Клинок из груди мертвого короля

Клинок заговорил в моей голове в тот самый миг, когда я вогнала его в горло третьего противника, и первым, что он сказал, было спасибо за угощение.

Я выдернула лезвие из тела и отступила на шаг, тяжело дыша, а голос в голове довольно причмокнул, будто попробовал редкое вино, а не чужую кровь.

— Неплохо для начала, — произнес он. — Давно я не пробовал ничего свежего.

— Кто здесь говорит, — процедила я вслух, оглядываясь по сторонам в поисках источника голоса, хотя уже понимала, что дело в клинке, который я час назад вытащила из грудной клетки мертвого полководца.

Двое оставшихся бандитов, привлеченных шумом схватки в разрушенном святилище, замерли на месте, услышав, как я разговариваю сама с собой. Один из них попятился, другой, не такой сообразительный, бросился вперед с топором наперевес.

Клинок в моей руке дернулся сам, будто хотел встретить удар быстрее, чем успевала я, и в результате я срезала бандиту руку в локте одним движением, которое обычно требовало от меня куда больше сосредоточенности.

— Видишь, — сказал голос удовлетворенно. — Мы с тобой отлично сработаемся.

— Мы с тобой ничего вместе делать не будем, — прорычала я, разворачиваясь ко второму бандиту, который, оценив судьбу товарища, предпочел скрыться в проломе стены.

Я оставила его в покое, потому что гнаться по разрушенным коридорам древнего святилища ради одного перепуганного грабителя было пустой тратой сил, а силы мне сегодня требовались для куда более важного вопроса: как избавиться от разговорчивого куска металла, который час назад казался мне обычной находкой, а теперь вел себя как непрошеный сосед по голове.

Меня зовут Рагна, я десять лет служу наемницей в отряде Сломанный Штандарт, и повидала достаточно всякой дряни, чтобы не удивляться заклятому оружию как таковому. Проклятые кинжалы, зачарованные топоры, доспехи, шепчущие проклятия прежнему владельцу, все это было частью ремесла. Но говорящий меч, требующий крови и обращающийся ко мне по имени, которое я никому здесь не называла, это было что то новое даже для меня.

— Как ты узнал мое имя, — спросила я, опускаясь на колено рядом с телом полководца, из чьей грудной клетки я и вытащила эту находку час назад.

— Я слышу твои мысли, пока держу тебя за руку, — ответил голос с явным удовольствием от произведенного эффекта. — Меня зовут Хальвдан. Когда то я был воином куда более значимым, чем твои сегодняшние противники, вместе взятые.

— Отлично, Хальвдан. Рад знакомству. А теперь будь добр, помолчи, у меня есть работа.

Работа заключалась в том, чтобы обыскать святилище на предмет ценностей, которые обещал мой наниматель, торговец по имени Освальд Меркурий, снарядивший меня и проводника в эти разрушенные земли под предлогом заброшенной крепости, богатой древними артефактами. О том, что заброшенная крепость на самом деле являлась могилой целой павшей армии, Освальд то ли забыл упомянуть, то ли предпочел умолчать намеренно.

Проводника, к слову, я не видела с самого утра, с тех пор как мы разделились у входа в святилище, и это обстоятельство начинало тревожить меня сильнее, чем говорящий меч в руке.

— Твой проводник мертв, — сообщил Хальвдан таким тоном, будто делился прогнозом погоды.

— Откуда ты знаешь.

— Я чувствую смерть в этих стенах, как ты чувствуешь запах дыма. Здесь ее очень, очень много.

Я стиснула рукоять клинка крепче и двинулась в глубь святилища, туда, где, по словам Освальда, должна была находиться сокровищница древнего гарнизона. Коридоры были завалены обломками, статуи давно потеряли лица под слоем пыли и мха, а тишина стояла настолько густая, что я слышала собственное дыхание громче обычного.

Проводника я нашла в третьем зале, у подножия обвалившейся колонны, с перерезанным горлом и с выражением лица человека, который до последнего момента не понимал, что происходит. Рядом с телом, зажатый в мертвой руке, лежал обрывок пергамента.

