Контракт горит с обеих сторон
Стрела вошла в спину нанимателя за секунду до того, как он должен был отдать мне вторую половину оплаты.
Барон Освин Ретц упал лицом в грязь моста, так и не разжав пальцев на кожаном мешочке с монетами, а я стоял в трех шагах и смотрел, как из его спины торчит оперенное древко с гербом, который я видел последние две недели на щитах его же охраны.
Свои. Стреляли свои.
— Не дергайся, Гром, — раздалось сзади, и я узнал голос Клюва, самого молодого из наших арбалетчиков, того самого, кому я лично месяц назад ставил хват на цевье, потому что у парня руки тряслись после первого настоящего боя. — Приказ сверху. Живым отсюда не выходишь.
За два года в этом мире я успел усвоить простое правило: когда кто-то из твоей же роты называет тебя позывным вместо имени и держит арбалет на уровне груди, разговор закончен раньше, чем начался. Осталось решить, куда падать.
Я упал вперед, за труп барона, и в тот же миг мост под ногами вздрогнул от удара болта в то место, где секунду назад была моя голова.
Отряд наемников, который я собрал сам, тренировал сам и водил через три войны без единого невыполненного контракта, теперь разворачивался в боевой порядок против меня одного. Двенадцать человек, я лично знал имя и слабое место каждого. Знал, что Клюв бьет чуть левее цели, если нервничает. Знал, что близнецы Гурт и Горт никогда не стреляют первыми, ждут команды. Знал, что Рябая Марта заходит сбоку, потому что не любит открытый бой.
Знание своих людей спасло мне жизнь на следующие сорок секунд. Дальше начиналась математика, а математика была не в мою пользу.
— Кто платит? — крикнул я из-за трупа, вытаскивая из ножен короткий клинок, единственное, что у меня было под рукой, потому что основное оружие я снял перед переговорами с бароном, как полагалось по правилам этого мира. — Ретц мертв, значит контракт с ним закрыт. Кто перекупил роту?
Тишина в ответ была красноречивее любых слов.
Молчание нарушил новый голос, не с моста, а с берега реки, куда я до этого не смотрел, потому что все внимание держал на собственных людях.
— Контракт перекупил Дом Секваль, командир Волков. Прошу простить за неудобства, но ваш редкий талант находить и вскрывать магические печати слишком опасен, чтобы оставлять его на свободном рынке.
Человек на берегу был одет в темно-синий плащ с вышитой змеей, свернувшейся в кольцо, герб Дома Секваль, одного из трех торговых Домов, контролировавших весь речной путь от гор до столицы. Голос его звучал вежливо, почти извиняюще, будто он не заказывал убийство командира отряда, а сообщал об изменении расписания.
Печати. Вот в чем было дело.
Два года назад меня, майора спецназа Игоря Черных, выдернуло из собственной квартиры прямо посреди сна одним резким рывком, будто выключили свет и включили заново в другом месте, и я оказался на этом берегу без документов, без оружия и без единого знакомого лица. Первое, что я тогда сделал правильно, это не признался никому, откуда я на самом деле. Второе, что сделал правильно, это заметил на собственной ладони странный узор, проступивший через неделю после переноса, тонкие серебристые линии, складывающиеся в подобие ключа.
Узор оказался редчайшим даром, о котором я узнал не сразу и не от друзей. Даром Взломщика Печатей, способностью открывать магические замки без ключа и без ритуала, просто прикосновением и волей. В мире, где половина богатств пряталась за такими печатями, этот дар делал меня либо очень богатым человеком, либо очень мертвым, в зависимости от того, кто первым узнает.
Я думал, что два года осторожности, чужое имя и репутация обычного командира наемников, который просто хорошо дерется, надежно спрятали правду.
Ошибался.
— Живым вы мне не нужны, командир, — продолжил человек в синем плаще, спускаясь на мост неторопливым шагом, будто прогуливался в собственном саду. — Мне нужна ваша правая рука, доставленная в целости хотя бы до локтя. Печать, знаете ли, работает и без остального тела, если верить нашим исследователям. Не самый приятный способ сотрудничества, согласен, но вы сами не оставили выбора, отказавшись от трех предыдущих предложений.
От трех предыдущих предложений я не отказывался, я о них даже не слышал, но выяснять это было явно не время.
