Сделка для Матвея

Опеку заберут в пятницу, сказала адвокат Ирина, и я чуть не выронила телефон вместе с подносом.

— Что значит заберут? — я отставила поднос с булочками на угол стойки, чувствуя, как немеет пальцы. — У нас же еще месяц на подготовку документов.

— Была месяц. Ковалевы наняли новую команду юристов, и те подали ходатайство об ускоренном рассмотрении. Судья Северцева его удовлетворила сегодня утром. Заседание в пятницу, Алина, и я честно скажу: с тем, что у нас есть сейчас, мы проигрываем.

Я прижала трубку плечом к уху и посмотрела через стеклянную витрину кафе туда, где за угловым столиком Матвей раскладывал сахарные пакетики в ряд по цвету, как маленький перфекционист. Пять лет, а уже сортирует мир по системе, которую понимает только он. У Аллы, моей сестры, в детстве была такая же привычка. Только Аллы больше не было почти год, и с тех пор мир Матвея держался на мне одной.

— Что значит проигрываем? Я его тетя. Единственная кровная родня со стороны матери.

— А они бабушка и дедушка со стороны отца, с квартирой в двести метров, личным педиатром и репутацией в городе. И, между нами, с деньгами на адвокатов, которые умеют объяснить судье, что незамужняя женщина двадцати девяти лет, работающая администратором кафе, это нестабильная среда для ребенка. Формально они не врут. Они просто не упоминают, что за этот год ты подняла его на ноги после похорон одна, без единой их помощи.

Я закрыла глаза. За окном звякнул колокольчик, кто-то вошел, но я не могла сейчас думать о клиентах.

— Ирина, скажи, что делать. Я сделаю что угодно.

Пауза на другом конце длилась ровно столько, сколько нужно юристу, чтобы решить, стоит ли произносить вслух безумную идею.

— Что угодно, — повторила она медленно. — У меня есть один клиент. Не буду вдаваться, скажу только суть: ему нужен законный брак до среды, иначе он теряет контроль над семейной компанией в пользу двоюродного брата, которого на дух не переносит совет директоров. Формальный, фиктивный, с контрактом и разводом через год. Судьи, кстати, очень любят семейный статус при рассмотрении опеки. Замужняя тетя с постоянным адресом и стабильным доходом супруга выглядит для суда совсем иначе, чем одинокая администраторша.

— Ты сейчас предлагаешь мне выйти замуж за незнакомца ради опеки над племянником.

— Я предлагаю тебе встретиться с ним сегодня в шесть. Дальше решать вам обоим. Его зовут Артем Крайнов, и да, прежде чем ты спросишь: это тот самый Крайнов, чья фамилия на half города вывесок.

Я посмотрела на Матвея. Он как раз поднял голову от сахарных пакетиков и показал мне два больших пальца, будто чувствовал, что взрослые обсуждают что-то важное про него, и хотел подбодрить. У него были глаза Аллы, тот же разрез, тот же цвет, и от этого каждый раз внутри что-то обрывалось.

— Пришли адрес, — сказала я.

Свою смену я отработала на автомате, вытирая столы и пробивая заказы, пока в голове крутилась одна мысль: замуж за миллиардера ради опеки. Звучало как заголовок бульварной статьи, а не как план человека, который еще неделю назад считал главным подвигом дня уговорить пятилетку съесть брокколи.

К шести вечера няня, с которой я обычно оставляла Матвея, слегла с температурой, и я, не найдя альтернативы, притащила племянника с собой в офисное здание в центре, где половина этажей принадлежала компании Крайновых. Матвей был в восторге от лифта со стеклянными стенами и всю дорогу вверх нажимал невидимые кнопки на воображаемой панели, изображая космический полет.

— Мы летим на Марс, — сообщил он охраннику на входе с абсолютной серьезностью.

Охранник, к его чести, среагировал по уставу и просто кивнул.

Приемная на тридцать втором этаже пахла кофе и свежим ремонтом, и ассистентка, миниатюрная женщина с идеальным пучком, взглянула на нас с легким недоумением, явно не ожидав ребенка. Она проводила нас в переговорную с видом на весь город и попросила подождать.

Я усадила Матвея за стол, дала ему блокнот и ручку из сумки, и он тут же начал рисовать динозавра, который, судя по количеству зубов, собирался съесть весь небоскреб целиком.

Дверь открылась через семь минут. Ровно настолько, чтобы я успела понять: меня заставляют ждать нарочно, демонстрируя, кто здесь распределяет время.

Артем Крайнов оказался не таким, как я представляла себе миллиардеров по фотографиям в глянце. Никакого лоска напоказ, просто темный костюм без галстука, рукава рубашки закатаны, лицо человека, который последние две ночи не спал больше четырех часов. Ему было около тридцати пяти, и усталость на его лице сочеталась с той породой уверенности, которая появляется только у людей, привыкших, что их слово решает вопрос быстрее любого суда.

Он остановился на пороге, увидев Матвея с фломастером в руке, и приподнял бровь.

— Ирина не упомянула про ребенка.

— Ирина не упомянула про многое, судя по тому, как коротко она описала вас мне, — ответила я, вставая. — Алина Соколова.

— Артем Крайнов. — Он пожал мне руку коротко, по делу, и сел напротив, разложив на столе тонкую синюю папку. — У меня мало времени, поэтому предложу сразу условия. Брак оформляется до среды, живем в одной квартире для видимости в течение года, минимум публичных появлений на моих мероприятиях, никаких романтических обязательств друг перед другом. Через год развод по обоюдному согласию, с компенсацией на ваше имя за неудобства и с отдельным пунктом, что вы официально фигурируете как замужняя в любых судебных разбирательствах, где это требуется.

