Три мили до Стеклянной пустоши

Двигатель головного грузовика заглох в трех милях от Стеклянной пустоши, и в ту же секунду я услышала на востоке далекий вой моторов погони.

— Только не сейчас, — прошипела я, ныряя под капот бронированного тягача, который мы все называли просто Утюгом за его квадратную форму и упрямый характер.

— Яра, у нас минут десять, может, меньше, — крикнул сверху Прохор, наш караванщик, щурясь на восток из под ладони. — Пепельные псы идут прямым курсом, и, судя по звуку моторов, их там не меньше десятка.

— Мне нужно две минуты и разводной ключ на девятнадцать, а не лекция о том, сколько у нас времени.

Меня зовут Яра Стрелкова, я механик и водитель второго тягача в караване Полынь, идущем через мертвые земли к последнему укрепленному поселению по эту сторону разлома, известному как Ковчег Семь. Десять лет вождения по пустоши научили меня одному простому правилу: паника ломает больше механизмов, чем сама пустошь, поэтому я загнала руки по локоть в разогретое нутро двигателя и заставила пальцы двигаться спокойно, несмотря на нарастающий вой моторов за спиной.

Караван состоял из четырех машин: головного тягача с генератором и запасами воды, моего Утюга с оружейным арсеналом, пассажирской повозки с семьями переселенцев и замыкающего грузовика с провизией. Мы шли этим маршрутом седьмой раз за два года, и обычно Пепельные псы, банда мародеров, контролировавшая восточные земли пустоши, предпочитали более легкую добычу, чем хорошо вооруженный караван с репутацией.

Обычно. Но не сегодня.

— Топливный насос барахлит из за пыли, — крикнула я, найдя наконец источник проблемы. — Тимка, тащи сюда воздушный фильтр из ящика под сиденьем, живо!

Мой младший брат Тимка, тринадцати лет от роду и с упрямством, унаследованным явно от меня, вынырнул из кабины с фильтром в руках быстрее, чем я успела договорить.

— Я слышу моторы, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя пальцы у него дрожали, протягивая мне деталь. — Это много, да.

— Достаточно, чтобы я хотела, чтобы ты сидел в кузове, а не разговаривал со мной.

— Ты всегда так говоришь, когда боишься сама.

Возразить мне было нечего, потому что мальчишка, к своему несчастью, слишком хорошо меня знал. Я быстро заменила фильтр, продула топливную магистраль и захлопнула капот, оставив тонкий скрежещущий след ключом по металлу, который вошел у меня в привычку на удачу еще с первого самостоятельного рейса.

— Пробуй, — крикнула я Прохору, прыгая обратно в кабину.

Двигатель кашлянул, чихнул облаком черного дыма и наконец заурчал ровным рабочим гулом. Я выдохнула с облегчением, которое тут же испарилось, стоило мне взглянуть в зеркало заднего вида: на горизонте, поднимая шлейфы пыли, действительно приближалась колонна мотоциклов и легких багги с характерными пепельно серыми флагами на антеннах.

— Идем, — скомандовал Прохор по рации. — Полным ходом до границы Стеклянной пустоши. Псы не любят соваться туда без крайней необходимости.

Караван тронулся, набирая скорость настолько, насколько позволяла разбитая дорога, и я вцепилась в руль, ведя Утюг след в след за головным тягачом, одновременно прикидывая расстояние до преследователей и время, оставшееся до границы стекловидных песков, где радиация делала местность непроходимой для большинства техники без должной защиты.

Именно тогда я вспомнила про пассажира, которого мы взяли на борт три дня назад в последнем перевалочном пункте перед этим участком маршрута.

Свен появился из ниоткуда, невысокий, жилистый мужчина неопределенного возраста с застарелым шрамом через переносицу, и заплатил Прохору за проезд втрое больше обычной таксы наличным серебром, при одном условии: его повозку и опечатанный груз внутри никто не трогает и не открывает до самого прибытия в Ковчег Семь.

Прохор, никогда не отличавшийся излишней щепетильностью, когда речь заходила о деньгах, согласился без долгих раздумий, а я с самого начала подозревала, что такая щедрость просто так не бывает.

— Псы приближаются быстрее, чем должны, — сказал по рации Дамир, водитель замыкающего грузовика, с явной тревогой в голосе. — Так, будто точно знают наш маршрут наизусть.

— Может, у них есть карта, — предположил Прохор.

— У нас у самих карта появилась только вчера утром, — возразила я, чувствуя, как внутри нарастает нехорошее предчувствие. — А идут они прямо на пересечение, будто заранее знали, где мы окажемся именно сейчас.

Я оглянулась через плечо на клубы пыли позади нас, прикидывая расстояние привычным взглядом человека, который десять лет читал пустошь как собственную ладонь. До границы Стеклянной пустоши оставалось около двух миль, а Пепельные псы сокращали разрыв быстрее, чем позволяла обычная логика погони: их машины будто заранее знали каждый изгиб дороги, каждую промоину, объезжая препятствия без малейшего колебания.

— Дамир, сколько у нас патронов к турели на замыкающем, — спросила я по рации, лихорадочно соображая, хватит ли нам огневой мощи продержаться до границы стекловидных песков.

— Достаточно на один хороший разговор, не больше, — отозвался Дамир напряженным голосом. — Если это перерастет в настоящий бой, а не в предупредительные очереди, мы расстреляем весь боезапас еще до полудня.

— Тогда нам нужно, чтобы боя не случилось, — сказал Прохор по общей частоте. — Гнать во весь опор до стекла и молиться, что псы побоятся соваться следом.