— Клюв, — сказал я громко, не поднимаясь из-за трупа барона, — ты правда собрался резать своего командира на запчасти по приказу человека, который поставил тебя стрелять в спину нанимателю за деньги, которых ты даже не увидишь?
Пауза после этих слов длилась дольше, чем мне бы хотелось при арбалетном болте, направленном мне в спину.
— Заткнись, Гром, — голос Клюва дрогнул, но арбалет не опустился. — Приказ есть приказ.
— Приказ Дома Секваль, а не мой, — я рискнул чуть высунуться из-за трупа, оценивая расстояние до края моста. — Я вас два года кормил, лечил и вытаскивал из передряг там, где любой другой командир бросил бы отряд ради собственной шкуры. Помнишь перевал Сухой Клык, Гурт? Я тогда один держал ущелье, пока вы выносили раненых. Горт, помнишь болото у Трех Ив, где я сам полез за тобой в трясину? Марта, кто заплатил лекарю за твою ногу после Штормового моста, когда рота была на мели?
Никто не ответил, но я услышал, как чуть сместился по деревянному настилу как минимум один человек, а это уже было хоть что-то.
Человек в синем плаще, кажется, тоже это почувствовал, потому что его вежливый тон стал заметно жестче.
— Довольно сантиментов. Взять его. Живым по локоть, остальное как получится.
Мост взорвался движением одновременно с четырех сторон.
Я нырнул вправо, под настил моста, вцепившись пальцами в скользкую от речной сырости балку в тот самый миг, когда над головой просвистело сразу два болта и что-то тяжелое, судя по звуку, короткое копье, ударило в то место, где я стоял секунду назад. Река под мостом текла быстро и холодно, и падение туда означало верную смерть от переохлаждения раньше, чем от врагов, но выбор между двумя видами смерти иногда и есть весь план.
— Он под мостом! Гурт, вниз, к берегу!
Голоса наверху смешались в один сплошной гул команд и топота. Я подтянулся вдоль балки, перебирая руками, чувствуя, как немеют пальцы от холода дерева и воды, и одновременно лихорадочно пересчитывал варианты. Дар взломщика печатей работал только на замках и печатях, не на живых людях, не на воде, не на дереве моста. Единственное настоящее оружие у меня в руках, короткий кинжал, годился разве что для последнего шанса вблизи, а не для боя против двенадцати обученных мной же бойцов.
Оставался один вариант, безумный настолько, что даже Дом Секваль вряд ли успел его предусмотреть.
Под мостом, ровно посередине опоры, куда я сейчас цеплялся из последних сил, крепилась старая ржавая печать, установленная еще прежними владельцами переправы для защиты от паводков, огромный магический замок размером с колесо телеги, наглухо запечатанный три поколения назад и с тех пор считавшийся мертвым грузом, о котором забыли все, кроме местных сказителей.
Я про эту печать знал, потому что случайно наткнулся на нее месяц назад, проверяя мост перед переправой роты, и не тронул только потому, что не понимал ее назначения и не хотел рисковой находкой перед контрактом с бароном.
Сейчас риск выглядел куда привлекательнее гарантированной смерти.
Я протянул руку и коснулся ржавого металла ладонью с серебристым узором.
Печать откликнулась мгновенно, будто ждала прикосновения все три поколения молчания, и линии на моей коже вспыхнули ярким белым светом, видимым, должно быть, даже сверху сквозь щели настила. Замок под моей рукой начал разворачиваться слой за слоем, а вместе с ним затряслась вся опора моста, и я услышал сверху крики удивления, сменившиеся криками паники.
Печать держала не паводок.
Печать держала целый пласт воды, отведенный три поколения назад в подземное русло ради строительства этого самого моста, и теперь, открытая моей рукой, она с ревом хлынула обратно в прежнее течение, поднимая реку под мостом на добрых три метра за считанные секунды.
Мост затрясся, как живой, я услышал треск ломающихся досок настила наверху и вопли людей, теряющих равновесие, а меня самого рвущимся потоком чуть не оторвало от балки, за которую я цеплялся из последних сил.
— Прыгай в воду, дурак, тебя же убьет собственной ловушкой! — крикнул сверху голос, показавшийся смутно знакомым, но разбираться было некогда.
Я разжал пальцы за миг до того, как балка треснула окончательно, и река приняла меня в свои холодные объятия вместе с обломками моста, обрывками веревок и, кажется, парой моих собственных бывших бойцов, судя по всплескам чуть дальше по течению.
