Служанка для беглянки

Портрет невесты лежал раскрытым на столе лорда Ашера, и на нем было мое лицо, только на два года моложе и без шрама над бровью, которым я обзавелась, перелезая через изгородь в ночь собственной свадьбы.

Я стояла в двух шагах от стола с тряпкой в руке, и вся моя маскировка держалась на темной краске для волос, простом чепце служанки и том простом факте, что лорд Ашер Драйден никогда не видел меня вживую. Портрет писали по памяти со слов моей мачехи, и художник явно польстил заказчице больше, чем оригиналу, но сходство было достаточным, чтобы у меня похолодело внутри, пока я делала вид, что вытираю пыль с подоконника.

– Нея, – сказал он, не оборачиваясь, и я вздрогнула на собственное чужое имя. – Подойди.

Три недели я служила в этом замке горничной верхних покоев и три недели убеждала себя, что бояться нечего, потому что бояться лорда драконьей крови, к которому меня же и должны были насильно выдать замуж, было бы логичнее до побега, а не после. Теперь логика подводила меня в самый неподходящий момент.

– Милорд?

Я подошла и встала так, чтобы свет из окна падал мне за спину, а не в лицо. Ашер сидел, подперев голову рукой, и смотрел на портрет так долго и хмуро, что я успела разглядеть его самого лучше, чем за все три недели вместе взятые: темные волосы, коротко стриженные по военному, тяжелая челюсть, шрам на костяшках пальцев правой руки, и глаза, светло-серые, почти прозрачные, какие бывают у драконьей крови в третьем поколении.

– Как думаешь, красива она?

Вопрос застал меня врасплох настолько, что я чуть не выронила тряпку.

– Портрет как портрет, милорд.

– Мне нужно не мнение о живописи, Нея, мне нужно знать, узнала бы ты ее на улице, если бы увидела.

– Полагаю, да.

– Хорошо, – он наконец поднял взгляд от портрета, и в этом взгляде не было того, что я ожидала увидеть у оскорбленного жениха: не злость, не уязвленная гордость, только глухая тревога, какую носят люди, слишком долго не получающие ответа на важный вопрос. – Потому что ее ищут уже одиннадцать дней, и я начинаю думать, что дело не в капризе невесты, сбежавшей от нелюбимого брака.

Одиннадцать дней назад я перелезла через ту самую изгородь в подвенечном платье, срезала волосы кухонным ножом при свете одной свечи и наняла телегу до ближайшего города, назвавшись дочерью торговца сукном. Я была абсолютно уверена, что бегу от чудовища, которого весь двор называл Драконом Северного удела не для красного словца, а потому что дважды в год он терял человеческий облик и, по слухам, однажды сжег дотла деревню, не согласившуюся платить оброк. Я не собиралась проверять слухи на собственной свадьбе.

Отец объявил о помолвке за ужином, между супом и рыбой, тем же тоном, каким обычно сообщал о новых долгах, и добавил, что удел Драйден единственный на севере, кому корона до сих пор не подтвердила права на землю после старого драконьего мятежа, а союз с нашим родом решит вопрос сразу для обеих сторон. Мачеха тем временем деловито обсуждала с портным фасон подвенечного платья, будто речь шла не обо мне, а о выгодной сделке с тканью. Никто ни разу не спросил, хочу ли я замуж за человека, которого вся столица шепотом называла чудовищем.

– А в чем же дело, милорд, если не в каприз?

– В том, что ее сопровождали трое моих людей до самой границы удела, и все трое найдены мертвыми в лесу через два дня после исчезновения невесты, – он произнес это ровно, но пальцы, лежащие на портрете, сжались так, что бумага смялась под ними. – Не разбойники. Разбойники берут кошельки и коней, а у моих людей осталось и то и другое. Кто-то убрал охрану методично, будто ему нужна была именно она, живой или мертвой, и я третью неделю не могу понять, зачем невесте из захудалого рода Верна сдалась такая охота.

У меня похолодели пальцы, и на этот раз не от страха разоблачения. Троих стражников, приставленных отцом якобы для моей безопасности, я видела в последний раз спящими у костра, когда уходила той ночью, и была уверена, что они просто не заметили побега до утра. Мысль, что их убили специально, чтобы скрыть не мой побег, а что-то другое, впервые за одиннадцать дней повернула всю историю другой стороной.

– Может быть, дело не в невесте, а в том, что она видела, – сказала я, прежде чем успела прикусить язык.

Ашер посмотрел на меня внимательнее, чем мне бы хотелось.

– Странная мысль для горничной.

– У нас в деревне тоже случались пропажи, милорд. Обычно дело не в самом человеке.

Он не ответил сразу, снова опустив взгляд на портрет, и я воспользовалась паузой, чтобы отойти к камину и заняться золой, лишь бы оказаться подальше от его слишком внимательных глаз. Руки у меня дрожали не от золы. Отец никогда не рассказывал мне, зачем именно так настаивал на свадьбе с северным лордом, только повторял, что это укрепит положение рода и оплатит долги, а я, дура, купилась на страшные слухи о драконьем нраве и сбежала, даже не задумавшись, что могла спутать чужие планы кому-то куда более опасному, чем разгневанный жених.

– Скажи мне, Нея, – Ашер встал из-за стола и подошел к окну, и от движения его плаща по комнате прошел сквозняк, пахнущий сталью и дымом, как пахнет воздух перед грозой. – Если бы ты сбежала от свадьбы и узнала, что твою охрану убили, что бы ты сделала?

