Общая отработка
Мой экзаменационный отвар взорвался за секунду до того, как экзаменатор поднял глаза от списка, и в едком зеленом дыму я успела заметить, как Кир Доран спокойно убирает руку от моего рабочего стола.
Котел выплюнул фонтан искр под потолок, кто-то завизжал, преподаватель алхимии профессор Вельдер отшатнулся от собственного стола, а я стояла посреди хаоса с обугленной мешалкой в руке, понимая, что третий провал подряд означает не пересдачу, не выговор, а полное исключение из реестра адептов с магией выше третьего ранга. Стипендиатам закон не прощал троек там, где детям благородных домов сходили с рук и худшие провалы.
– Ингредиент был не тот, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал сильнее, чем дым в воздухе. – Я лично проверяла состав вчера вечером, корень пустоцвета был свежий и правильный. Кто-то подменил его на цветущий, а разница между ними именно во взрыве при нагреве.
– Обвинения без доказательств до добра не доводят, Лунина, – Кир произнес это тем же скучающим тоном, каким обычно комментировал чужие неудачи последние два года, будто моя судьба была для него не более интересна, чем прогноз погоды. Высокий, темноволосый, с фамильным перстнем дома Доран на пальце, он стоял у соседнего стола так безупречно спокойно, что хотелось запустить в него уцелевшей колбой.
Список претензий у меня накопился длинный. На первом курсе пропал мой единственный экземпляр редкого учебника по рунной вязи за два дня до экзамена, и нашелся он потом в мусорной корзине преподавательской, куда простой адептке вход воспрещен. На втором курсе кто-то влил уксус в чернильницу перед контрольным эссе, из-за чего работа расплылась нечитаемым пятном. Каждый раз рядом оказывался Кир Доран с безупречным алиби и незаинтересованным лицом, и каждый раз декан советовал мне не искать врагов там, где их по определению быть не может у стипендиатки без единого влиятельного знакомого в академии.
– Обвинения без доказательств до добра не доводят, – повторила я его же слова с горькой издевкой. – Забавно слышать это от единственного человека, у которого каждый раз находилось безупречное алиби ровно в момент моих неудач.
– Ты стоял рядом с моим столом за минуту до взрыва, хотя твое место у окна.
– Проходил мимо.
– Ты всегда проходишь мимо именно тогда, когда что-то у меня ломается, теряется или взрывается, – я шагнула к нему, не заботясь больше о том, что нас разделяет всего полшага и весь курс смотрит во все глаза. – Два года, Доран. Два года ты портишь мне работы, крадешь конспекты и подставляешь на практикумах, и я устала делать вид, что не замечаю совпадений.
– Мисс Лунина, – вмешался профессор Вельдер, отряхивая опаленный рукав мантии. – Если у вас есть конкретные обвинения против наследника дома Доран, извольте предъявить их декану официально, а не устраивать сцену посреди аудитории.
– У меня нет пергамента с подписью, если вы об этом, только третий подряд взорвавшийся котел ровно после того, как этот человек оказывался рядом с моими ингредиентами.
Кир наконец посмотрел на меня в упор, и что-то в его взгляде на секунду дрогнуло, не вина, а нечто похожее на затравленность человека, которого прижали к стене вопросом, на который он не имеет права ответить честно.
– Раз обвинения серьезные, а доказательств нет, придется разбираться иначе, – Вельдер захлопнул опаленный журнал с такой силой, что по аудитории прошел сквозняк от резкого движения. – Оба останетесь после занятий. Обычное дисциплинарное взыскание за срыв экзамена очевидно не помогает, значит, попробуем другое средство.
– Профессор, при всем уважении, я не имею отношения к чужим неудачам за столом, – начал Кир, но Вельдер поднял руку, обрывая его на полуслове.
– Начиная с сегодняшнего вечера и до конца семестра вы оба назначаетесь на общую отработку в хранилище проклятых артефактов, каждый будний день после последнего занятия, до полного завершения инвентаризации. Работать будете вместе, в одной комнате, под замком до окончания смены. Возможно, вынужденное соседство прояснит либо правду о взрывах, либо хотя бы природу вашей взаимной неприязни.
Аудитория ахнула так дружно, будто Вельдер объявил не наказание, а казнь. Хранилище проклятых артефактов на нижнем ярусе академии считалось местом, куда старшекурсники ходили спорить на желания, кто первый решится войти без сопровождения преподавателя, и где, по слухам, за последние двадцать лет числилось не меньше трех необъясненных исчезновений младшего персонала.
– Вы не можете отправить туда стипендиатку без специальной подготовки по работе с проклятыми предметами, – быстро сказал Кир, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала не скука, а настоящая тревога.
– Забота о безопасности мисс Луниной делает вам честь, мистер Доран, но у вас обоих полная сертификация базового курса по защитной магии, этого достаточно для инвентаризации под моим общим надзором из соседнего кабинета. Возражения не принимаются. Жду вас обоих у входа в хранилище через час.
Он вышел из аудитории, оставив за собой едкий запах гари и тишину, в которой было слышно, как капает вода из треснувшего от взрыва фонтанчика в углу. Кир смотрел ему вслед с таким выражением лица, будто ему только что вынесли не дисциплинарное взыскание, а смертный приговор, и это напугало меня сильнее, чем сама перспектива хранилища.
