Соперник из лифта

Мужчину, которого вчера вечером я почти поцеловала в лифте, сегодня утром посадили в кресло переговорной прямо напротив меня, и на бейджике у него значилось: Егор Стрельцов, кандидат на должность креативного директора.

Я так и застыла с чашкой кофе на середине пути ко рту, и капля пролилась мне на рукав, но я даже не заметила, потому что все мое внимание было приковано к тому, как этот самый Стрельцов узнал меня и на его лице медленно расцвела улыбка человека, которому только что подарили лучший подарок за год.

— Доброе утро, — сказал он таким тоном, будто мы были старыми друзьями. — Кира, если не ошибаюсь.

— Мы не представлялись вчера полными именами, — процедила я, ставя чашку на стол чуть громче, чем требовалось.

— Зато вы подробно представили меня генеральному директору. Кажется, вы называли его самовлюбленным индюком.

За столом кто то из отдела кадров тихо кашлянул. Я почувствовала, как краска заливает шею и поднимается к щекам, и мысленно поклялась себе больше никогда, ни при каких обстоятельствах не пить второй бокал шампанского на корпоративах.

Началось все, разумеется, вчера вечером, на ежегодной вечеринке агентства по случаю закрытия квартала. Я два года тянула проекты отдела маркетинга, два года выслушивала обещания про повышение до креативного директора, и вчера, после третьего тоста за успехи компании, решила, что заслужила право высказать все, что думаю о нашем генеральном директоре Викторе Аркадьевиче вслух, желательно незнакомцу у барной стойки.

Незнакомец у барной стойки оказался отличным слушателем, с ироничной улыбкой и умением подливать вино в нужный момент. Мы проговорили два часа, он рассмешил меня настолько, что я забыла все свои профессиональные принципы, а закончилось все тем, что в лифте, поднимаясь за моим забытым пальто, мы оказались подозрительно близко друг к другу, и если бы двери не открылись на моем этаже слишком рано, я не поручусь за то, чем закончился бы этот вечер.

Я тогда так и не спросила его фамилию. Мне казалось, это неважно, потому что человека, с которым флиртуешь на корпоративе чужой компании, обычно больше никогда не видишь.

— Раз уж мы выяснили, что знакомы, может, перейдем к делу, — предложил Виктор Аркадьевич, входя в переговорную с папкой документов и с видом человека, обожающего драматические эффекты. — Кира, Егор, как вы, наверное, уже поняли, вы оба претендуете на одну и ту же должность.

— Простите, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Я думала, эта должность зарезервирована за внутренним сотрудником по итогам эффективности.

— Совет директоров решил, что справедливее устроить открытый конкурс, — ответил Виктор Аркадьевич, раскладывая бумаги. — Егор пришел к нам с внушительным портфолио из холдинга Стрельцовых, и его кандидатура показалась совету достаточно сильной, чтобы устроить вам обоим небольшое соревнование.

— Небольшое соревнование, — повторила я.

— Две недели совместной работы над одним проектом, ребрендинг линии Северный Ветер, полная свобода действий, а по итогам совет решит, кто из вас становится креативным директором, а кто остается на прежней позиции.

Егор откинулся на спинку кресла с видом человека, привыкшего выигрывать любые соревнования простым фактом своего присутствия.

— Звучит интересно, — сказал он.

— Звучит как способ сэкономить на нормальном отборе, устроив бои без правил среди сотрудников, — вставила я и тут же пожалела о тоне, каким это сказала.

Виктор Аркадьевич посмотрел на меня поверх очков, и я вспомнила, что вчера вечером назвала его самовлюбленным индюком в присутствии моего теперь официального конкурента. Отличное начало недели.

— Кира, ваш энтузиазм, как всегда, впечатляет, — сухо заметил он. — Надеюсь, вы направите его на проект, а не на комментарии о методах руководства компании.

Я стиснула зубы и кивнула, потому что спорить дальше означало рыть себе яму еще глубже.

После совещания я направилась прямиком в свой кабинет, но не успела дойти до двери, как меня перехватила Настя, моя единственная настоящая союзница в этом офисе, с двумя стаканами кофе и выражением лица человека, узнавшего свежую сплетню за последние пять минут.

— Ты серьезно вчера флиртовала с этим Стрельцовым в лифте, — прошептала она, едва за нами закрылась дверь кабинета. — Весь этаж уже обсуждает.

— Я не флиртовала, мы просто разговаривали.

— Кира, у охраны есть камеры, и, судя по тому, что рассказывает Регина, там был момент, когда вы стояли настолько близко, что между вами не пролезла бы даже визитка.

Я застонала и уткнулась лицом в ладони. Регина из отдела продаж обладала уникальным даром находиться именно там, где происходило что то, способное разрушить чужую репутацию, и точно таким же даром рассказывать об этом всем подряд еще до обеда.

