Скупка на грани фола

Доска котировок на торговой площади показывала обвал, и я смотрела, как рушится моя жизнь, зажевывая от нервов сушеный корешок.

Искряной корень с утра стоил четыре медяка за пучок. К обеду тридцать пять пучков лежали у меня в закромах, купленные по три с половиной, под контракт на поставку алхимикам к завтрашнему полудню по цене восемь. Простая арифметика, которой я, бывший бухгалтер, а ныне хомовик по имени Дуня, гордилась больше, чем своей новой пушистой мордой. Сейчас доска показывала два медяка. Кто то методично убивал мою наценку прямо на глазах у всей площади.

Я протолкалась через толпу зевак к прилавку старьевщика Прова, где корень продавали россыпью из третьего мешка за неполные полчаса, и взяла щепотку на пробу. Растерла между лапами. Запах правильный, вязкий, землистый. Но что то в текстуре царапало нюх, будто под настоящей коркой пряталась подделка, аккуратная, как отчет, составленный для проверяющих.

За спиной раздалось знакомое покашливание.

– Госпожа Дуня, какая приятная встреча посреди вашего маленького краха, – сказал приказчик Кузьма Ободов, поправляя перстень с печатью Гильдии Полновесных. Он всегда говорил так, будто уже выиграл разговор до его начала.

– Кузьма, у тебя биография человека, который сам себе завидует, – ответила я, не оборачиваясь. – Что тебе нужно от лавки с одним прилавком и одной хомовичкой за ним.

– Гильдия заботится о стабильности цен, – он развел руками, изображая святую невинность. – Кто то завез на площадь дешевый корень, рынок реагирует. Мы здесь ни при чем.

– Три мешка одинаково фасованного корня за одно утро на трех разных прилавках, и все три поставщика вчера пили с тобой в трактире Полной Меры. Совпадение, разумеется.

Кузьма улыбнулся так широко, что стало ясно: отпираться он и не собирался.

– Хорошо, – сказал он тише, наклонившись. – Считай это деловым предложением. Твои контракты с алхимиками горят при такой цене. Завтра к полудню тебе нечем будет платить по своим же обязательствам, а неустойка по гильдейскому уставу превращает должника в работника гильдии на три года. Подпиши сейчас передачу лавки в наше управление, и я лично спишу тебе долг подчистую. Ты останешься при деле, просто перестанешь быть хозяйкой.

– То есть вы обвалили мне рынок, чтобы купить мою лавку за долги, которые сами и создали.

– Это называется деловая хватка, госпожа Дуня. У вашего вида к ней редко бывает склонность.

Я почувствовала, как шерсть на загривке встала дыбом, что у хомовиков означало примерно то же самое, что у людей стиснутые кулаки.

– У меня до завтрашнего полудня, – сказала я. – Время еще есть.

– До заката, – поправил Кузьма с фальшивым сожалением. – Устав дает должнику право уладить недоразумение за сутки с момента официального уведомления, а уведомление я подал утром, пока вы спали. Приятного дня, госпожа Дуня.

Он ушел, покачивая тростью, а я осталась стоять с щепоткой сомнительного корня в лапе и ощущением, что меня только что переиграли в игру, правила которой я знала лучше него.

На самом деле знала. Просто забыла проверить время подачи уведомлений, потому что человеческая привычка доверять письменным договорам плохо приживалась в теле существа, которое гильдия официально относила к вредителям складских помещений.

– Так, – сказала я вслух сама себе, чем заслужила пару странных взглядов от прохожих. – Паника подождет. Сначала факты.

Факт первый: у меня оставалось меньше суток. Факт второй: корень на площади был подделкой, но выглядел как настоящий достаточно хорошо, чтобы обмануть три прилавка сразу. Факт третий: чтобы разорвать сделку и обвинить гильдию в манипуляции ценами, требовалось доказательство подделки, заверенное независимым алхимиком, а не мнение растрепанной хомовички с рыночной площади.

Я сунула щепотку корня в защечный мешок, туда же, где у меня хранился весь наличный товар, и почувствовала, как привычно тяжелеет челюсть. Это было единственное преимущество новой породы, которое я оценила сразу: щеки хомовика растягивались под любой объем сыпучего товара без потери качества, а значит, я одна могла унести на переговоры целый мешок улик, не привлекая внимания.

– Опять жуешь на бегу, – раздался скрипучий голосок откуда то снизу.

Я опустила взгляд. По брусчатке ко мне подкатывался Тришка, живой безмен гильдии старьевщиков, доставшийся мне вместе с лавкой от прежнего хозяина: чугунная чаша весов на кривых ножках, с медным крюком вместо носа и вечно недовольным выражением на литой физиономии.

– Тришка, у нас беда, – сказала я, присаживаясь на корточки. – Кузьма подал уведомление о неустойке еще утром. У меня время до заката, а не до завтра.

– Я говорил тебе читать устав гильдии целиком, а не по диагонали, – безмен качнулся, что у него означало пожатие плечами, если бы они у него были. – Что нашла на прилавке.

– Подделку. Хорошую, но подделку. Запах на грани, будто настоящий корень обмазали иллюзией.

– Или прокляли, – Тришка дернул крюком в сторону моего защечного мешка. – Покажи.

Я выплюнула щепотку корня на раскрытую лапу. Тришка навис над ней своей чашей, и стрелка на его шкале, обычно показывавшая вес, вдруг задергалась без всякого груза, будто товар одновременно весил и много, и ничего.

