Лягушка с короной на голове

Лягушка запрыгнула в мой котел с зельем от бородавок в тот самый момент, когда я решила, что хуже этот день уже быть не может.

Зелье забрызгало весь прилавок, банка с сушеными жабьими лапками грохнулась на пол, а из котла высунулась зеленая склизкая голова и произнесла голосом, каким обычно распекают слуг за плохо начищенные сапоги:

— Немедленно прекрати это варварство и верни мне корону.

Я стояла посреди своей лавки, с половником в одной руке и с полотенцем в другой, и смотрела на говорящую лягушку так, будто это было самое обычное дело во вторник после обеда. По правде говоря, после трех проваленных выпускных экзаменов в гильдии ведьм меня уже трудно было чем то удивить.

— Ты кто вообще такой, — спросила я и на всякий случай отступила на шаг.

— Я наследный принц Ратмир Второй, и ты сейчас держишь в своем убогом котле будущего короля.

Я моргнула. Потом еще раз. Потом посмотрела на лягушку внимательнее: маленькая, зеленая, с выпученными глазами и с крошечной золотой короной, каким то чудом державшейся на скользкой голове.

— Ладно, ваше высочество, — сказала я как можно спокойнее. — Кто вас заколдовал и почему именно в моем котле.

— Меня заколдовали не в твоем котле, ты, деревенская целительница бородавок. Меня заколдовали в тронном зале три дня назад, и с тех пор я скачу по канавам и подвалам в поисках хоть кого то, способного снять проклятие.

— Тогда почему вы оказались именно у меня.

— Потому что твоя вывеска гласит, что здесь снимают порчу, а у меня заканчивается терпение прыгать по помойкам этого города.

Я вытерла руки о фартук и попыталась собраться с мыслями. Три дня назад в столице действительно что то случилось: слухи о болезни принца доходили даже до нашего захолустья, только никто не говорил про лягушек и котлы. Если этот наглый комок слизи и правда наследник, то передо мной сидела ходячая катастрофа, способная и прославить меня, и уничтожить окончательно.

— У меня для вас плохие новости, ваше высочество, — сказала я. — Я третий раз подряд заваливаю выпускной экзамен гильдии. Мои снятия порчи заканчиваются либо ничем, либо новой порчей.

— Замечательно. Меня спасает бракованная ведьма.

— Я не бракованная, я просто нахожусь в процессе становления мастером своего дела.

— Ты варишь зелья от бородавок в захолустье, где даже почтовый голубь долетает через раз.

Я взяла лягушку двумя пальцами за скользкий бок, невзирая на возмущенное кваканье, и поднесла поближе к свету масляной лампы. Под короной, у самого основания, была вытатуирована тонкая руническая вязь, почти незаметная под кожей. Я прищурилась, и у меня похолодело внутри: почерк рун показался мне до странности знакомым, будто я уже видела такой в бабушкиных записях.

— Не тычь в меня свои грязные пальцы, — возмутилась лягушка.

— Ваше высочество, помолчите секунду, это важно.

Я потянулась к полке за увеличительным стеклом бабушки Аглаи, единственной вещью, которую та мне оставила вместе с лавкой и репутацией лучшей ведьмы округи, репутацией, которую я успешно портила уже третий год подряд. Через стекло вязь стала четче: три переплетенных символа, знак связывания формы, знак тишины и что то похожее на подпись.

— Кто наложил на вас заклятие, — спросила я, не отрывая взгляда от рун. — Опишите подробно.

— Женщина в темном плаще, с голосом, будто она весь день ела лед. Появилась из ниоткуда прямо посреди приема послов, махнула рукой, и следующее, что я помню, это вкус болота.

— А до этого с вами никто не ссорился, не угрожал, не намекал на скорую смерть.

— Я наследный принц, мне все время кто нибудь угрожает. Это входит в должностные обязанности моего окружения.

Я вздохнула и поставила лягушку на прилавок, рядом с флаконом зелья от бородавок, которое теперь безнадежно смешалось с чем то посторонним и явно магическим. Пахло от котла паленой жабой и грозой одновременно.

