Совладелец, о котором она забыла

Максим вошел в кофейню в семь четырнадцать утра, за шестнадцать минут до открытия, и с порога сообщил, что теперь это помещение принадлежит ему.

Вика в этот момент стояла на коленях перед холодильной витриной и перекладывала эклеры так, чтобы шов на креме смотрел назад. Услышав его голос, она не разогнулась сразу, будто надеялась, что если досчитать до трех, видение исчезнет. Не исчезло. Голос принадлежал именно тому человеку, чьи вещи она три года назад сложила в две картонные коробки и выставила на лестничную клетку.

— Доброе утро, — сказал Максим таким тоном, каким обычно объявляют котировки на бирже. — У тебя красиво стало. Раньше здесь был склад ковров, я помню.

Вика поднялась, вытерла руки о фартук и посмотрела на него так, как смотрят на протекшую трубу: с раздражением и без всякого удивления, что она вообще протекла именно сегодня.

— Максим. У нас через пятнадцать минут открытие. Если тебе нужен кофе навынос, касса еще не включена, извини.

— Мне не нужен кофе, — он достал из внутреннего кармана пальто сложенный вчетверо лист и положил на барную стойку рядом с подносом круассанов. — Мне нужно, чтобы ты прочитала вот это. Я теперь владелец здания. Все здание, включая твой подвал, куплено на компанию, где я директор.

Она не притронулась к бумаге. За три года после развода Вика выучила один твердый закон: если Максим приносит документ лично, а не присылает по почте, значит, ему важно увидеть ее лицо в момент, когда она поймет плохую новость. Она отказывалась дарить ему это удовольствие.

— Поздравляю с покупкой, — сказала она ровно. — Аренду мне продлевали на пять лет вперед, договор у юриста. Так что удачи с новым зданием, а мне пора варить кофе.

— Договор аренды я читал, — Максим кивнул на бумагу. — Пункт восемь, подпункт три. Собственник имеет право пересмотреть ставку при смене владельца более чем на сорок процентов. Я поднимаю на сорок два.

Люба, бариста и единственная сотрудница кофейни, выглянула из подсобки с мешком кофейных зерен в руках и застыла в дверях, как будто вошла в чужую квартиру без стука. Она молча перевела взгляд с Вики на Максима и обратно, явно прикидывая, стоит ли уйти обратно в подсобку или лучше остаться свидетелем.

— На сорок два процента, — повторила Вика. — Ты специально считал так, чтобы цифра звучала прилично, а не как ограбление?

— Я считал так, чтобы здание окупилось за разумный срок, — он пожал плечами, но уголок рта у него дрогнул, и Вика с раздражением отметила, что этот жест она помнит наизусть. — Ты можешь не платить. Можешь съехать. Мне без разницы, Вик.

— Не называй меня так, — сказала она автоматически, хотя за три года эта фраза стерлась от частого употребления, как ступенька в старом доме.

Открытие кофейни в тот день прошло, как всегда, шумно: студенты из соседнего колледжа, курьер, забывший код от подъезда и полчаса стучавший в дверь, женщина с коляской, которая каждый раз просила добавить в латте меньше молока и каждый раз получала ровно столько же. Вика улыбалась, пробивала чеки, взбивала пену и все это время чувствовала бумагу на стойке, как чувствуют забытую на плите сковороду: где-то в затылке, ровным гудением тревоги.

Пока Вика разбиралась с очередью, в кофейню заглянула Нина Петровна с четвертого этажа, вечная активистка дома, с папкой в руках, из которой торчали разноцветные закладки.

— Викулечка, — она понизила голос, хотя в зале и без того было тихо, — тебе уже сказали? Новый хозяин собирает всех арендаторов на собрание в четверг. Химчистка получила уведомление про пересмотр ставки, парикмахерская тоже. Говорят, кто не согласится, тому не продлят договор.

— Мне уже лично сообщили, — Вика кивнула в сторону окна, где на подоконнике одиноко стояла нетронутая упаковка сахара. — Прямо с порога, без предупреждения.

— Ох, — Нина Петровна проследила за ее взглядом и всплеснула руками, узнав Максима, который в этот момент разговаривал по телефону, отвернувшись к стеклу. — Так это же твой… Вика, это же тот самый?

— Тот самый, — подтвердила Вика, разливая по чашкам два капучино для следующего заказа. — Не знаю уж, радоваться мне или паковать коробки.

— А ты держись, — Нина Петровна похлопала ее по руке своей папкой. — Гена, прежний хозяин, царствие ему небесное, обещал вашей кофейне льготную ставку еще на пять лет, у него в столе такая бумага лежала, я сама видела, когда к нему заходила по счетчикам. Может, она где-то в архиве осталась.

— Бумага без подписи наследников ничего не стоит, — вздохнула Вика, хотя эта новость зацепилась в голове, как заноза: она отчетливо помнила разговор с Геной два года назад, помнила его слова про пять лет и рукопожатие, но самого документа никогда не держала в руках.

Нина Петровна ушла, унося с собой запах валерьянки и разговоров на весь подъезд, а Вика вернулась к кофемашине, где ее уже поджидала следующая порция стаканов навынос и мысль о том, что список проблем за одно утро вырос втрое.

Максим не ушел сразу. Он закончил звонок, сел за столик у окна, тот самый, где раньше стояла плетеная этажерка с журналами, заказал американо без сахара и открыл ноутбук, будто у него других дел не было, кроме как наблюдать, как бывшая жена работает у него на объекте.

— Ты собираешься сидеть здесь весь день? — спросила Вика, поставив перед ним чашку с той резкостью, с какой обычно ставят посуду перед нежеланным гостем.

