного не нашел. Затем достал пылесос и очистил камеру, не забыв промыть её с хлоркой. Золото промыл и, подумав, спрятал обручальное кольцо за пазуху, где уже лежало несколько золотых коронок, наручные часы и пара колечек, — с государства не убудет, а ему нужнее. Попробуй проживи на эти мизерные зарплаты!

***

— Данила! Привет, мой родной!

Маринка смотрела в экран монитора и не могла налюбоваться. До чего же похорошел он там, на казённых харчах!

— Привет, любимая моя, — он улыбнулся. Так, как всегда улыбался: чуть кривовато и скромно, словно сдерживался. — Соскучилась?

— Очень!

— Ничего, сколько тебе осталось? Пара месяцев — и свидимся! В апреле уже.

— Да… Ты ведь знаешь, как я не люблю ждать.

— Ты у меня всегда нетерпеливая была. Как там дети? Как Васька с Гришкой?

— Ой, ты не поверишь! Ульяночка-то снова беременна! Представляешь? Еще внука ждём! А Васька всё о тебе спрашивает, да не терпится ей пенсионеркой стать, — она посмеялась в кулак. — Гришка вот девушку завел, а Руслан…

Данил с монитора улыбался и слушал её, не отрываясь. На руке его блестело золотое обручальное кольцо. То самое, которое они с Маринкой выплавили из того, что было. Не потерял.