Я осторожно вытащила бумагу из окоченевших пальцев и развернула ее при свете факела. Это оказалось письмо, написанное почерком Освальда Меркурия, адресованное самому проводнику, а не мне.

Проводнику предписывалось довести наемницу до зала с гробницей полководца, дождаться, пока она извлечет клинок из тела, и после этого немедленно возвращаться в город с докладом, не дожидаясь наемницу, поскольку, как писал Освальд, дальнейшая ее судьба уже не имеет значения для успеха предприятия.

— Похоже, твой наниматель считал тебя расходным материалом, — заметил Хальвдан с почти сочувственной интонацией.

— Похоже на то, — процедила я, скомкав письмо в кулаке.

Все складывалось слишком аккуратно, чтобы быть случайностью. Освальд отправил меня не за сокровищами, а конкретно за клинком, зная заранее, где искать, зная, что здесь похоронен древний полководец, и зная, судя по всему, что произойдет с проводником, как только клинок окажется у меня в руках. Единственное, чего я не понимала, это зачем такому человеку, как Освальд, торговцу тканями средней руки, вообще понадобился древний зачарованный меч.

Я сложила письмо и сунула его за пояс, туда, где обычно хранила расписки и долговые бумаги должников, которых мне доводилось выслеживать в прежние годы службы. Десять лет в отряде Сломанный Штандарт научили меня простому правилу: если наниматель врет о деталях контракта, значит, правда стоит дороже, чем обещанная плата, и разумнее всего выяснить эту правду раньше, чем тебя убьют за нее же.

— Ты ведь тоже наемница не первый год, — заметил Хальвдан. — По твоим мыслям это чувствуется, они слишком быстро складываются в план, а не в панику.

— Паника плохо кормит и еще хуже платит, — ответила я, поднимаясь на ноги и оглядывая зал в поисках других следов, оставленных то ли проводником, то ли теми, кто его убил. — К тому же мне уже доводилось попадать в ловушки нанимателей. Обычно это заканчивается тем, что наниматель платит вдвое больше за молчание, когда понимает, что жертва выжила.

— А если наниматель не готов платить за молчание.

— Тогда наниматель платит по другому счету, и обычно этот счет мне нравится куда больше первого.

Хальвдан издал звук, подозрительно похожий на смешок, глухой и скрежещущий, будто ржавый металл потерся о камень.

— Мне начинает нравиться твое общество, Рагна, — сказал он. — Жаль будет, если оно закончится слишком быстро из за жадности твоего нанимателя.

— Мне кажется, что твой наниматель либо сам не тот, за кого себя выдает, либо служит кому то, кто очень заинтересован во мне, — ответил Хальвдан. — При жизни у меня хватало врагов, желавших моей смерти, и, судя по всему, кое кто из их потомков не забыл обо мне даже спустя столько лет.

— При жизни, — повторила я. — То есть ты действительно был живым человеком, а не просто духом, застрявшим в железе от скуки.

— Я был полководцем армии, павшей в этих самых стенах, ровно тем телом, из груди которого ты меня только что вытащила. Меня предали свои же, вонзили этот клинок мне в сердце и заперли мою суть внутри него, полагая, что так надежнее, чем просто убить.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имевший никакого отношения к сырости подземелья.

— И чего ты хочешь теперь, — спросила я осторожно.

— Того же, чего хочет любой, кого несправедливо лишили тела, — ответил голос, и в нем впервые прозвучало что то похожее на неприкрытый голод. — Я хочу вернуться. А твое тело, надо признать, подходит для этого куда лучше многих других, которые мне доводилось касаться за долгие годы заточения.

Я резко отдернула руку от рукояти, но клинок будто прилип к ладони, и оторвать его не получилось.

— Не пугайся раньше времени, — добавил Хальвдан примирительно. — Захватить тело силой я не в состоянии, для этого требуется твое собственное согласие, отданное добровольно, шаг за шагом, за каждую каплю силы, которую я тебе одалживаю. Ты уже сделала первый шаг там, наверху, когда позволила мне ускорить твою руку против бандита.