Рация зашипела помехами, а затем сквозь треск прорвался незнакомый мужской голос, явно перехвативший нашу частоту.

— Караван Полынь, немедленно остановитесь и выдайте пассажира с грузом, тогда получите шанс уйти живыми, — произнес голос с ленивой уверенностью человека, привыкшего, что ему подчиняются.

В кабине повисла тишина, нарушаемая только ревом двигателя и стуком собственного сердца в моих ушах.

— Они знают про Свена, — прошептал Тимка, сидевший рядом со мной, крепко вцепившись в ремень безопасности. — Откуда они знают про Свена.

Я не ответила, потому что ответа у меня не было, а вопрос, судя по всему, требовалось задавать не мне, а самому загадочному пассажиру. Я схватила рацию и переключилась на внутреннюю частоту каравана.

— Прохор, тормози повозку Свена, немедленно. Мне нужны ответы, и нужны сейчас, пока нас всех не положили посреди пустоши.

— Яра, у нас нет времени на разборки.

— У нас нет времени на то, чтобы гадать, почему банда, обычно избегающая лишних стычек, вдруг знает точное расположение нашего каравана и требует конкретно этого пассажира.

Прохор, поколебавшись секунду, отдал приказ притормозить достаточно, чтобы я успела подрулить вплотную к повозке Свена и на ходу перепрыгнуть в его кабину, оставив Тимку за рулем Утюга с четким указанием держать курс и не останавливаться ни при каких обстоятельствах.

Свен встретил меня направленным дулом самодельного пистолета, но, узнав меня, тут же опустил оружие, хотя лицо его оставалось напряженным до предела.

— Что происходит, — рявкнула я, перекрикивая шум ветра и моторов. — Псы требуют выдать тебя и твой груз. Откуда они знают про тебя вообще.

— Это не должно было случиться так быстро, — пробормотал Свен, скорее себе, чем мне, лихорадочно проверяя крепления опечатанного ящика в углу повозки.

— Что не должно было случиться так быстро. Говори внятно, или, клянусь, я сама открою твой драгоценный ящик прямо сейчас, посреди погони.

Свен посмотрел на меня долгим взглядом, будто взвешивая, сколько правды я заслуживаю услышать в подобных обстоятельствах, а затем откинул угол брезента, укрывавшего ящик, и я увидела на боковой стенке тонкую металлическую пластину с мигающим красным огоньком, явно современным устройством, не имевшим никакого отношения к обычному грузу.

— Маячок, — выдохнула я. — У тебя в грузе маячок.

— Не мой, — быстро сказал Свен. — Я нашел его только вчера вечером, когда проверял крепления. Кто то подложил его без моего ведома, скорее всего, еще на перевалочном пункте, до того как я сел в этот караван.

— Кто то, кому очень нужно, чтобы Пепельные псы знали, где именно нас искать.

Я вгляделась в метку на маячке внимательнее, и сердце у меня екнуло: клеймо, выбитое на металле, оказалось не бандитским символом Пепельных псов, а совершенно другим знаком, стилизованной шестерней с крыльями, который я видела прежде только один раз, на форме людей, называвших себя Синдикатом и работавших, по слухам, напрямую на руководство Ковчега Семь, того самого поселения, куда направлялся наш караван.

— Это метка Синдиката, — сказала я медленно, чувствуя, как земля под ногами будто становится еще менее надежной, чем разбитая дорога пустоши. — Люди из твоего же будущего убежища следят за тобой, Свен. И, судя по всему, готовы пожертвовать целым караваном, лишь бы забрать то, что ты везешь.

— Синдикат не должен был узнать, что груз вообще покинул старую лабораторию, — пробормотал Свен, стискивая зубы. — Я думал, у меня в запасе есть еще неделя, прежде чем они начнут искать.

— Что внутри этого ящика, что стоит целого каравана человеческих жизней.

Свен замялся, взглянул на меня, потом на приближающуюся тучу пыли за окном повозки, и, видимо, решил, что момент для секретов уже прошел.

— Образец, — сказал он тихо. — Живой образец из довоенной лаборатории регенерации тканей. Если Синдикат получит его первым, они смогут контролировать распределение лекарства среди поселений по своему усмотрению, решая, кто заслуживает жить дольше остальных.

— А если образец получим мы.

— Тогда лекарство достанется всем, кто доберется до Ковчега, а не только тем, кто платит Синдикату нужную цену.

Я выругалась сквозь зубы, отдирая взгляд от мигающего маячка. Внезапно перекрестный огонь, в который мы вот вот должны были угодить, приобрел смысл куда более весомый, чем обычная бандитская жадность, и отступать теперь было попросту некуда.

— Оторви эту дрянь и выбрось за борт, немедленно, — приказала я, кивая на маячок. — Пусть Пепельные псы гонятся за пустым сигналом, а не за нашим точным местоположением.

Свен без колебаний выдрал устройство из креплений и швырнул его в открытое окно повозки, туда, где маячок должен был откатиться в сторону и подать сигнал, будто груз изменил направление. Секунду спустя я услышала по рации от Дамира, что часть колонны преследователей действительно свернула в сторону, соблазнившись ложным следом, но остальные, судя по звуку моторов, продолжали держать прежний курс прямо на нас, будто уже не доверяли одному лишь маячку.

Снаружи, перекрывая шум двигателей, послышался нарастающий гул мотоциклов Пепельных псов, догоняющих нас неумолимо, будто у преследователей имелся не только электронный маячок, но и кто то внутри самого каравана, готовый выдать наше точное местоположение в любую секунду.