Долг с процентами

Дверь моей лавки высадили плечом в третьем часу ночи, и на пороге рухнул человек в форме гильдии, за которую я поклялась два года назад не работать ни дня своей жизни.

Я узнала форму раньше, чем лицо: темно-зеленый плащ курьера с эмблемой Гильдии зельеваров, вышитой серебром на груди, той самой эмблемой, которую сняла с собственного фартука в день, когда меня вышвырнули за ворота с обвинением, которое до сих пор жгло сильнее, чем любой кислотный ожог из моей практики. Курьер был бледен той особой зеленоватой бледностью, которую я узнавала с закрытыми глазами: яд болотного колокольчика, редкий, дорогой и почти забытый с тех самых пор, как его использовали против меня же два года назад.

— Помогите, — прохрипел он, цепляясь за косяк двери. — Гильдмастер сказал, только вы можете успеть.

— Гильдмастер, — повторила я, не двигаясь с места, хотя руки уже сами тянулись к полке с противоядиями по многолетней привычке спасать людей раньше, чем думать о справедливости. — Тот самый гильдмастер, который подписал мое исключение, даже не выслушав меня?

— У вас есть время до рассвета, — выдавил курьер, оседая на пол лавки прямо у порога. — Потом яд доходит до сердца. Я сам видел, как он это делает.

Я знала это лучше, чем он мог представить. Два года назад тот же яд болотного колокольчика оказался в тонизирующем зелье, которое я приготовила для баронессы Ольховской, и только чудом и моей собственной противоядной вытяжкой баронесса выжила, а вот моя репутация не выжила совсем. Гильдия объявила, что я подсыпала яд сама, из зависти к более успешным коллегам, хотя истинный виновник, младший зельевар по имени Кирьян Соснин, отделался легким выговором и повышением через полгода после моего изгнания.

Я опустилась на колени рядом с курьером, доставая из-под прилавка ларец с самыми ценными компонентами, которые собирала по крупицам последние два года, работая на себя без единого гильдейского клейма на бутылках. Пульс у парня был неровный, кожа под пальцами уже начинала холодеть, а времени, судя по скорости распространения яда, оставалось часа четыре, не больше.

— Как тебя зовут? — спросила я, растирая в ступке первую порцию сушеного корня.

— Демьян. Я всего полгода в гильдии, госпожа Верес. Простите, что вламываюсь ночью, но больше некому...

— Не извиняйся, работай дыханием, как я скажу. Глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот. Так яд медленнее доходит до сердца.

Пока Демьян старательно дышал по моей команде, я собирала противоядие по памяти, том самом рецепте, который спас баронессу два года назад и который гильдия официально записала как "утраченный в ходе расследования", хотя на самом деле просто конфисковала мои записи вместе со всем остальным имуществом лавки при исключении. То, что копию рецепта я успела спрятать в подкладке старого плаща за день до обыска, знала только я одна, и это была одна из немногих вещей, которыми гильдия так и не смогла завладеть.

— Зачем гильдмастер вообще прислал тебя ко мне, — спросила я, растирая второй ингредиент быстрее, чем позволяли приличия обращения с редкими травами, — если официально я преступница, изгнанная за отравление клиентки?

Демьян закашлялся, прежде чем ответить, и в кашле явственно послышался металлический привкус крови.

— Потому что рецепт настоящего противоядия, тот, что вы делали для баронессы, пропал из архива гильдии месяц назад. Украли вместе с еще парой важных документов. Гильдмастер знает, что вы единственная, кто помнит формулу наизусть.

Я замерла со ступкой в руках. Пропажа архивных документов месяц назад означала одно из двух: либо гильдия наконец расплачивается за собственную небрежность в хранении украденного у меня рецепта, либо кто-то целенаправленно вычищает следы того дела, которое стоило мне репутации и дома. Ни один вариант не звучал утешительно, но оба означали, что моя история двухлетней давности только что перестала быть закрытой.

— Кто отравил тебя, Демьян? Ты видел лицо?

— Человек в плаще гильдии, — прошептал он, глаза начали закрываться против воли. — Но капюшон... я не разглядел. Он сказал странную фразу перед тем, как ударить меня иглой. Сказал: "Передай гильдмастеру, что долг возвращается с процентами."

Долг с процентами. Я растерла последний компонент и залила смесь кипятком из чайника, который всегда держала горячим на печи именно на такой случай, хотя надеялась, что случай никогда не наступит. Пока противоядие настаивалось положенные семь минут, я смотрела на Демьяна и думала о том, что фраза нападавшего звучала подозрительно похоже на то, что я сама говорила себе каждую ночь последние два года, лежа без сна и составляя список всех, кто пострадает, когда я наконец докажу свою невиновность.

— Гильдия действительно должна мне, — сказала я вслух, будто произнося это, могла сделать правду весомее. — Не деньгами, хотя и деньгами тоже, за конфискованное имущество и невыплаченное жалование за последний месяц работы. Должна признанием, что я никого не травила. Но я не подсылаю курьеров с иглами по ночам, чтобы получить это признание, Демьян. Это не мой почерк.

— Я вам верю, госпожа Верес, — прошептал он неожиданно твердо для человека, у которого яд уже подбирался к сердцу. — Гильдмастер тоже вам верит. Именно поэтому он послал меня, а не стражу арестовывать вас за старое дело. Он хочет, чтобы вы вернулись и разобрались, кто использует ваш почерк, чтобы мстить гильдии вашими же руками.

