Утреннее задание для банкрота

Кредиторы пришли на два дня раньше срока, и я узнал об этом от экономки, которая ворвалась в спальню с криком, что во дворе стоит человек с описью имущества и три вооруженных охранника.

– Вставайте, ваша милость, они уже считают кресла в гостиной!

Я сел на кровати, чувствуя, как тело барона Освальда Гримма отзывается на резкое движение тупой болью в висках, наследством вчерашнего визита в винный погреб, который я, признаться, устроил сам, пытаясь заглушить панику первого дня в чужой шкуре. Прямо перед глазами, будто дожидаясь именно этого момента, вспыхнуло знакомое за три дня золотистое окно.

Новый день, новое задание. Собрать сумму первого платежа по долгам рода Гримм, не позднее заката. Требуемая сумма: сто двадцать золотых. Награда за выполнение: опыт, повышение репутации в баронстве. Штраф за провал: конфискация южного крыла замка, снижение здоровья и репутации.

– Сто двадцать золотых, – повторил я вслух, чувствуя, как к панике экономки прибавляется собственная. – Марта, у нас есть хоть сколько-нибудь золота в доме?

– Ваша милость, – экономка Марта посмотрела на меня как на человека, только что спросившего, не выросли ли в замке крылья, – в доме нет даже трех золотых на свечи. Последнюю утварь заложили еще при жизни вашего батюшки, упокой боже его расточительную душу.

За три дня в этом теле я успел выяснить главное: прежний Освальд Гримм был не просто неудачливым бароном, а настоящим гением по превращению приличного наследства в пепел. Карты, вино, доверчивые вложения в чужие авантюры, и, судя по обрывочным воспоминаниям, оставшимся мне вместе с телом, ни одной попытки хоть раз посчитать расходы до того, как их совершить.

Внизу, во дворе, уже слышался голос человека, явно наслаждавшегося собственной властью.

– Опись составлена согласно предписанию магистрата, – гнусавил кто то. – Кресла, буфет, зеркала в золоченых рамах, все идет в счет долга барона перед господином Скарном.

Я оделся быстрее, чем позволяло больное с похмелья тело, и спустился в холл, где обнаружил тощего клерка с папкой в руках и трех охранников, деловито обвязывающих веревками фамильную мебель. У окна, скрестив руки, стоял человек в дорогом, но безвкусном плаще, разглядывающий разоренное поместье с плохо скрываемым удовольствием кота, добравшегося до сметаны.

– Господин Скарн, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал. – Кажется, мы договаривались о трехдневной отсрочке.

– Договаривались, ваша милость, – Скарн улыбнулся так, что стало ясно: удовольствие ему доставляет не золото, а именно это унижение. – Только вчера вечером я узнал, что вы затеяли переговоры с ростовщиками из соседнего графства насчет перезайма. Это, согласитесь, дает мне основания усомниться в вашей добросовестности и потребовать оплату немедленно.

Я не затевал никаких переговоров, потому что три дня в этом теле только и делал, что пытался понять, где выход из спальни без риска встретить очередного кредитора, но у прежнего Освальда, судя по всему, была отдельная страсть занимать у одних, чтобы прикрыть долг перед другими, и сейчас эта страсть аукалась мне лично.

– Даю слово, что сумма будет собрана к закату, – сказал я твердо.

– Слово барона Гримма, – Скарн усмехнулся еще шире. – При всем уважении, ваша милость, это слово стоило дешевле сломанного колеса еще при жизни вашего батюшки. Мои люди останутся здесь до заката. Не соберете деньги, заберем не только мебель, но и южное крыло замка, как записано в закладной.

Это в точности совпадало с условиями системы, и от этого совпадения по спине пробежал холодок: либо система знала здешние законы куда лучше меня, либо кто то очень заинтересован в том, чтобы именно южное крыло замка сменило хозяина.

Клерк со своей папкой удалился составлять опись дальше, а один из охранников, здоровяк с перебитым носом, деловито обвязывал веревкой напольные часы в углу холла, единственную вещь в доме, которая, кажется, еще помнила времена, когда род Гримм не был посмешищем всего графства.

– Оставьте часы, – сказал я, и голос прозвучал тверже, чем я рассчитывал.

– Опись есть опись, ваша милость, – здоровяк даже не обернулся.

– Тогда впишите в опись, что часы сломаны и ничего не стоят, – я подошел ближе и для убедительности стукнул кулаком по резному боку корпуса, отчего внутри что то жалобно скрипнуло. – Видите? Механизм безнадежен. Хотите тащить хлам через весь город, чтобы господин Скарн потом ругал вас за лишний груз?

Здоровяк оглянулся на клерка, тот пожал плечами с видом человека, которому давно все равно, лишь бы поскорее закончить неприятную работу, и махнул рукой в знак согласия. Часы остались стоять в углу, и я мысленно поставил себе на счет первую, пусть и смехотворно маленькую победу за это утро.

Я, воспользовавшись паузой, отступил к окну и мысленно раскрыл характеристики, которые система наконец разблокировала на второй день.