Он произнес это так же ровно, как зачитывают прогноз погоды, и мне на секунду стало смешно от контраста между сухим тоном и тем, что происходило в моей голове.

— А если я спрошу, зачем это вам?

— Тогда я отвечу, что это вас не касается, — он посмотрел на меня прямо, без грубости, но и без намека на извинение. — Как и мои условия вас не должны касаться дольше срока действия контракта.

— Матвей, — сказала я, не отводя взгляда, — не условие контракта. Это мой племянник, и суть моего согласия в том, чтобы его не забрали чужие люди только потому что у меня нет штампа в паспорте. Если вам нужна кукла для фотографий, ищите другую. Мне нужен человек, который подтвердит суду, что я живу в стабильной семье, и не станет использовать ребенка как разменную монету, если наш договор вдруг развалится раньше срока.

Что-то в его лице чуть дрогнуло, едва заметно, будто он услышал что-то, чего не ожидал от женщины, которую его юристы описали одной строкой в файле.

— Договорились, — сказал он. — Ваш племянник участвует в договоре ровно в той степени, чтобы ему было спокойно, и ни в какой другой. Это я вам обещаю отдельно от контракта.

Матвей в этот момент оторвался от рисунка и без всякого стеснения протянул листок Артему.

— Это дракон, который живет в вашем доме, — сказал он важно. — Он добрый, только если ему не врать.

Артем взял листок двумя пальцами, посмотрел на зубастое чудовище с неожиданной серьезностью и кивнул, как кивают равному по переговорам.

— Учту, — ответил он. — Врать не планировал.

— Тогда к деталям, — Артем побарабанил пальцами по столу. — Жить будем в моей квартире на Тверской, второй этаж пентхауса пустует, значит там будет ваша с Матвеем комната отдельно от моей половины. Мой дед настаивает на семейном ужине в эту субботу, это будет первая проверка, которую нам нужно пройти вместе, и предупреждаю сразу: он проницательный старик и терпеть не может фальшь.

— Значит нам придется быть достаточно убедительными, чтобы обмануть проницательного старика, — заметила я. — Это забавно, учитывая, что весь смысл нашей встречи в обмане.

— Хорошая ложь строится на минимуме вранья, — ответил он серьезно. — Расскажем деду правду в той части, которая не касается контракта: вы тетя, которая растит племянника одна, мы познакомились через общих знакомых, решили не тянуть. Остальное додумает сам, он всегда додумывает.

— А пятница? — спросила я, вспомнив про заседание суда. — Заседание по опеке именно в пятницу днем.

— Тогда же благотворительный вечер компании, где меня ждут с невестой, — он поморщился, впервые за встречу показав что-то похожее на усталость не от недосыпа, а от самой ситуации. — Придется успеть и туда, и туда. Мой водитель довезет вас до суда, а после я заеду за вами сам, прямо к зданию, при свидетелях. Судье полезно увидеть, что муж действительно рядом, а не просто существует на бумаге.

— У Матвея в восемь вечера обязательное купание и сказка, без исключений, даже если где-то рушится компания, — сказала я твердо. — Это не обсуждается ни с дедом, ни с прессой.

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто впервые за разговор увидел не просительницу, а человека, готового ставить условия ему самому.

— Записываю в контракт отдельным пунктом, — сказал он, и в уголке его рта мелькнуло что-то похожее на улыбку, которую он тут же спрятал.

Ассистентка внесла документы через десять минут, и пока я читала пункты один за другим, чувствуя, как холодеет спина от каждой юридической формулировки, взгляд зацепился за подпись свидетеля сделки в самом низу последней страницы: Ковалева Мария Викторовна, нотариус.

Я замерла.

— Что-то не так? — спросил Артем, заметив паузу.

— Фамилия свидетеля. Ковалева. Это фамилия семьи, которая через суд отбирает у меня опеку над Матвеем.

Он забрал у меня документ, пробежал глазами строку и его лицо стало непроницаемым, той особой непроницаемостью, за которой прячут очень быстрый расчет.

— Мария Ковалева не имеет отношения к судебным делам. Это независимый нотариус, с которым работает моя семья много лет, — сказал он ровно. — Совпадение фамилий бывает.

— Бывает, — повторила я, и внутри ворохнулось нехорошее предчувствие, что это никакое не совпадение, а первая ниточка в клубке, который я еще не начала разматывать.

Артем протянул мне ручку.

— Подписываем сейчас или вы передумали?

Я посмотрела на Матвея, который уже нарисовал второго дракона поменьше и подписывал его крестиком, повторяя за взрослыми через комнату.

— Подписываю, — сказала я и поставила подпись, стараясь не думать о том, что фамилия Ковалева теперь будет преследовать меня с двух разных сторон одновременно, и что я только что вручила свою свободу человеку, который явно скрывает больше, чем говорит.

Не успела я убрать ручку в сумку, как телефон Артема ожил у него в кармане, и он взглянул на экран так, что вся мягкость, появившаяся за последний час, исчезла мгновенно.

— Пресс служба, — сказал он вместо приветствия, не здороваясь. — Что значит просочилось. Мы подписали десять минут назад.

Он слушал еще несколько секунд, и по тому, как побелели костяшки его пальцев на телефоне, я поняла: свадьба, которая должна была остаться тайной до субботнего семейного ужина с дедом, к утру появится в заголовках всех городских изданий, а вместе с ней и мое имя, которое прямо сейчас, в эту самую пятницу, должно было прозвучать в зале суда как имя одинокой тети, а не жены миллиардера с уже подмоченной репутацией скандального брака.