Правила игры не для отличниц

Профессор Реутов сказал, что моя стипендия зависит от человека, который до сих пор путает синус с косинусом, и я была уверена, что ослышалась.

— Простите, что? — переспросила я, крепче сжимая в руках распечатку своего исследования по статистике, над которым сидела три ночи подряд.

— Алиса, вы претендуете на грант кафедры для продолжения магистратуры, — Реутов снял очки и потер переносицу, как делал всегда перед неприятным разговором. — Условие гранта в этом семестре изменилось: университет требует, чтобы кандидаты показали опыт преподавания, а не только научные результаты. У меня есть один студент, который срочно нуждается в репетиторе по статистике, иначе его отчислят с курса до конца недели. Капитан хоккейной команды, Демьян Орлов.

Имя ударило по ушам сильнее, чем я готова была признать. Демьян Орлов, тот самый, чья фотография висела на растяжке через весь главный корпус в честь победы в прошлом сезоне, тот самый, из за которого половина потока срывала голос на трибунах, а другая половина делала вид, что хоккей ее совершенно не интересует, хотя тайком следила за счетом в телефоне.

— При всем уважении, профессор, у меня нет времени репетиторствовать спортсмена, который прогуливает половину лекций ради тренировок. Мне нужно закончить главу диссертации.

— У вас будет время, потому что без этого гранта диссертацию оплачивать будет нечем, — сказал Реутов прямо, без обычной дипломатии. — Три недели интенсивных занятий, зачет по статистике до финала первенства лиги, и грант ваш. Или ищите другого научного руководителя, потому что я не могу закрывать глаза на условия декана.

Я вышла из кабинета с ощущением, что меня только что публично поставили перед выбором между гордостью и будущим, и, разумеется, будущее победило прежде, чем я успела додумать вторую мысль.

Спортивный корпус нашла не сразу, хотя училась в этом университете третий год, просто раньше у меня не было причин заходить дальше библиотеки и главного здания. Дверь в раздевалку хоккеистов оказалась открыта, и я замерла на пороге, не зная, прилично ли входить, но тут меня чуть не сбил с ног высокий парень с сумкой формы через плечо, который явно спешил куда угодно, только не разговаривать с посторонними.

— Демьян Орлов? — спросила я его спину, потому что он уже прошел мимо.

Он остановился, развернулся, и я поняла, почему половина потока теряет голову на трибунах. Не из за роста и не из за плеч, хотя и то, и другое было внушительным, а из за взгляда, в котором читалось абсолютное, врожденное убеждение, что весь мир вокруг существует ради его удобства.

— Если вы по поводу интервью для студенческой газеты, я уже отказал одному журналисту сегодня, — сказал он, окидывая меня быстрым, не слишком заинтересованным взглядом. — Найдите другого героя.

— Я не журналист. Я ваш новый репетитор по статистике, назначенный профессором Реутовым, потому что без сданного зачета вас снимают с финала.

Что то мелькнуло в его лице, быстрое и неприятное, как будто я задела нерв, о существовании которого он старательно всем забывал напоминать.

— Мне не нужен репетитор.

— Судя по вашей текущей оценке, нужен, причем срочно, — я протянула ему распечатанный список тем, которые дал мне Реутов. — У нас три недели до вашего зачета и моего гранта, так что предлагаю сразу договориться: вы приходите на занятия трезвым, выспавшимся и без опозданий больше десяти минут, а я не читаю вам морали про важность образования дольше одной фразы за встречу.

Он посмотрел на список, потом на меня, и в уголке его рта дрогнула тень усмешки, которую он, судя по всему, не собирался прятать.

— А если я опоздаю на пятнадцать?

— Тогда занятие все равно закончится вовремя, а недостающий материал вы поймете сами, по учебнику, ночью, в панике перед зачетом. Выбор ваш.

— Жесткие условия для человека, который сам зависит от моей оценки не меньше, чем я, — заметил он, и я поняла, что он уже успел сложить два и два насчет гранта.