— Я не позволяла ничего подобного.

— Ты хотела победить быстрее и безопаснее. Я предоставил тебе такую возможность. В следующий раз, когда тебе будет нужна сила, ты попросишь снова, уже осознанно, и вот тогда мы по настоящему начнем сближаться.

Мысль о том, что каждое использование клинка отдает часть меня чему то древнему и голодному, засевшему внутри оружия, была не из приятных, но выбор избавиться от него прямо сейчас казался еще менее разумным: без клинка мне предстояло в одиночку выбираться из руин, кишащих остатками бандитской банды и, вероятно, куда более опасными существами, обитающими в могиле целой павшей армии.

Снаружи, за обвалившейся стеной святилища, послышался топот множества ног и резкие команды на незнакомом мне наречии. Я прижалась к колонне и осторожно выглянула в пролом.

Отряд вооруженных людей в черных плащах с гербом, изображавшим ворона, держащего в когтях сломанный меч, методично прочесывал руины, явно что то или кого то разыскивая. Судя по слаженности движений и качеству снаряжения, это были не обычные мародеры, а хорошо организованная и явно неплохо финансируемая группа.

— Знаешь этот герб, — тихо спросила я у Хальвдана.

— Ворон со сломанным мечом, — задумчиво протянул голос в моей голове, и впервые за все время нашего знакомства в нем прозвучало что то похожее на настоящую тревогу. — Этот дом существовал еще при моей жизни. Они были главными среди тех, кто предал меня и вонзил в мою грудь этот самый клинок.

— Отлично, — пробормотала я, отступая глубже в тень. — Значит, кто то из потомков твоих убийц явился сюда за тем самым оружием, которым тебя убили, а мой наниматель, судя по всему, работает именно на них.

— Похоже на то, — согласился Хальвдан. — И, полагаю, теперь ты понимаешь, что уйти отсюда просто так, сдав клинок первому встречному покупателю, у тебя уже не получится.

Один из воинов в черном плаще поднял руку, останавливая отряд, и медленно повернул голову в сторону колонны, за которой пряталась я, будто что то почувствовал сквозь толщу камня. Клинок в моей руке слабо завибрировал, и Хальвдан, понизив голос до едва слышного шепота, произнес слова, от которых у меня внутри все похолодело окончательно.

— Они чувствуют меня, Рагна. И теперь, полагаю, они почувствовали и тебя тоже.

Я прижалась спиной к холодному камню и быстро прикинула пути отхода: обвалившийся коридор слева вел, судя по сквозняку, куда то наружу, а справа зал сужался в узкий проход, по которому большой отряд пройти сможет только по одному, что давало мне шанс продержаться дольше в случае драки. Ни один из вариантов не выглядел надежным, но сидеть на месте, дожидаясь, пока чужой герб подойдет вплотную, было и того хуже.

— У меня к тебе деловое предложение, — прошептала я клинку, стараясь не шевелить губами сильнее необходимого. — Ты помогаешь мне выбраться отсюда живой, а я обещаю подумать над твоим желанием получить обратно тело, вместо того чтобы бросить тебя в первый попавшийся колодец.

— Разумное предложение, — отозвался Хальвдан почти весело. — Хотя выбор между колодцем и разговором о разделе тела не назвать особенно щедрым с твоей стороны.

— Это лучшее, что я готова предложить смертоносному куску металла, который час назад лежал в чужой грудной клетке.

— Договорились, — сказал голос, и клинок в моей руке потеплел, будто внутри него разгорелась крошечная кузнечная печь. — Тогда постарайся не умереть в ближайшие несколько минут. Мне бы хотелось довести этот разговор до конца.

Воин в черном плаще, так и не сдвинувшись с места, поднял вторую руку и коротко свистнул, подавая знак остальным. Отряд начал перестраиваться, разделяясь на две группы, одна из которых двинулась прямиком к пролому в стене, за которым укрывалась я, а вторая стала обходить зал по широкой дуге, отрезая мне путь к узкому проходу справа.