— Ладно, допустим, был момент, — призналась я. — Но я понятия не имела, что он претендует на мою должность.

— На нашу общую должность, если быть точной, — поправила Настя. — Слушай, а что вообще ты ему наговорила про Виктора Аркадьевича.

— Достаточно, чтобы теперь он держал надо мной подвешенный дамоклов меч в виде компромата.

— Значит, у тебя два варианта. Либо ты убеждаешь его молчать, либо обыгрываешь его настолько убедительно, что никакой компромат уже не будет иметь значения.

Я задумалась. Второй вариант звучал куда достойнее, но требовал куда больше усилий, чем банальная просьба о молчании. С другой стороны, просить о чем либо человека, который явно наслаждался моим унижением еще утром в переговорной, казалось унизительным само по себе.

Решение пришло, когда в дверь моего кабинета постучали, и на пороге возник сам Стрельцов, с двумя папками под мышкой и с той же насмешливой улыбкой, что и утром.

— Пришел обсудить рабочие моменты, — сказал он, — или ты предпочитаешь сначала обсудить вчерашний вечер.

— Я предпочитаю, чтобы вчерашний вечер вообще никогда не упоминался, — отрезала я. — Ни здесь, ни где либо еще.

— Договорились, при одном условии.

— Условии.

— Ты перестанешь смотреть на меня так, будто я лично разрушил твою карьеру, и мы попробуем работать над проектом как два взрослых профессионала.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него внимательнее, чем позволяла себе утром. Без наигранного самодовольства в голосе он казался куда серьезнее: аккуратный, собранный, явно привыкший добиваться результата, а не просто изображать успех перед начальством.

— Хорошо, — сказала я после паузы. — Профессионально. Никаких намеков на лифт.

— Никаких намеков на лифт, — согласился он и протянул мне одну из папок. — Тогда взгляни на бриф по Северному Ветру. Совет хочет полное обновление линии за две недели, включая новую подачу бренда, кампанию и презентацию для инвесторов.

Я открыла папку и пробежала глазами по цифрам бюджета, срокам и списку требований. Задача была амбициозной даже для полноценной команды, не говоря уже о паре людей, вынужденных изображать сотрудничество, втайне соревнуясь за единственное кресло.

— Кто вообще составлял этот график, — пробормотала я. — Здесь заложено на треть меньше времени, чем нужно для нормальной кампании такого масштаба.

— Совет директоров, судя по всему, любит драматические сроки не меньше, чем драматические конкурсы, — заметил Егор.

Я невольно фыркнула, и на мгновение между нами повисло что то похожее на нормальный человеческий контакт, а не соперничество. Но длилось это недолго, потому что телефон Егора тихо звякнул уведомлением, и, скользнув взглядом по экрану, он чуть заметно нахмурился и убрал телефон в карман слишком быстро для человека, которому нечего скрывать.

— Что то важное, — спросила я.

— Ничего, что касалось бы проекта, — ответил он ровным голосом, но в этом ровном голосе прозвучала фальшь, которую я, два года работавшая с самыми разными клиентами, умела распознавать безошибочно.

Я решила не давить, хотя внутри уже зашевелилось знакомое чувство: чувство, что здесь есть что то, чего мне пока не показывают. Мы договорились встретиться завтра утром для распределения задач и разошлись, каждый в свою сторону коридора.

Вечером, задержавшись в офисе дольше положенного ради разбора старых отчетов по бренду Северный Ветер, я случайно проходила мимо переговорной, дверь в которую была неплотно закрыта. Изнутри доносился голос Виктора Аркадьевича и в ответ ему негромкий, уверенный голос Егора.

— Через две недели, когда конкурс закончится, — говорил Виктор Аркадьевич, — вы получите полный доступ к бюджету отдела для реструктуризации, как и договаривались с советом холдинга.

— Реструктуризации, — переспросил Егор ровно. — Вы уверены, что готовы объявить об этом всем именно так резко.

— Это уже не ваша забота, Стрельцов. Ваша задача выиграть конкурс убедительно, чтобы никто не заподозрил истинных причин вашего найма.

Я застыла у двери с папкой в руках, и сердце застучало где то в горле. Слово реструктуризация в устах Виктора Аркадьевича никогда не значило ничего хорошего, а фраза про истинные причины найма Стрельцова прозвучала настолько зловеще, что все мое раздражение от утреннего унижения вдруг показалось мелочью по сравнению с тем, что я только что услышала.

Дверь качнулась, и я едва успела отступить в тень колонны, прежде чем из переговорной вышел Егор с папкой подмышкой и лицом человека, у которого явно есть секрет куда серьезнее случайного поцелуя в лифте.