Последнее, что я увидел перед тем, как течение утащило меня под воду, был человек в синем плаще Дома Секваль, стоявший на уцелевшем куске берега с выражением лица человека, который только что понял: добыча только что стала намного, намного опаснее, чем предполагал контракт.
А еще я увидел собственную правую ладонь, на которой серебристый узор дара впервые за два года не погас после применения, а продолжал слабо светиться сквозь мутную воду, будто печать моста оставила в моей коже что-то, чего там не было раньше.
Что именно, предстояло выяснить, если я вообще доживу до берега.
Течение вынесло меня на отмель почти в версте ниже моста, туда, где река делала крутой изгиб и намывала полосу гальки под нависшими ивами. Я выполз из воды на четвереньках, кашляя и отплевываясь, чувствуя, как каждая мышца тела превратилась в кусок мокрой веревки, и первое, что увидел, поднимая голову, были грубые сапоги в двух шагах от собственного носа.
Сапоги принадлежали Рябой Марте.
Она стояла надо мной с обнаженным ножом в руке, мокрая до нитки не меньше моего, и по ее лицу невозможно было понять, собирается она меня добить или помочь подняться.
— Ты псих, командир, — сказала она наконец, убирая нож обратно за пояс. — Обрушить мост себе на голову. Кто вообще так делает?
— Тот, у кого выбора не было, — я попытался встать, и вторая попытка удалась чуть лучше первой. — Ты со мной или с Секвалем, Марта? Хочу знать сразу, пока у меня еще есть силы уйти самому.
Она долго молчала, разглядывая реку в ту сторону, откуда нас обоих принесло течением, а потом сплюнула в воду с видом человека, принявшего решение задолго до этого разговора.
— Я в этой роте с первого дня, командир. Секваль купил Клюва и близнецов, они получили задаток вперед, я видела кошель. Остальных просто застали врасплох, они дрались за тебя, пока приказ не долетел до задних рядов. Двое точно легли на мосту, защищая твою спину, пока ты искал свою чертову печать.
Новость ударила больнее, чем холодная вода. Люди, которых я учил держать строй, погибли, защищая командира, которого сами же не подозревали в том, что он опаснее любого артефакта в округе.
— Кто из наших остался жив на той стороне?
— Не знаю. Мост рухнул на середине, разрубил берега надвое. Секваль своих заберет, наших, если кто выжил, придется вытаскивать самим. — Марта присела рядом на корточки, разглядывая мою ладонь так пристально, будто увидела там что-то новое. — Твоя рука светится, командир. Второй час уже, я заметила еще когда тебя из воды тащила.
Я поднес ладонь к глазам. Серебристый узор, обычно едва заметный тонкими линиями, теперь горел ровным холодным светом, будто под кожей зажгли маленькую лампу, и рисунок изменился, к прежнему подобию ключа добавился новый завиток, которого не было еще утром.
Печать моста дала мне не просто вспышку силы. Она дала мне что-то новое, постоянное, и я понятия не имел, хорошо это или смертельно.
— Секваль охотился не просто за даром взломщика, — сказал я медленно, складывая куски в голове в общую картину. — Обычный талант открывать замки не стоит смерти целого барона и предательства целой роты. Им нужно было что-то конкретное, что открывается только моей рукой. И судя по тому, с какой готовностью они рискнули репутацией перед тремя торговыми Домами, время у них поджимает.
— Есть мысли, что именно?
— Пока нет. Но человек в синем плаще сказал одну странную вещь перед тем, как отдать приказ стрелять. Сказал, что моя рука работает и без остального тела, если верить их исследователям. — Я сжал светящуюся ладонь в кулак, глядя, как сквозь пальцы просачивается слабое сияние. — Исследователям, Марта. Значит, кто-то в Доме Секваль уже пробовал этот фокус на ком-то другом. И этот кто-то, судя по всему, не пережил эксперимента достаточно долго, чтобы им хватило одной попытки.
Марта хмыкнула, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку.
— Значит, будем выяснять, что они там намерены открывать нашими с тобой руками, командир. Только сначала надо убраться подальше от реки, пока Секваль не прислал следующую партию арбалетчиков.
Я принял ее руку, поднялся, и мы вдвоем побрели прочь от берега в сторону далекого дымка над крышами ближайшей деревни, а светящийся узор на моей ладони так и не погас, будто теперь у него появилась собственная цель, о которой не знал даже я сам.