— У меня есть шесть дней до вашей коронации, я правильно понимаю, — сказала я, вспоминая объявление, которое читала на рыночной доске неделю назад.

— Шесть дней, после которых трон, если меня не найдут в человеческом облике, достанется моему кузену Святославу, — квакнула лягушка с явным отвращением к последнему слову. — Человеку, который последние десять лет мечтает о короне сильнее, чем о собственной жене.

— Так, может, это он вас и заколдовал.

— Я бы предпочел, чтобы это оказалась случайная ведьма с личной обидой, а не мой родной кузен, но да, эта мысль приходила мне в голову первой.

Я достала из под прилавка потрепанный гримуар, оставшийся мне от бабушки, и принялась листать раздел про снятие превращений. Большая часть заклинаний требовала ингредиентов, которых у меня отродясь не водилось: слезы русалки, перо жар птицы, три волоска с бороды короля троллей. В провинциальной лавке такое не хранят, здесь максимум сушеная крапива и чужие долги за приворотное зелье.

— У меня есть базовое заклинание снятия сглаза, — сказала я. — Оно не рассчитано на превращения такого уровня, но с чего то надо начинать.

— Начинай уже, я не собираюсь торчать в этом облике дольше необходимого.

Я обвела лягушку кругом из соли, зажгла три свечи и произнесла заклинание, которое до этого использовала разве что для снятия порчи с коровьего молока. Свечи вспыхнули ярче обычного, круг засветился, лягушка на мгновение приподнялась над прилавком в облаке зеленого дыма, а потом с громким шлепком плюхнулась обратно, оставшись точно такой же лягушкой, только теперь еще и обиженной.

— Это все, на что ты способна.

— Это была разминка.

— Твоя разминка воняет паленой жабой.

— Вообще то это была ваша собственная кожа, ваше высочество, так что жалуйтесь на состав самому себе.

Дверь лавки распахнулась так резко, что колокольчик над ней чуть не оторвался. На пороге возникла Злата Ковач, моя однокурсница по гильдии, та самая, что сдала выпускной экзамен с первого раза и с тех пор не упускала случая напомнить мне об этом при каждой встрече. Она обвела взглядом разгромленный прилавок, дымящийся котел и лягушку с короной, и на ее лице расцвела улыбка человека, увидевшего рождественский подарок раньше срока.

— Забава, дорогая, что тут у тебя случилось, — протянула она медовым голосом. — Я как раз шла мимо и почувствовала выброс сырой магии на весь квартал.

— Ничего особенного, — быстро сказала я и попыталась заслонить лягушку рукавом. — Экспериментирую с новым рецептом.

— Ага, а лягушка с короной это, конечно, ингредиент.

Лягушка, к моему ужасу, выбрала именно этот момент, чтобы подать голос:

— Кто эта особа и почему она так пахнет чужим тщеславием.

Злата побледнела, потом покраснела, потом уставилась на меня с выражением человека, которому только что выпал главный приз в лотерее.

— Это же... это же принц, — прошептала она. — Пропавший принц Ратмир. Забава, ты держишь наследника трона в котле для бородавок.

— Технически он сам туда прыгнул.

— Совет гильдии обязан узнать об этом немедленно. Это же нарушение доброго десятка правил обращения с королевскими особами, ты представляешь, что с тобой сделают, когда узнают, что ты пыталась расколдовать его самодельным заклинанием уровня деревенской ярмарки.

Я почувствовала, как земля буквально уходит из под ног. Одно дело провалить экзамен и остаться позорищем гильдии, и совсем другое дело оказаться обвиненной в порче члена королевской семьи, пусть даже эта порча была наложена задолго до того, как лягушка вообще запрыгнула в мою лавку.

— Злата, пожалуйста, дай мне немного времени, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я разберусь с этим тихо, без огласки, никто не пострадает.

— С чего мне тебе помогать. Ты же вечно завидовала, что у меня все получается с первого раза.

