Дверь слетела с петель

Женя даже не успела толком закричать, когда собственная входная дверь слетела с петель от одного удара плеча.

Секунду назад она сидела на полу гостиной посреди обломков супружеской кровати, зажав между зубами шуруповерт и оценивая, с какой стороны сподручнее добить каркас, который так и не поддавался топору. В квартире было темно, если не считать одной настольной лампы и телефона с включенной на полную громкость песней про то, как хорошо быть свободной. Кровать эта помнила пятнадцать лет чужого брака, и Женя решила, что имеет полное право разобрать ее на дрова в ночь, когда развод официально вступил в силу.

Дверь она, конечно, слышать не могла из за музыки. Зато отлично услышала, как эта самая дверь с грохотом впечаталась в стену прихожей, а следом в квартиру ворвался мужчина, которого она видела ровно один раз, три дня назад, когда он заносил коробки в соседнюю квартиру и вежливо кивнул ей на лестнице.

Сейчас он не выглядел вежливым. Он выглядел так, будто явился спасать заложника из горящего здания: низкая стойка, руки готовы к удару, глаза сканируют комнату быстрее, чем Женя успела вытащить шуруповерт изо рта.

— Где он, — рявкнул сосед, оглядывая обломки мебели с таким видом, будто искал под ними тело.

— Кто он, — спросила Женя, забыв даже испугаться от неожиданности происходящего.

— Тот, кто на вас напал, — сказал мужчина, делая шаг к разбитому каркасу кровати, будто там мог прятаться злоумышленник размером с наволочку.

Женя посмотрела на себя, на свой домашний костюм в цветочек, испачканный опилками, на шуруповерт в руке, потом на дверь, лежащую в прихожей отдельно от косяка, и начала смеяться так, что не могла остановиться минуты полторы.

— Тут нет никого, — сказала она наконец, вытирая слезы, частично от смеха, частично от того, что вечер и без спецназовца в дверях выдался эмоционально насыщенным. — Я разбираю кровать. Своими руками. По собственному желанию.

Мужчина медленно выпрямился, но взгляд у него оставался настороженным, будто он еще не до конца поверил в отсутствие противника.

— Я слышал крики и грохот, — сказал он. — Женский голос орал что то про свободу, потом удары, я решил, что здесь избивают человека.

— Это Уитни Хьюстон орала про свободу, а не я, — сказала Женя, кивая на телефон. — А удары это я, топором, по кровати. Терапия такая, знаете, вместо психолога.

— Терапия топором, — повторил он с сомнением, будто взвешивал, вызывать ли теперь уже не полицию, а неотложку по психиатрической линии.

— Дешевле, чем психолог, и результат сразу виден, — сказала Женя, обводя рукой обломки. — Могу продемонстрировать эффективность метода в деталях, если интересно.

Мужчина наконец опустил плечи, признавая, что штурмовать больше некого, и оглядел разгром уже с профессиональным, а не боевым интересом.

— Вы хоть представляете, сколько щепок сейчас у вас в ковре, — сказал он.

— Это входило в план, — сказала Женя. — Ковер тоже подлежит утилизации, он видел слишком много семейных ужинов, которые заканчивались не ужином, а ссорой.

— Понятно, — сказал мужчина, хотя по лицу было видно, что ему далеко не все понятно про соседку, которая разбирает мебель под музыку и радуется этому больше, чем скорбит о разбитой двери.

— Кстати, про дверь, — сказала Женя, поднимаясь с пола и отряхивая опилки с колен. — Вы мне ее теперь чинить будете, или так и оставим прихожую с открытой концепцией?

— Куплю новую, — сказал он без малейшего колебания. — Это моя вина, среагировал слишком быстро.

— Слишком быстро для соседа, но в самый раз для спецназа, — заметила Женя, разглядывая его уже внимательнее: широкие плечи, короткая стрижка, шрам над бровью, который явно достался не в мирной жизни. — Вы кто вообще по профессии, если не секрет? Обычные люди не выносят чужие двери с одного удара.