– Заклятие ложного изобилия, – сказал безмен после паузы. – Дешевый корень, зачарованный так, чтобы день другой выглядеть первосортным, а потом рассыпаться в труху у покупателя дома. Дорогая штука для одноразового фокуса. Кто то вложился всерьез, чтобы тебя утопить.

– Гильдия заинтересована не в моих тридцати пяти пучках, Тришка. Игра слишком крупная для лавки с одним прилавком.

Я потянулась к вороту рубахи, где на кожаном шнурке висел медный жетон с полустертым оттиском совы, единственная вещь, оставшаяся от моего наставника Фрола после того, как он две зимы назад ушел за партией редких реагентов и не вернулся. Жетон был теплым. Обычно он оставался холодным, как любой обычный кусок меди, но сейчас грел лапу почти неприлично, будто узнал что то в горсти фальшивого корня.

– Он опять греется, – сказала я тихо.

Тришка примолк, а потом произнес осторожно, без обычной ворчливости:

– В последний раз он так грелся, когда ты принесла с чердака Фрола ту его старую расписку с гильдией. Может, пора перестать удивляться совпадениям и начать их считать.

Я замерла с корнем в лапе, чувствуя, как под шерстью пробегает холодок, вовсе не связанный с погодой. Фрол пропал спокойно и без скандала, гильдия тогда заявила, что он расторг с ними договор поставок и просто уехал искать удачи в других краях. Я поверила, потому что мне было пятнадцать и я плохо знала законы этого мира. Мне давно перевалило за двадцать по местным меркам, и я знала законы куда лучше.

– Мне нужен независимый алхимик, – сказала я, поднимаясь. – Такой, что не берет заказы у гильдии и не боится подписать заключение против Ободова.

– Есть один, – Тришка покатился рядом, стараясь не отставать от моего широкого шага. – Старуха Гелла с Перекрестного тупика. Берет дорого, злая как оса, но честная. Правда, до заката она принимает посетителей только по записи за неделю.

– У меня нет недели.

– У тебя есть я, – Тришка стукнул крюком по мостовой с неожиданной твердостью. – И репутация лавки, которая честно платила по счетам три года подряд, пока не появился ты, точнее пока не появилась ты в этом теле. Гелла помнит прежнего хозяина лавки. Может, вспомнит и добро.

Мы двинулись через торговую площадь короткой дорогой, мимо рядов с зерном и специями, и я старалась не оглядываться на доску котировок, где цена на корень продолжала медленно и издевательски ползти вниз. За два переулка до Перекрестного тупика я заметила, что за нами идет человек в неприметном сером плаще, идет слишком ровно для случайного прохожего, слишком старательно не смотрит в нашу сторону.

– Тришка, – прошептала я, – у нас хвост.

– Серый плащ у лотка с горшками? Заметил еще на площади. Ходит за тобой с самого разговора с Ободовым.

– То есть Кузьма не просто дал мне сутки на раздумья. Он хочет знать, куда я побегу.

– Разумно с его стороны. Ты не производишь впечатление человека, который смиренно подпишет бумагу и уйдет мыть полы в гильдейской конторе.

Я свернула в узкий проход между лавкой корзинщика и стеной храма, петляя нарочно, пока плащ не отстал за поворотом, потерявшись среди прачек, тащивших корзины к колодцу. Дом старухи Геллы нашелся в самом конце тупика, приземистый, с окнами, заставленными склянками так плотно, что дневной свет внутрь почти не проникал.

Гелла оказалась сухой старухой с прищуренным взглядом, который проходился по мне, по Тришке и по защечному мешку с явным подозрением, но жетон с оттиском совы заставил ее задержать взгляд дольше положенного.

– Ученица Фрола, – сказала она не как вопрос. – Слышала, ты жива и держишь его лавку. Заходи, коли пришла по делу, а не языком чесать.

Она забрала щепотку корня, растерла в ступке, капнула реагентом, ставшим на глазах густо синим, и долго молчала, разглядывая результат через увеличительное стекло.

– Заклятие ложного изобилия, накладывалось три дня назад, – сказала она наконец. – Работа умелая, дорогая, из тех, что заказывают через гильдейскую канцелярию, потому что частные маги за такое берут вдвое и рискуют репутацией. – Она подняла на меня взгляд, острый и внимательный. – А еще эта дрянь несет след того же почерка, что был на партии реагентов, которую твой наставник вез гильдии перед тем, как пропал. Я тогда еще молодая была, но такой почерк не забывается.

В доме стало очень тихо, только Тришка тихо скрипнул на своих ножках.

– Вы уверены, – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Я не бросаюсь такими словами ради красного словца, девочка. Составлю заключение под печатью, оно продержится против любого гильдейского суда. Но советую поторопиться с бумагой домой, потому что...

Дверь дома без стука распахнулась, впустив вечерний сквозняк и запах дорогого табака. На пороге стоял не Кузьма Ободов с его фальшивой улыбкой приказчика, а высокий мужчина в темном плаще с гильдейской брошью в виде весов, и лицо у него было таким, будто он увидел призрака.

– Тряпичная лапка, – произнес он тихо, глядя на жетон у меня на груди. – Значит, слухи не врали. Ты его ученица.

Он знал прозвище, которое Фрол давал только мне, наедине, когда учил торговать. Прозвище, которого не было ни в одном документе гильдии.

Гелла за моей спиной резко втянула воздух, а Тришка застыл на месте так тихо, что стало слышно, как в ступке медленно оседает синий осадок реагента.