Противоядие настоялось. Перед глазами, как всегда при завершении варки, всплыла знакомая панель ремесленной системы, к которой я привыкла за пятнадцать лет практики настолько, что почти не замечала ее среди прочих забот.

Рецепт завершен: Противоядие от яда болотного колокольчика. Качество: превосходное, редкий компонент компенсировал нехватку времени на настой. Опыт алхимии плюс пятнадцать. Уровень навыка без изменений: сорок два из ста.

Сорок два уровня алхимии, которые гильдия официально считала недействительными вне их реестра, потому что клеймо мастера у меня отобрали вместе с остальным имуществом. Формально для всего цехового мира я оставалась зельеваром без ранга, хотя система, которой было все равно на бюрократию гильдий, продолжала честно считать каждый мой сваренный флакон. Я процедила отвар через льняную ткань и напоила Демьяна тремя глотками, считая секунды до того момента, когда зеленоватая бледность должна была начать отступать, если рецепт сработал так же, как два года назад. Первая минута прошла в тишине, вторая тоже, а на третьей минуте дыхание парня выровнялось, и цвет лица начал медленно возвращаться к обычному человеческому оттенку вместо мертвенной зелени.

— Получилось, — выдохнул он с облегчением, которое, кажется, копилось у него с самого момента, как его ударили иглой в темном переулке возле гильдейского архива. — Госпожа Верес, вы спасли мне жизнь тем же рецептом, за который вас же изгнали.

— Ирония не самое приятное чувство в три часа ночи, Демьян.

Я помогла ему подняться и усадила на единственный целый стул в лавке, наливая себе крепкого травяного отвара для собственных нервов, которые за последний час натянулись туже, чем струна лютни перед концертом. За окном начинало сереть небо, обещая рассвет, до которого, по словам Демьяна, у него оставалось время, а значит, я успела ровно впритык, как успевала почти всегда в те годы, когда еще носила гильдейский значок.

— Что теперь? — спросила я, скорее у себя самой, чем у него.

— Гильдмастер просил передать, — сказал Демьян, доставая из внутреннего кармана плаща, чудом не пострадавшего от падения на пол лавки, запечатанный конверт с той же серебряной эмблемой на сургуче, — что готов официально пересмотреть ваше дело и выплатить все, что задолжал, если вы поможете найти того, кто крадет ваши рецепты и использует их против гильдии. Он также просил передать, что знает, кто на самом деле подсыпал яд баронессе два года назад, но не может назвать имя без вас в качестве официального свидетеля на новом слушании.

Я взяла конверт дрожащими от усталости и вернувшегося вдруг гнева пальцами, чувствуя сквозь плотную бумагу очертания чего-то тяжелее письма, вероятно, монеты или печати. Два года я строила жизнь заново из обломков репутации, доказывая себе, что мне не нужна гильдия, которая предала меня при первой возможности. И вот теперь та же самая гильдия присылала ко мне отравленного курьера посреди ночи, чтобы сообщить: без меня они не могут даже назвать имя настоящего преступника вслух.

Я сломала печать сургуча и развернула письмо, и первая строка, выведенная твердым почерком гильдмастера, заставила меня забыть про усталость, гнев и все клятвы никогда больше не переступать порог гильдейского здания.

"Госпожа Верес. Кирьян Соснин, тот самый младший зельевар, который два года назад избежал наказания за отравление баронессы Ольховской, вчера утром был найден мертвым в собственной лаборатории. Убит тем же ядом, которым травили вас все это время заочно, обвинением без права на защиту. Мне нужна ваша память о старом рецепте и ваша готовность вернуться, прежде чем убийца доберется до следующего, кто знает правду о том деле. У меня есть основания полагать, что следующим в списке значусь я сам."

Демьян, увидев, как побледнело мое лицо за чтением, попытался приподняться со стула, но я жестом остановила его: сил у парня и без того осталось на донышке, а падать во второй раз за ночь ему совершенно ни к чему. Я отложила письмо на стол рядом с ларцом реагентов и заставила себя дышать так же ровно, как учила дышать его несколько минут назад.

— Кирьян мертв, — сказала я вслух, будто произнесение имени вслух могло сделать новость менее странной. — Человек, из-за которого я потеряла лавку, репутацию и два года жизни, мертв тем же ядом, каким чуть не убили тебя сегодня. И гильдмастер думает, что следующим может стать он сам.

— Вы поедете со мной? — тихо спросил Демьян, глядя на меня с той же смесью надежды и вины, с какой смотрели на меня редкие покупатели, узнавшие правду об изгнании уже после того, как я вылечила их детей за половину гильдейской цены.

Я посмотрела на конверт, на тяжелую печать, на собственные исцарапанные годами практики руки, которые за одну ночь снова вспомнили вкус старой формулы, а потом на светлеющее за окном небо, обещавшее рассвет и вместе с ним конец отсрочки, которую мне дал украденный у меня же рецепт.

— Собирайся, — сказала я, снимая с гвоздя у двери старый дорожный плащ, который не надевала два года, с тех самых пор, как вышла из ворот гильдии с одним ларцом реагентов и без единой монеты компенсации. — Гильдия должна мне слишком много, чтобы я оставила ее разбираться с убийцей без своей формулы и без своих свидетельских показаний. Но в этот раз счет мы будем сводить по моим условиям, а не по их.