— Бывший военный, — сказал он коротко. — Глеб. Живу теперь в соседней квартире, если вы еще не заметили этот факт из за собственной двери, которая теперь общая.

— Женя, — сказала она, протягивая руку, испачканную в опилках, и тут же отдернув ее с извиняющейся улыбкой. — Прошу прощения за состояние конечности, обычно я выгляжу приличнее.

— Обычно люди в приличном виде не разбирают мебель топором в полночь, — заметил Глеб, но в его голосе впервые за весь разговор проскользнуло что то похожее на веселье.

— Обычные люди не разводятся после пятнадцати лет брака в один и тот же вторник, когда судья подписывает решение, а бывший муж уже успевает выложить фото с новой девушкой на пляже, — сказала Женя, и веселье в ее голосе стало чуть более натянутым. — У меня сегодня не обычный день, Глеб, у меня особенный.

Он посмотрел на нее внимательнее, и что то в его лице смягчилось, будто он пересчитал заново всю картину: не безумную соседку, а женщину, которая справляется с разводом единственным способом, который у нее сейчас получается.

— Понял, — сказал он просто, без лишних сочувствий, которые Женя за последнюю неделю выслушала уже столько, что научилась их не выносить физически. — Тогда предлагаю честную сделку. Я помогу вам доломать кровать, раз уж дверь все равно испорчена, а вы завтра поможете мне выбрать нормальную новую дверь взамен той, которую я только что уничтожил.

— По рукам, — сказала Женя, протягивая ему шуруповерт вместо рукопожатия. — Только предупреждаю, у меня накопилось пятнадцать лет злости, и кровать это только начало списка.

— Список большой?

— Три страницы, — призналась она. — Кровать, шкаф, диван, на котором он смотрел футбол вместо того, чтобы разговаривать со мной, и старая машина, которую я великодушно оставила ему, о чем теперь жалею каждую минуту.

— А что не поместилось в список, но хочется добавить прямо сейчас, — спросил Глеб, явно втягиваясь в разговор больше, чем планировал десять минут назад, когда еще думал, что спасает заложника.

— Его коллекция кубков за игру в дартс, — сказала Женя без промедления. — Пятнадцать штук, все выиграны в баре на районе, все стоят на видном месте в гостиной, как будто это олимпийское золото. Каждый раз, проходя мимо, я хотела спросить, гордится ли он ими больше, чем годовщиной свадьбы, которую благополучно забывал три раза из пятнадцати.

— Три раза из пятнадцати это не так плохо, — заметил Глеб.

— Это ужасно плохо, — возразила Женя. — Особенно если вспомнить, что дни рождения тещи он помнил все пятнадцать раз без единой ошибки.

Глеб издал звук, похожий на сдавленный смех, и покачал головой.

— Ладно, беру свои слова назад, действительно ужасно, — сказал он. — А чем вы сами занимаетесь, кроме разрушения мебели по средам?

— Веду бухгалтерию в небольшой сети кофеен, — сказала Женя. — Работа спокойная, никто не выламывает мне дверь среди рабочего дня, что приятно. А вы теперь чем занимаетесь, раз военная служба, судя по всему, позади?

— Учу гражданских основам самообороны и выживания, — сказал Глеб. — Небольшая контора, три инструктора, я один из них. После армии сложно сидеть в офисе, а тут хотя бы адреналин привычный, только без реальной опасности для жизни.

— Ну, судя по вашему появлению здесь, адреналин вы себе организовали и без официальной работы, — заметила Женя.

— Это разовая акция, — сказал он с достоинством. — Обычно я реагирую на реальные угрозы, а не на кавер Уитни Хьюстон.

Глеб хмыкнул и взял из ее рук топор, взвешивая инструмент в ладони с видом человека, для которого физическая работа была понятнее любых разговоров.