— Именно поэтому я не собираюсь их смягчать, — ответила я. — Мне нужен ваш зачет так же сильно, как вам нужен финал, так что давайте не будем делать вид, что кто-то из нас в этой сделке главный.

Он рассмеялся, коротко и неожиданно искренне, будто моя прямота его развеселила больше, чем разозлила.

— Хорошо, репетитор. Как вас зовут, кстати, раз уж вы теперь распоряжаетесь моим расписанием?

— Алиса Гринева.

— Демьян, — сказал он, хотя я уже знала имя. — Занятия у меня в комнате в общежитии команды, потому что библиотеку я на дух не переношу с первого курса, и там же тише, чем в вашем читальном зале, где вечно кто-то шепчется.

— Тогда занятия у меня в аудитории двести четыре, потому что я не собираюсь оставаться наедине с капитаном команды в общежитии, где по коридорам ходят слухи быстрее, чем шайба по льду, — сказала я твердо. — Первое занятие сегодня в семь. Опоздаете, начнем без вас, с темы, которую вы точно не поймете за пять минут до дедлайна.

Он смерил меня долгим взглядом, будто пересчитывал заново, кто перед ним стоит, потом кивнул.

— В семь, — согласился он. — Только предупреждаю сразу, Гринева: цифры я не понимаю в принципе, не потому что ленюсь, а потому что буквы у меня в голове и так пляшут, а уж цифры и подавно. Если собираетесь читать мне лекции с формулами на доске, потратим три недели впустую.

Что то в его голосе изменилось на последней фразе, стало тише и осторожнее, и я поняла: это не жалоба капризного спортсмена, а признание, которое стоило ему усилий произнести вслух посторонней.

— Что значит пляшут?

— То и значит, — он отвел взгляд впервые за весь разговор. — В школе называли ленью, потом дислексией, потом снова ленью, когда специалист в областном центре сказал родителям, что это дорого лечить, а я и так справляюсь на льду. Так и живу с тех пор, придумываю обходные пути, чтобы никто не заметил, что читаю медленнее первоклассника.

Я стояла и понимала, что весь мой заготовленный сарказм только что развалился о простую, некрасивую правду, которую он выдал мне, едва познакомившись, не потому что доверял, а потому что деваться было некуда перед зачетом, который решал его будущее в спорте.

— Тогда мы будем заниматься иначе, — сказала я медленно, пересматривая план на ходу. — Никаких формул на доске без объяснения через примеры, которые вы сможете представить, а не прочитать. Хоккей знаете лучше меня, значит будем считать статистику через броски, проценты реализации, вероятность гола с определенной точки. Цифры станут игрой, а не текстом.

Он посмотрел на меня с удивлением, которое не пытался спрятать.

— Вы серьезно готовы это делать? Большинство репетиторов до вас просто читали учебник вслух и злились, что я не запоминаю.

— Я не большинство репетиторов, — сказала я. — И, кстати, раз уж мы теперь партнеры по несчастью, у меня тоже есть слабое место, которое стоит знать заранее: я боюсь опозданий больше всего на свете, потому что однажды из за пробки пропустила защиту курсовой и три месяца пересдавала. Так что не проверяйте мое терпение на этом фронте.

— Договорились, — сказал он, и на этот раз улыбка вышла у него настоящей, без привычной защитной иронии. — В семь, аудитория двести четыре. И, Гринева, спасибо, что не стали делать удивленное лицо про дислексию. Достало объяснять это каждому по новой.

Уже расходясь по коридору, я услышала, как за моей спиной один из его товарищей по команде окликнул его вполголоса, явно не рассчитывая, что услышу я:

— Опять договорился с новой репетиторшей? Третья за год, все три сбежали через неделю, когда поняли, что тренер специально их подставляет, чтобы ты вылетел из команды и капитаном стал Гошин.

