Пара по контракту
Мое имя выкрикнули последним в списке пар, и весь курс обернулся посмотреть, кому не досталось партнера для практикума резонанса.
Куратор Освальд держал список на вытянутой руке, будто тот жег ему пальцы, и в аудитории стало так тихо, что я услышала, как за окном каркает ворона на шпиле академии. Все остальные уже сидели парами, с браслетами резонанса на запястьях, а я стояла у доски одна, и надпись мелом за моей спиной гласила: практикум парной магии, второй курс, обязателен для перехода на третий.
– Ковалева, – сказал Освальд, глядя не на меня, а в список, будто моя фамилия была там по ошибке. – У нас нечетное число студентов в этом потоке. Кто-то должен остаться без пары или взять третьего в существующий дуэт, что технически против правил экзамена, но я готов сделать исключение для стипендиатки, если найдется желающий.
Никто не поднял руки. Я обвела взглядом ряды, где сидели дети благородных магических домов в мантиях с фамильной вышивкой, и поняла, что желающих не найдется, потому что делить оценку с charity case, как меня называли за спиной с первого курса, никому не хотелось, даже ради доброго дела.
Я поступила в академию по гранту фонда поддержки одаренных простолюдинов, единственная из своего города за десять лет, и первые два года пыталась быть незаметной настолько, насколько это вообще возможно для человека с достаточно сильной магией, чтобы пройти отбор. Не получалось. Форменная мантия без фамильной вышивки выделяла меня в любой аудитории быстрее, чем цвет волос, а тот факт, что я подрабатывала переписыванием чужих конспектов вместо посещения светских вечеров, знали все, даже те, кто ни разу со мной не заговорил.
– Тогда, боюсь, придется ставить вопрос о твоем переводе на индивидуальный план обучения, – Освальд произнес это тем же голосом, каким сообщал бы о расписании столовой, хотя индивидуальный план для стипендиатки означал одно: потерю гранта, потому что фонд оплачивал только групповые курсы, а частные занятия стоили дороже, чем мой отец зарабатывал за год ремонта чужих крыш.
– Я буду ее партнером.
Голос прозвучал от двери, и вся аудитория повернулась так дружно, что кто-то уронил учебник. В проеме стоял Демьян Вран, наследник одного из семи старых магических домов, первый красавец академии не по слухам, а по факту, судя по тому, как немедленно вспыхнули щеки у половины девушек в комнате, включая, кажется, и меня, хотя я приказала себе не краснеть еще секунду назад.
– Вран, у тебя уже есть пара, – заметил Освальд, нахмурившись. – Леди Аглая Северова.
– Леди Аглая утром разорвала помолвку с моим кузеном и заодно объявила на весь факультет, что резонанс со мной у нее не сложился, потому что я, цитирую, эмоционально пуст как выжженная земля, – Демьян произнес это с абсолютно ровным лицом, но в голосе прозвучала тонкая злая ирония. – Так что формально пары у меня тоже нет. Считайте это удачным совпадением.
Аудитория взорвалась шепотом, а я осталась стоять с ощущением, что попала не в свою историю. Демьян Вран, чьи фотографии из светской хроники украшали половину девчачьих альбомов академии, чей род владел одним из древнейших магических артефактов королевства, только что вызвался в партнеры к стипендиатке, которую еще минуту назад публично собирались отчислить с группового потока.
– Договорились, – сказал Освальд слишком быстро, явно радуясь, что проблема решилась без бумажной волокиты. – Вран, Ковалева, третий стол у окна. Первое занятие резонанса начинается через пять минут, наденьте браслеты.
Демьян прошел через всю аудиторию под перекрестными взглядами и сел напротив меня за третий стол, будто это было самым обычным делом на свете, и только тогда, наклонившись достаточно близко, чтобы никто не услышал, тихо сказал то, от чего у меня внутри все оборвалось.
– Не благодари пока. У меня к тебе деловое предложение, и оно куда сложнее практикума.
– Какое предложение может быть сложнее спасения меня от отчисления?
– То, где тебе придется быть моей девушкой на людях следующие два месяца, – он сказал это так буднично, будто предлагал одолжить конспект, и я едва не рассмеялась вслух от абсурдности услышанного. – Настоящей, для всех, кроме нас двоих. Взамен я оплачу твое обучение до конца академии из собственных средств, а не из грантового фонда, который тебя вечно унижает публичными объявлениями о статусе стипендиатки.
Я уставилась на него, ожидая, что сейчас рассмеется и скажет, что пошутил, но лицо у него оставалось совершенно серьезным, только в серых глазах мелькнуло что-то похожее на усталость человека, загнанного в угол.
– Зачем тебе это, Вран? У тебя отбоя нет от желающих быть твоей девушкой без всякой оплаты.
– Затем, что через два месяца, на зимнем совете дома, мне нужно предъявить старейшинам подтвержденный резонанс с реальным человеком, иначе фамильный артефакт, право на который я готовился всю жизнь, перейдет моему кузену Родиону, – он произнес имя кузена с таким явным отвращением, что мне не потребовалось спрашивать, почему это плохая новость. – По уставу дома артефакт наследует тот, кто продемонстрирует истинную эмоциональную связь до совершеннолетия. Формальный брак не считается, фиктивная помолвка не считается. Считается только настоящий магический резонанс, зафиксированный академией.