— С машиной помочь не смогу, она не в моей юрисдикции, — сказал он. — Но кровать доломаем за десять минут, у меня как раз есть свободный вечер.

Следующие полчаса прошли под грохот, смех и совместное уничтожение каркаса, который оказался куда прочнее, чем предполагала Женя, покупавшая его пятнадцать лет назад в расчете на долгий брак, а не на короткий развод. К концу процесса оба сидели на полу среди щепок, тяжело дыша, и Женя впервые за неделю смеялась не от истерики, а от чего то похожего на настоящее облегчение.

— Спасибо, — сказала она, откидываясь на уцелевшую спинку старого кресла. — Серьезно. Не думала, что вечер разгрома закончится приятной компанией вместо полиции.

— Обращайтесь, — сказал Глеб, поднимаясь и протягивая ей руку, чтобы помочь встать. — Кстати, кто это на фотографии, которая выпала у вас из под матраса минуту назад.

Женя проследила за его взглядом и увидела на полу выпавшую из старого журнала фотографию, которую не видела уже несколько лет: она с бывшим мужем на какой то давней вечеринке, а рядом, чуть в стороне, еще один мужчина в военной форме, которого она никогда не могла толком вспомнить по имени, только помнила, что муж называл его партнером по какому то давнему бизнесу с оружием, который быстро закрылся при загадочных обстоятельствах.

Глеб поднял фотографию, и лицо у него внезапно застыло так, будто он увидел призрака.

— Откуда у вас это фото, — спросил он совершенно другим голосом, тем самым, каким он вошел в ее квартиру десять минут назад, готовый к бою.

— Это мой бывший муж, — сказала Женя растерянно. — А второй, кажется, был его деловым партнером лет десять назад, я никогда толком не понимала, чем они занимались.

— Я понимаю, чем они занимались, — сказал Глеб тихо, все еще глядя на фотографию так, будто держал в руках не старый снимок, а свежую улику. — Потому что этот второй человек три года назад числился пропавшим без вести в деле, которое я лично закрывал не до конца.

Женя почувствовала, как веселье вечера испаряется куда то в сторону разбитой двери.

— Подождите, — сказала она. — Вы хотите сказать, что мой бывший муж был связан с человеком, которого искали как пропавшего?

— Я хочу сказать, что мне нужно посмотреть на эту фотографию при нормальном освещении и, возможно, задать вашему бывшему мужу пару вопросов, — сказал Глеб, убирая снимок во внутренний карман куртки с осторожностью, будто боялся, что тот исчезнет так же, как исчез человек на нем. — Как его зовут, кстати, вашего бывшего? Для протокола.

— Виталий, — сказала Женя, чувствуя, как имя, произнесенное вслух в такой момент, звучит совсем не так буднично, как звучало последние пятнадцать лет. — Виталий Корнеев. Он занимался поставками охотничьего оборудования, по крайней мере, так это называлось официально.

— Официально, — повторил Глеб с интонацией человека, который слышал это слово слишком часто в делах, где ничего не было официальным на самом деле. — Ладно, Женя. На сегодня, кажется, вечер разгрома стоит закончить. Дверь я приведу в порядок завтра с утра, обещаю. А про фотографию, если не против, поговорим отдельно, не на голодный желудок и не среди щепок.

— Вы серьезно сейчас пугаете меня рассказом про пропавшего человека, а потом предлагаете поговорить об этом за завтраком, будто мы уже старые знакомые, — сказала Женя, пытаясь вернуть голосу привычную иронию, хотя руки у нее слегка дрожали.

— Именно так и предлагаю, — сказал Глеб, и в его взгляде впервые за вечер промелькнуло что то похожее на настоящую заботу, а не только профессиональную настороженность. — Потому что если я прав насчет этой фотографии, вам понадобится человек, который умеет выламывать двери. И, кажется, я теперь единственный кандидат на эту должность в вашем подъезде.