Условия капитана

Колонку сняли с сайта газеты ровно в семь вечера, а в семь пятнадцать в редакционном чате появилось сообщение от Олега: «Зайди немедленно, дело в Хрониках».

Я как раз дописывала абзац про то, как капитан хоккейной сборной Данила Орлов после матча раздавал автографы девушкам, а на вопрос журналистки студенческой газеты о разгромном поражении команды ответил "без комментариев" и уехал на такси, которое ему явно оплатил спонсор. Абзац получился злым и точным. Именно такие абзацы полгода собирали моей рубрике Хроники высшей лиги по три тысячи просмотров за вечер, и именно на эти просмотры студенческое радио Волна покупало новый микшер вместо того, чтобы закрыться из за долгов перед деканатом.

Я закрыла ноутбук и пошла к Олегу через весь опустевший этаж редакции. По пути мимо доски объявлений заметила свежий листок: расписание набора в сборную по хоккею перенесли, тренировки теперь каждый день, включая воскресенье. Странно, но тогда я не придала этому значения.

Олег сидел за столом с таким лицом, будто у него на столе взорвалась граната.

– Кто то слил админке скрин черновика, – сказал он без предисловий. – С твоим именем в верхнем углу. Декан требует автора Хроник на ковер до конца недели, иначе снимает рубрику совсем и штрафует газету.

Меня будто окатили ледяной водой из под крана в общаге, где всегда либо кипяток, либо лед, и никогда не бывает нормальной температуры.

– Кто мог слить, – спросила я, хотя внутри уже перебирала имена. Доступ к черновикам был у троих: у меня, у Олега и у Агаты, моей соседки по комнате и единственного человека, который знал правду про Хроники с самого начала.

– Без понятия, – Олег потер лицо ладонями. – Но декан не единственный, кто в курсе. Мне звонили из спортивного клуба. Просили твой номер.

– Зачем спортивному клубу мой номер.

– Понятия не имею, Вика. Но звонок был от помощника тренера хоккейной сборной. Через час после того, как скрин утек.

Я вышла из редакции с ощущением, что земля под ногами стала чуть менее надежной. Радио Волна держалось на моих гонорарах за колонку и на паре рекламных постов, которые Агата вела в своем канале про студенческую жизнь. Если рубрику закроют, а меня отчислят с журфака за диффамацию, как грозился декан на прошлом собрании старост, радио закроется в течение месяца. Я обещала команде, что найду способ. Способ был один: писать дальше, но осторожнее.

Домой я не успела дойти. У выхода из главного корпуса меня ждал Данила Орлов собственной персоной, прислонившись к колонне с таким видом, будто эта колонна принадлежит лично ему.

Вблизи он оказался выше, чем на фотографиях с матчей, и без формы выглядел почти обычным парнем: темная толстовка с эмблемой университета, наброшенная поверх куртка, темные волосы растрепаны, будто он только что снял шлем. Только взгляд был совсем не обычный: цепкий, оценивающий, с той самой насмешкой, которую я так любила высмеивать в тексте.

– Виктория Соколова, – сказал он вместо приветствия, и в его голосе не было вопроса. – Автор Хроник высшей лиги. Абзац про такси от спонсора был неплохой. Почти смешной.

Я похолодела второй раз за вечер, но постаралась, чтобы голос звучал ровно.

– Не знаю, о чем вы.

– Знаешь. – Он протянул мне телефон, на экране был открыт скриншот черновика статьи про него, с моим именем в свойствах документа, и подписью внизу: отправлено с личной почты Виктории Соколовой. – Это прислали моему тренеру два часа назад. Аноним. Тренер хотел передать декану сегодня же. Я попросил подождать до утра.

– Зачем.

– Затем что мне не нужен твой отчисление, – он убрал телефон в карман. – Мне нужно другое.

Мимо прошла толпа первокурсников, кто то из них узнал Орлова и восторженно замахал; он ответил коротким кивком, не отрывая взгляда от меня. Этот жест получился у него настолько отработанным, что я мысленно взяла его на карандаш для следующего абзаца, если следующий абзац вообще случится.

– У меня три недели до решающей игры сезона, – сказал он, когда первокурсники ушли. – Главный спонсор сборной грозится разорвать контракт после того видео с пресс конференции, где я послал журналистку куда подальше при камерах. Тренер посадит меня на лавку, если репутация команды не изменится до игры. Мне нужен человек, который умеет писать так, чтобы в это поверили. Ты умеешь. Ты полгода доказывала это на мне бесплатно.

– Хочешь, чтобы я писала про тебя хвалебные тексты, – я скрестила руки, хотя внутри что то неприятно сжалось от того, как спокойно он раскладывал по полочкам мою жизнь. – После всего, что я писала раньше.

– Не хвалебные. Правдивые, – он усмехнулся, и в этой усмешке впервые мелькнуло что то похожее на усталость. – Разница в том, что правду обо мне ты пока не видела. Ты видела то, что показывают камеры на пресс конференциях.