Спряталась бы еще глубже, хотела сказать я, но вместо этого сказала правду, потому что иногда правда лучшая маскировка.

– Испугалась бы, что ищут не только меня.

– Именно, – он резко обернулся, и на секунду в его светлых глазах мелькнуло что-то нечеловеческое, отблеск не то огня, не то золота, тут же погасший. – Поэтому мне нужно найти ее раньше, чем найдут те, кто убил охрану. Не ради брака. Ради того, чтобы девчонка, которую даже никогда не видел, не поплатилась за чужую игру.

– Но брак вам все равно нужен, милорд, раз уж корона так и не признала права вашего рода на землю.

Он бросил на меня короткий взгляд, удивленный тем, что горничная знает такие подробности, но не рассерженный.

– Договор о признании удела подписан с домом Верна еще при моем деде и требует брачного союза, а не просто подписи, потому что старая корона не доверяла драконьей крови без родственных уз с человеческим родом. Я мог бы жениться на ком угодно из десятка невест, что мне сватали, и решить дело без всякой беглянки. Но отец невесты настоял именно на дочери, и я согласился, потому что глупо было отказываться от простого решения многолетней проблемы. Как видишь, простого решения не вышло.

Я застыла с совком золы в руках, глядя на человека, которого одиннадцать дней считала чудовищем, а он в это время, судя по всему, рвал замок и окрестности в поисках меня не из уязвленной гордости, а из чувства долга перед незнакомкой. Это не укладывалось ни в один из слухов, что я собирала перед побегом, и я вдруг поняла, что либо слухи лгали, либо лорд Ашер Драйден куда лучший актер, чем можно было ожидать от человека его положения.

– А если она сама не хочет, чтобы ее нашли, милорд?

– Тогда пусть скажет мне это в лицо, а не через погибших стражников, – отрезал он, и в голосе прозвучала настоящая злость, впервые за разговор, только направленная не на меня. – Я не собираюсь тащить силой женщину под венец. Мне нужен договор с ее отцом ради признания удела короной, а не жена, которая меня боится. Если бы она хоть раз задержалась на аудиенции достаточно, чтобы я сказал ей это сам, может, и бежать не понадобилось бы.

Дверь кабинета отворилась без стука, и вошла Кара, старшая горничная, с подносом, на котором звякнула посуда громче, чем следовало для случайного жеста. Кара служила в замке дольше меня и с первого дня смотрела на мое лицо с прищуром человека, пытающегося вспомнить, где он его видел, и я каждый раз находила повод отвернуться раньше, чем прищур перерастал в узнавание.

– Простите, милорд, не знала, что вы заняты, – сказала она, но взгляд ее уже скользнул с лорда на меня и задержался на портрете невесты, лежащем на столе между нами, дольше, чем допускала простая любезность.

– Оставь поднос и ступай, Кара.

Она поставила поднос, присела в поклоне, и, выходя, задержалась в дверях ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд и чуть приподнять бровь, будто говоря без слов: я тебя узнала, служанка, и мы обе это знаем. У меня внутри все сжалось.

Ашер, не заметивший этого безмолвного обмена, снова сел за стол и придвинул портрет к себе.

– Нея, у меня к тебе поручение, раз уж ты все равно убираешь верхние покои. Возьми это, – он протянул мне свернутый портрет невесты, – и передай десятнику стражи. Пусть развесят копии по всем постоялым дворам удела с описанием особых примет: родинка на левом запястье, шрам от ожога на ладони. И скажи страже вот что дословно.

Он посмотрел на меня в упор, и на секунду мне показалось, что взгляд его стал тяжелее, будто он видел меня насквозь, хотя я знала, что это невозможно.

– Если кто-то из вас найдет ее раньше меня, пусть бежит доложить мне лично, а не в караульную. Ей может грозить смертельная опасность, и я не хочу, чтобы кто-то решил проявить инициативу силой.

Я взяла свернутый портрет своими же собственными пальцами, чувствуя странную тошноту от того, что держу приказ о розыске самой себя, отданный человеком, который явно не желал мне зла, в отличие от кого-то другого, чье лицо я пока не могла даже представить. Родинка на запястье была спрятана под манжетой форменного платья. Шрам от ожога на ладони я старательно прятала в перчатке для черной работы уже три недели, объясняя это чувствительной кожей.

– Будет исполнено, милорд.

Выходя из кабинета с портретом под мышкой, я столкнулась в коридоре с Карой, которая, видимо, ждала меня нарочно, прислонившись к стене с той самой миской, которую якобы забыла убрать.

– Интересный у тебя чепец, Нея, – сказала она тихо, так, чтобы слышала только я. – Все время сползает и открывает лоб. У невесты на портрете точно такая же родинка возле виска, как я успела заметить, когда ты наклонялась над камином.

Я замерла, и портрет в моих руках хрустнул от того, как крепко я вдруг его сжала.

– Не понимаю, о чем ты.

– Понимаешь, – Кара улыбнулась одними губами, без тепла в глазах. – И я пока никому не сказала. Но, думаю, ты не откажешься объяснить мне, за ужином, почему пропавшая невеста моет полы в комнате того, от кого сбежала, вместо того чтобы прятаться в трех королевствах отсюда.