— У меня встреча через час в соседнем здании, тоже мое, — сказал он. — Решил заглянуть заранее. Не думал, что кофейня твоя. В документах компания называется по-другому.

— ИП на девичью фамилию, — она пожала плечами. — Огнева. Я специально не стала оставлять твою.

— Логично, — он отпил кофе и посмотрел на нее с тем особым вниманием, которое три года назад заставляло ее прощать ему опоздания, а потом заставило собрать чемодан. — Кофе, кстати, хороший. Не ожидал.

— Не ожидал, что бывшая жена умеет что-то, кроме как ждать тебя с ужином?

— Не ожидал, что тебе хватило духу начать одной, — сказал он тихо, без обычной насмешки, и это было хуже насмешки, потому что звучало честно.

— Ты вообще-то сам постарался, — Вика прислонилась к стойке и скрестила руки. — Помнишь, как ты говорил, что кофейня это несерьезно, хобби на пару месяцев, а мне пора думать о нормальной карьере? Я три года доказываю тебе, какой ты был неправ, и, кажется, только начинаю.

— Я говорил это не про кофейню, а про тот конкретный бизнес-план, который тебе подсунула подруга, — Максим закрыл ноутбук и посмотрел на нее прямо, впервые за все утро без привычной насмешливой брони. — Разница есть, просто ты ее тогда не услышала.

— А ты не объяснил, — отрезала она. — Ты никогда не объяснял, ты просто решал и ставил меня перед фактом. Как сегодня, кстати. Сорок два процента.

Он промолчал, и в этом молчании Вика впервые за утро увидела не бывшего мужа, играющего в хозяина жизни, а человека, которому, кажется, самому не очень нравится собственная реплика. Он побарабанил пальцами по крышке ноутбука, будто хотел сказать что-то еще, потом просто убрал технику в сумку.

— У меня встреча, — сказал он вместо этого. — Насчет ставки подумай. Я не звонарь, могу и уступить, если найдется повод.

— Какой, например, повод? — не удержалась Вика.

— Придумай сама, ты у нас теперь предпринимательница, — он впервые за все утро улыбнулся, коротко и почти незло, поднялся, одним глотком допил остывший кофе и вышел на улицу, где его уже ждала темная машина с водителем.

Вика не ответила ему вслед. Она вернулась за стойку, где Люба все это время делала вид, что протирает и без того чистую кофемашину, а на самом деле слушала каждое слово.

— Это точно тот самый муж? — спросила Люба, глядя, как за ним закрывается дверь.

— Бывший, — поправила Вика. — И, судя по всему, теперь еще и домовладелец.

— Вика, у нас же нет сорока двух процентов свободных денег. У нас нет вообще свободных денег, мы на прошлой неделе решали, покупать новую кофемолку или чинить старую.

— Я знаю, — Вика с силой протерла стойку тряпкой, будто там было пятно, а не просто хотелось что-то сжать в руках. — Значит, будем разбираться. У меня есть знакомый юрист, Семен Аркадьевич, он вел развод. Позвоню ему в обед.

Семен Аркадьевич, невысокий грузный мужчина с привычкой поправлять очки указательным пальцем перед каждой важной фразой, приехал в кофейню в перерыв между посетителями, выпил чашку какао с корицей, которое Вика готовила по собственному рецепту, и попросил показать документы на аренду и на саму компанию Вики.

— Тут все просто, пункт про сорок процентов законный, придется договариваться о цифре или искать новое помещение, — сказал он, изучая договор. — А вот тут интереснее.

Он развернул к ней вторую бумагу, которую Максим не убрал со стойки, уходя на встречу, и Вика впервые за день прочитала ее целиком.

— Что это значит, — она ткнула пальцем в абзац, набранный мелким шрифтом, — совместное предприятие "Дом на Заречной"?

— Это значит, — Семен Аркадьевич снял очки и посмотрел на нее с той осторожностью, с какой сообщают о трещине в фундаменте, — что десять лет назад, когда вы с Максимом только поженились, на ваши общие деньги было куплено двадцать пять процентов вот этой самой компании. Компании, которая теперь владеет зданием. Развод делил квартиру, машину и вклад в банке. Про эту долю никто не вспомнил, потому что она пролежала мертвым грузом десять лет и ничего не стоила.

— А теперь стоит, — медленно сказала Вика.

— А теперь стоит здание, в подвале которого находится ваша кофейня, — кивнул юрист. — И четверть этого здания по документам принадлежит вам, Виктория Игоревна. Формально вы с Максимом Дороховым до сих пор совладельцы одного бизнеса.

Люба уронила ложку в раковину так громко, что звук отразился от кафельных стен, и оба посетителя за дальним столиком синхронно обернулись.

Вика молча смотрела на бумагу, где ее девичья фамилия и фамилия Максима стояли рядом в одной строке, будто развод так ничего и не разделил до конца, а просто отложил встречу на десять лет вперед.

— Он знает? — спросила она наконец.

— Судя по тому, что он поднял вам аренду, а не предложил выкупить вашу долю, — Семен Аркадьевич снова надел очки, — не знает. Или делает вид, что не знает. Советую выяснить это раньше, чем он сам найдет документы.

За окном кофейни, на том самом месте, где недавно сидел Максим, уже устраивалась новая пара студентов с ноутбуком, а Вика стояла за стойкой с бумагой в руках и понимала: война за аренду, которую она собиралась начать вечером, внезапно превратилась в нечто гораздо более странное. Вопрос был уже не в том, сможет ли она удержать свою кофейню.

Вопрос был в том, что теперь делать с четвертью здания, о которой не знал даже ее бывший муж.