Он достал из внутреннего кармана куртки сложенный лист бумаги и протянул мне. Я развернула его прямо там, у колонны, под желтым светом фонаря на площади.

Это оказался список из пяти пунктов, напечатанный явно второпях, с двумя исправлениями от руки. Пять свиданий. Даты не указаны, кроме первой: сегодня, двадцать один ноль ноль. После каждого свидания я обязана публиковать в Хрониках новый материал о капитане сборной, без единого выдуманного факта, но и без прежней злости. Взамен скрин черновика исчезнет из телефона его тренера, а рубрика получит эксклюзив на интервью с половиной сборной, что означает трафик, деньги для радио и мою неприкосновенность до конца учебного года.

– А если я откажусь, – спросила я, хотя ответ был очевиден.

– Тогда скрин уходит декану сегодня же вечером, а я найду другого автора для правильной картинки. Их достаточно, – он пожал плечами с таким видом, будто речь шла о выборе кофе в автомате. – Просто мне казалось честным сначала предложить тебе. Ты заслужила первый выбор после полугода бесплатной работы над моим образом.

Ирония в его голосе была настолько выверенной, что я чуть не восхитилась вместо того чтобы разозлиться. Чуть не.

– Это шантаж, – сказала я.

– Это сделка, – поправил он. – Шантаж был бы, если бы я уже отправил скрин декану. Я жду твоего ответа.

Я смотрела на список пунктов и думала одновременно о трех вещах: о том, что радио Волна протянет до конца года только если у меня останется рубрика, о том, что декан не станет разбираться, кто прав, если получит донос с моим именем, и о том, что где то в этой картине не хватает куска, потому что человек, знавший про черновик до сегодняшнего звонка тренеру, был только один, и это не Орлов.

– Кто вам передал скрин, – спросила я напрямую.

Он на секунду замер, будто не ожидал вопроса именно сейчас, а не позже.

– Аноним, я же сказал. Прислали на общий адрес спортивного клуба, без подписи. – Он посмотрел на меня внимательнее. – А что, у тебя есть версия.

У меня была версия, и мне очень не хотелось, чтобы она оказалась правдой. Агата в последнюю неделю дважды отменяла наши посиделки без объяснений, а вчера я видела ее у арены с одним из хоккеистов запасного состава, хотя раньше она хоккей на дух не переносила.

– Нет, – соврала я. – Никаких версий.

– Хорошо, – Данила кивнул, будто мой ответ его устроил, хотя по глазам было видно, что он заметил заминку. – Тогда решай. У тебя есть десять минут, потом я ухожу на тренировку, а список остается только предложением, которое больше не повторится.

Я перечитала пункты еще раз. Пять свиданий. Пять текстов. Никакой лжи, но и никакой прежней злости, а без злости моя рубрика превращалась в нечто совсем другое, и я не была уверена, что читатели пойдут за мной в эту новую версию Хроник. С другой стороны, без рубрики вообще радио закрывалось точно, а со мной вместе закрывалась единственная вещь в этом университете, которая последний год держала меня на плаву не хуже, чем саму сборную держали победы Орлова на льду.

– Одно условие с моей стороны, – сказала я, сворачивая лист. – Я решаю, что писать. Ты не читаешь текст до публикации.

Данила посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось для простого согласия.

– Договорились. – Он протянул руку, и в этом жесте не было ничего от насмешливого капитана с фотографий, только прямой деловой холод человека, которому нечего терять кроме сезона. – Первое свидание через два часа. Без формы, без камер команды, только ты и я.

– Куда.

– Узнаешь, когда приеду, – он развернулся и пошел к своей машине, припаркованной у бордюра с той небрежностью, с которой паркуются люди, уверенные, что штраф им не грозит. У самой двери он обернулся. – И, Соколова. На случай если ты решишь проверить мою историю про анонима у своей соседки по комнате: она соврет тебе так же спокойно, как ты только что соврала мне. Учись отличать, кто на твоей стороне на самом деле.

Он сел в машину и уехал, оставив меня стоять под фонарем со сложенным листом в руке и ощущением, что вся эта сделка была лишь верхним слоем чего то гораздо более запутанного, во что меня втянули задолго до сегодняшнего вечера, а я до сих пор не понимала, кто на самом деле сдвинул первую фигуру на этой доске.

Через два часа я стояла у главного входа в темной куртке, с блокнотом в сумке по старой привычке, и ждала машину капитана сборной, которого еще утром собиралась разгромить в очередном абзаце Хроник. Телефон завибрировал: сообщение от Агаты, три слова без единого объяснения. "Нам надо поговорить". Я убрала телефон в карман, не ответив, потому что у бордюра уже тормозила знакомая машина, а список условий в кармане куртки жег кожу сильнее, чем зимний ветер с площади.