Демьян бросил на товарища короткий предостерегающий взгляд, но было поздно: я уже стояла в двух шагах и все слышала, и в семь вечера мне предстояло не просто разобраться с синусами и статистикой броска, а понять, кто из взрослых, облеченных властью в этом университете, старательно топит спортсмена, который и без того каждый день борется с буквами, пляшущими у него перед глазами.

Аудитория двести четыре встретила меня гулкой пустотой и запахом мела, и я специально пришла на десять минут раньше, чтобы разложить на первой парте распечатки с графиками бросков вместо привычных формул. Демьян явился без одной минуты семь, с рюкзаком через одно плечо и видом человека, готового к худшему.

— Не опоздал, — сказал он, оглядываясь на часы над доской с преувеличенной гордостью.

— Замечено и оценено, — я подвинула к нему первый лист. — Смотрите не на цифры, а на картинку. Это ваша статистика бросков за последние десять игр, разложенная по зонам площадки. Видите, откуда чаще всего забиваете?

Он наклонился над листом, и я заметила, как меняется его лицо, когда объект перед ним превращается не в текст, а в схему поля, которую он читает не хуже собственной ладони.

— Слева от синей линии, — сказал он через несколько секунд, ткнув пальцем в скопление точек. — Здесь процент реализации выше, потому что вратарь не успевает перестроиться под угол.

— Это и есть вероятность, только применительно к хоккею, а не к абстрактным шарикам в задачнике, — сказала я. — Вероятность гола с этой точки выше, чем с центра, потому что угол атаки создает меньший сектор для реакции вратаря. Осталось перевести это в формулу, а не запоминать наизусть.

Следующий час прошел быстрее, чем я ожидала. Демьян считал через хоккейные примеры на удивление быстро, спотыкаясь только там, где приходилось читать длинный абзац условия задачи, и тогда я просто пересказывала условие вслух, а он считал в уме, иногда опережая меня на середине фразы.

— Вы правда думаете, что дело в лени? — спросила я осторожно, когда он в третий раз подряд решил задачу устно быстрее, чем я успевала дочитать условие.

— Учителя думали, — ответил он, не поднимая глаз от листа. — Легче назвать ребенка ленивым, чем разбираться, почему у него буквы прыгают местами. К хоккею вопросов не было, там я с шести лет лучший в возрасте, значит удобно решили, что просто выбрал спорт вместо учебы по собственной воле.

— А тренер знает про дислексию?

— Знает, — он впервые за вечер напрягся всем телом, будто разговор свернул туда, куда он не планировал заходить. — И, кажется, использует это против меня чаще, чем мне бы хотелось. В прошлом семестре тоже был на грани отчисления по той же статистике, и та же кафедра тогда почему-то очень быстро согласовала мне пересдачу без репетитора, устно, без единой бумажки. Странно, что в этот раз вдруг понадобился именно репетитор, причем срочно, за неделю до отбора состава на финал.

Я замерла с ручкой в руке, вспоминая слова его товарища в коридоре про тренера, который специально подставляет репетиторов, чтобы капитаном стал некий Гошин.

— Думаете, кто-то нарочно тянет с пересдачей, чтобы вас не допустили к финалу?

— Не знаю, — признался он тихо. — Знаю только, что раньше меня всегда спасали в последний момент, а в этот раз словно специально каждый шаг стал сложнее обычного. Реутов тянул с назначением репетитора три недели, хотя я просил помощи еще в начале месяца.

Я достала телефон и быстро пролистала переписку с профессором, вспоминая точную дату его первого сообщения о срочном гранте.

— Реутов написал мне вчера утром, — сказала я медленно. — Как будто ждал чего-то конкретного, прежде чем дать делу ход.

Мы оба замолчали, и в этой тишине аудитория двести четыре вдруг перестала казаться нейтральной территорией для скучных занятий статистикой, а стала местом, где начинался совсем другой разговор, куда более опасный для его карьеры, чем неправильно посчитанная вероятность гола.