Освальд Гримм, барон. Уровень три. Сила: слабая. Обаяние: выше среднего. Хозяйственность: почти отсутствует. Особый навык: нет. Доступные активы: заложенная земля, разоренный винный погреб, тридцать два крестьянских двора, платящих оброк раз в год, и один неиспользованный контракт на разработку каменоломни в южном крыле, подписанный прежним бароном пять лет назад и ни разу не примененный.

Каменоломня. Об этом я слышал впервые, и, судя по недоуменному лицу Марты, которую я тут же подозвал и спросил напрямую, о контракте на добычу камня в округе не знал вообще никто.

– Какая каменоломня, ваша милость? – Марта нахмурилась. – В южном крыле только старые погреба да заброшенный карьер, туда со времен вашего деда никто не спускался, порода там якобы никудышная.

– Якобы, – повторил я, и в голове сложилась картинка, от которой похмелье вдруг отступило на второй план. Господин Скарн настаивал именно на конфискации южного крыла, хотя логичнее было бы забрать что то более ценное на первый взгляд, вроде оставшихся земель или самого замка целиком. Человек, знающий цену вещам лучше, чем показывает виду, не станет требовать бросовый карьер просто из вредности.

– Марта, у нас остался хоть один человек, разбирающийся в горном деле?

– Есть старик Фрол, он еще при вашем деде работал десятником в том самом карьере, пока контору не закрыли.

– Приведи его сюда. Немедленно.

Пока Марта бегала за стариком, я вышел во двор и подошел к Скарну, стараясь держаться так, будто у меня действительно был план, а не отчаянная догадка на пустом месте.

– Господин Скарн, а что, если вместо золота я предложу вам долю в разработке южной каменоломни? Контракт на нее до сих пор действителен, я проверил бумаги сегодня утром.

Лицо ростовщика на мгновение дрогнуло, слишком быстро, чтобы это было простым равнодушием, и тут же снова стало непроницаемым.

– Карьер давно исчерпан, ваша милость, – сказал он ровно. – Порода там пустая, я наводил справки перед тем, как одалживать вашему батюшке под залог земель.

– Тогда почему вы настаиваете именно на этом крыле замка, а не на конюшнях или на оставшихся пахотных землях, которые уж точно приносят доход?

Скарн промолчал на секунду дольше, чем требовалось для честного ответа, и этой секунды мне хватило, чтобы утвердиться в своей догадке.

Пока Марта бегала за стариком, я успел заглянуть в кабинет, заваленный неоплаченными счетами, и обнаружил на дне верхнего ящика письменного стола пожелтевший лист с печатью магистрата, тот самый контракт на разработку каменоломни, о котором система упомянула так небрежно. Подпись деда, дата пятилетней давности, и внизу, мелким почерком, приписка, сделанная явно позже основного текста: право разработки переходит любому наследнику рода Гримм без дополнительного утверждения магистрата. Кто то очень хотел, чтобы этот документ пережил любые долговые тяжбы, и спрятал его так, чтобы не нашли ни кредиторы, ни судебные приставы.

Старик Фрол, которого притащила запыхавшаяся Марта, оказался сухоньким стариком с руками, все еще покрытыми въевшейся угольной пылью, хотя не работал в шахте, судя по всему, не один десяток лет.

– Каменоломня, – старик почесал седую бороду, услышав вопрос. – Верно, порода там была пустая, пока мы не докопались до нижнего пласта перед самым закрытием. Тогда ваш дед внезапно велел засыпать шахту и распустить всех рабочих, никому ничего не объяснив. Странное дело было, ваша милость, я тогда еще подумал, не нашли ли мы там чего почище простого камня.

Система тихо тренькнула новым уведомлением, будто дожидалась именно этих слов.

Обнаружен скрытый актив: заброшенная каменоломня южного крыла. Рекомендация: провести разведку до заката. Внимание: интерес третьих лиц к данному активу подтвержден.

– Господин Скарн, – сказал я, поворачиваясь к ростовщику с широкой, деланно уверенной улыбкой, которую, видимо, унаследовал вместе с прочими сомнительными талантами прежнего барона, – раз уж карьер настолько пустой и бесполезный, вы ведь не откажетесь подождать до заката, пока я лично удостоверюсь в этом факте? В конце концов, вам нечего терять, если он действительно ничего не стоит.

Скарн смотрел на меня долгую минуту, взвешивая, судя по всему, сразу несколько вариантов ответа, ни один из которых ему не нравился.

– До заката, – процедил он наконец. – Ни минутой больше, ваша милость. И советую вам не тратить это время на пустые надежды, слишком дорого они обходятся вашему роду в последнее время.

Он развернулся и вышел со двора вместе со своими охранниками, оставив клерка заканчивать опись мебели на всякий случай, а я остался стоять посреди двора с системным окном перед глазами, стариком десятником рядом и абсолютной уверенностью, что заброшенный карьер, который прежний барон и его отец так старательно прятали от всего мира, окажется куда дороже ста двадцати золотых, если я успею добраться до него раньше, чем это сделает кто то другой.