— Я никогда не завидовала, я просто... у меня свой темп.

— Твой темп это три провала подряд, дорогая.

Лягушка, слушавшая весь этот обмен любезностями с явным интересом, внезапно квакнула так требовательно, что обе мы замолчали.

— Хватит выяснять отношения, — заявила она. — Меня заколдовали не для того, чтобы слушать деревенские дрязги. Мне нужен результат, а не свидетели.

Злата смерила лягушку взглядом, каким обычно смотрят на выгодную сделку.

— Знаете что, ваше высочество, — сказала она сладко. — Я как раз являюсь дипломированной мастерицей гильдии с безупречной репутацией. Позвольте мне заняться вашим случаем как следует.

У меня внутри все сжалось. Если Злата заберет принца себе, моя единственная возможность доказать хоть что то раз и навсегда исчезнет, а вместе с ней и последний шанс сдать проклятый экзамен, ведь именно снятие сложного проклятия числилось в списке допустимых практических работ для пересдачи.

— Нет, — сказала я твердо и накрыла лягушку ладонью, не давая Злате приблизиться. — Он попал ко мне, значит, это моя работа.

— Твоя работа только что взорвала тебе весь прилавок.

— Зато у меня есть кое что, чего нет у тебя.

Я вытащила из под гримуара тетрадь бабушки Аглаи, ту самую, где хранились личные записи о снятии редких проклятий, записи, которые я до сих пор боялась открывать полностью, потому что почерк бабушки напоминал мне о слишком многом сразу. Но сейчас была не та ситуация, чтобы бояться воспоминаний.

Злата фыркнула, но что то в моем тоне заставило ее отступить на шаг.

— Хорошо, — процедила она. — Но если через шесть дней принц все еще будет квакать, я лично доложу совету, что ты держала наследника трона в антисанитарных условиях, а заодно и про твой провал на прошлом экзамене расскажу заново, во всех красках.

Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью так, что с полки упал пузырек с настойкой от икоты.

Я перевела дух и уставилась на лягушку, которая смотрела на меня с новым, куда более внимательным выражением.

— Твоя коллега весьма приятная особа, — заметила лягушка.

— Она моя однокурсница, и вообще то это она пришла угрожать мне, а не наоборот.

— Тем не менее ты только что отказалась передать проблему более опытной ведьме и оставила ее себе. Почему.

Я открыла тетрадь бабушки на первой попавшейся странице и провела пальцем по знакомому почерку.

— Потому что моя бабушка была лучшей ведьмой в этих краях, и она умерла, зная, что я так и не сдала ни одного серьезного экзамена, — сказала я тихо. — Мне нужно доказать хотя бы самой себе, что ее дар не пропал зря.

Лягушка помолчала, что для нее было почти подвигом.

— Ладно, — сказала она наконец. — Тогда покажи мне эту тетрадь. Раз уж я нахожусь в твоих грязных, но, видимо, единственных доступных мне руках.

Я поднесла тетрадь ближе, и в тот момент, когда страница оказалась напротив короны на голове лягушки, руны на короне вдруг слабо засветились зеленым светом, точь в точь как символы в бабушкиных записях. Я замерла.

— Что происходит, — насторожилась лягушка. — Почему твоя книга светится.

Я перелистнула несколько страниц назад, туда, где бабушка много лет назад описывала свое единственное незавершенное дело: заклятие, наложенное на неизвестного дворянина ее собственной соперницей по ремеслу, заклятие с точно такой же вязью, какую я разглядела на короне лягушки, и с подписью, которую бабушка так и не смогла разгадать до самой смерти.

На полях страницы, торопливым бабушкиным почерком, было приписано одно единственное слово, подчеркнутое трижды: не заканчивать в одиночку.

Я подняла глаза на лягушку с короной, и внутри у меня похолодело второй раз за этот безумный вечер.

— Ваше высочество, — сказала я медленно. — Кажется, я знаю, чью подпись вы носите на своей короне, и это не сулит нам обоим ничего хорошего.