– А я тут при чем? Ты мог выбрать любую из благородных девиц, млеющих в коридорах.
– Мог бы, если бы резонанс можно было подделать актерской игрой, – он усмехнулся, но невесело. – Браслет практикума фиксирует настоящий отклик магии на эмоцию, а не на слова и не на красивое лицо. С Аглаей я два месяца изображал влюбленность, и браслет молчал, потому что мы оба знали, что играем роль. Мне нужен человек, чья магия достаточно сильна и достаточно честна, чтобы откликнуться хоть на что-то настоящее между нами, даже если чувства мы будем изображать сознательно.
Куратор Освальд подошел к нашему столу и без предупреждения защелкнул на моем запястье тонкий серебряный браслет с крошечным кристаллом посередине, а второй такой же надел на запястье Демьяна.
– Практикум начинается с простого упражнения, – объявил он на всю аудиторию. – Партнеры смотрят друг другу в глаза одну минуту. Кристалл покажет базовый уровень резонанса. Начали.
Я подняла взгляд на Демьяна, чувствуя себя невыносимо глупо от того, что должна смотреть в глаза человеку, с которым час назад не сказала и двух слов, а теперь он предлагает мне контракт на изображение чувств. Он тоже смотрел на меня, и что-то в его взгляде, какая-то настоящая, не наигранная сосредоточенность, заставило меня забыть на секунду, что вокруг сидит весь курс.
Кристалл на моем запястье вспыхнул слабым голубым светом, а секунду спустя такой же огонек мигнул на браслете Демьяна. Совсем слабый, едва заметный, но настоящий отклик, и по тому, как расширились его глаза, я поняла, что он не ожидал вообще никакой реакции, не то что мгновенной.
– Интересно, – тихо сказал Освальд, делая пометку в журнале. – Для первого занятия неплохой показатель, Вран. Даже с леди Аглаей у вас за два месяца не выходило и такого.
Демьян убрал руку с моего запястья, куда, оказывается, успел незаметно ее переложить, и на его лице впервые за все время нашего разговора мелькнуло что-то похожее на растерянность, которую он тут же спрятал за привычной ленивой усмешкой первого красавца академии.
– Что скажешь, Ковалева? По рукам?
Я думала об отце, чинящем чужие крыши в дождь ради грантового договора, который любой куратор мог разорвать одним росчерком пера. Думала о том, что стипендия закрывала только треть моих расходов, а остальное я добирала переписыванием чужих конспектов за мелкую плату. И думала о голубом огоньке на браслете, который вспыхнул сам, без всякой актерской игры, будто моя магия уже что-то почувствовала раньше, чем разум успел решить, доверять этому человеку или нет.
– По рукам, – сказала я. – Но с одним условием. Если кто-то узнает правду раньше срока, если ты хоть словом обмолвишься об этом кому-то из своих друзей, договор разрывается немедленно, и я забираю с собой доказательства.
– Какие доказательства?
– Ты только что предложил стипендиатке фиктивные отношения посреди практикума перед всем курсом, Вран. Поверь, свидетелей достаточно.
Он рассмеялся, впервые за разговор искренне, и звук получился таким неожиданно теплым, что несколько голов за соседними столами обернулись на нас с новым, куда более заинтересованным любопытством.
– Справедливо. Тогда встречаемся сегодня в шесть у восточной башни, обсудим детали контракта подробнее, вдали от лишних ушей.
– И еще одно условие, – добавила я, пока он не встал из-за стола. – Никаких настоящих чувств с твоей стороны понарошку разбитого сердца после того, как контракт закончится. Я не хочу через два месяца объяснять всей академии, почему первый красавец вдруг рыдает у моей двери.
– Обещаю рыдать тихо и без свидетелей, – он снова усмехнулся, но в глазах промелькнуло что-то серьезное, будто мои слова задели струну глубже, чем я рассчитывала. – И раз уж мы заговорили об условиях, вот мое: что бы ни случилось на зимнем совете дома, ты не задаешь вопросов о моей семье, пока я сам не решу рассказать. Некоторые вещи там знать безопаснее издалека.
Странная просьба зацепила меня сильнее, чем сам контракт, но спорить в присутствии половины курса было не время, и я просто кивнула, откладывая вопрос на потом.
Занятие закончилось, и студенты потянулись к выходу, перешептываясь и то и дело оглядываясь на наш стол. Я снимала браслет резонанса, когда ко мне подошла Аглая Северова собственной персоной, все еще в свадебно белой мантии несостоявшейся невесты, и ее взгляд не сулил ничего доброго.
– Значит, теперь Вран развлекается со стипендиатками, – произнесла она достаточно громко, чтобы услышали окружающие. – Забавно, что твой браслет вспыхнул с первого раза. У меня для этого потребовалось два месяца лжи, а тебе хватило одного взгляда. Может, милая, дело вовсе не в резонансе, а в том, что артефакт дома Вран стоит куда больше, чем твоя гордость, и ты уже все посчитала.
Я хотела ответить что-то резкое, но заметила, как за спиной Аглаи, у самой двери, Демьян остановился и обернулся, услышав последние слова, и лицо его на мгновение стало таким мрачным, что я поняла: за красивым фасадом первого жениха академии прячется история куда более горькая, чем простое соперничество за фамильный артефакт, и мне только предстоит узнать, во что именно я только что согласилась ввязаться.