– Ты боишься не наказания, – сказала я тихо, когда мы остались вдвоем среди дымящихся обломков моего экзамена. – Ты боишься, что я туда войду. Почему?
– Не льсти себе, Лунина, я просто не люблю проклятые артефакты, у кого угодно спроси.
– Врешь. Ты держишься так спокойно всегда, даже когда меня хотят отчислить у тебя на глазах, но при слове хранилище у тебя дернулась челюсть. Что там такое, связанное со мной?
Он не ответил, коротко кивнул на прощание и вышел из аудитории быстрее, чем позволяли приличия, а я осталась собирать осколки котла, гадая, во что именно я только что оказалась втянута по указу разгневанного профессора и почему наследник одного из богатейших домов академии выглядел так, будто вход в подвал с проклятыми вещами пугал его куда больше, чем перспектива провести там вечер рядом со мной.
Ровно через час мы стояли перед массивной дверью хранилища, окованной темным металлом с рунами, которые слабо мерцали синим, реагируя на приближение живых людей. Вельдер вручил каждому из нас по фонарю с зачарованным пламенем, не гаснущим от сквозняка, и связку перчаток из драконьей кожи для работы с особо опасными экспонатами.
– Список инвентаризации на столе внутри, – сказал он. – Сверяете предметы с описью, помечаете расхождения, ничего не трогаете голыми руками без предварительной проверки на активность. Я буду в кабинете этажом выше, вызов через сигнальный амулет на случай непредвиденной ситуации.
Дверь захлопнулась за нами с гулким лязгом, и хранилище открылось рядами высоких стеллажей, уходящих в темноту дальше, чем позволял свет наших фонарей. Пахло пылью, металлом и чем то похожим на озон перед грозой, только приглушенным, будто гроза давно закончилась, но воздух так и не успокоился.
– Держись рядом со мной и ничего не трогай без перчаток, – сказал Кир, и впервые за два года его голос звучал не насмешливо, а собранно, почти профессионально, будто он куда лучше меня представлял, с чем нам предстоит работать.
Мы прошли вдоль первых стеллажей, сверяясь со списком: зачарованные зеркала в чехлах, шкатулки с печатями трех родов магии, оружие, изъятое после старых восстаний. Кир двигался уверенно, явно бывал здесь прежде, а я старалась не думать о том, сколько именно исчезновений персонала произошло среди этих самых рядов.
На третьем стеллаже нам попалась шкатулка, тихо гудевшая на все хранилище, и Кир остановил меня жестом прежде, чем я успела к ней прикоснуться.
– Эта воет, если ее открыть без слова допуска, а слово знает только декан, – сказал он, сверяясь со списком. – Помечаем целой, идем дальше.
– Ты правда часто бывал здесь раньше?
– Мой род традиционно поставляет академии смотрителей хранилища, – ответил он после паузы, будто взвешивая, стоит ли говорить это вслух. – Не наследников вроде меня, конечно, а младших родственников, но с детства я знаю это место лучше, чем собственную гостиную. Отец начал брать меня сюда с восьми лет, объясняя, какие вещи опасны настолько, что их прячут глубже, чем королевскую казну.
– И ни разу не рассказывал зачем именно?
– Рассказывал, но выборочно, – Кир помог мне снять с полки тяжелую шкатулку с треснувшей печатью и аккуратно поставил на тележку для описи. – Некоторые вещи здесь связаны со старыми родами настолько тесно, что упоминание не по делу может активировать защитные чары самого предмета. Отец называл это принципом молчаливой брони. Пока не спросишь напрямую, зачарованная вещь спит.
Мы миновали ряд клинков, зачарованных на кровную месть, и полку с потемневшими от времени письмами, запечатанными сургучом с гербами, давно исчезнувшими из геральдических книг академии. Кир комментировал каждый предмет коротко и по делу, но чем ближе мы подходили к дальнему углу хранилища, тем короче становились его ответы, а плечи все заметнее напрягались под тканью мантии.
В самом дальнем углу хранилища, за стеллажом, помеченным старой выцветшей табличкой особый режим, стоял единственный предмет без чехла: узкое зеркало в потускневшей серебряной раме, покрытой гравировкой из переплетенных ветвей. Список инвентаризации напротив этого номера был пуст, ни описания, ни даты поступления, только одна строка мелким почерком: не подпускать род Лунина.
Я остановилась перед зеркалом так резко, что Кир налетел на меня сзади и удержал за плечо, не давая упасть.
– Не подходи к нему, – сказал он быстро, и в голосе прозвучал настоящий, неприкрытый страх. – Именно из-за этого зеркала я не хотел, чтобы ты оказалась в этом хранилище, Ася. Не из-за взрывов на экзамене.
Впервые за два знакомства он назвал меня по имени, и это прозвучало так странно после двух лет холодной вражды, что я забыла на секунду спросить, откуда его семье вообще известна фамилия Лунина применительно к проклятому артефакту, спрятанному в самом дальнем и охраняемом углу хранилища.
Зеркало у нас за спиной вдруг подернулось рябью, будто кто-то провел рукой по поверхности воды, и в глубине потускневшего стекла начали проступать очертания женского лица, слишком похожего на мое собственное, чтобы быть случайностью.