Басы вместо тишины

Фоторамка упала с полки в тот самый момент, когда на почту пришло письмо от суда с темой «Решение вступило в законную силу».

Я как раз держала телефон в одной руке и чашку чая в другой, читая казенные строчки про расторжение брака между мной и Артемом, когда потолок над головой начал вибрировать в такт басам, и рамка с нашим последним семейным фото, сделанным три года назад на море, спланировала со стеклянной полки прямо на пол.

Стекло разлетелось аккуратной звездочкой. Я посмотрела на осколки, потом на потолок, откуда доносилось что-то ритмичное и настойчивое, будто наверху решили устроить дискотеку в разгар буднего вечера, и подумала: символичнее вселенная просто не смогла бы это оформить.

— Ну спасибо, — сказала я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Очень вовремя.

Три недели назад из этой квартиры съехал Артем, забрав ровно половину мебели и почему-то весь набор для специй, хотя готовить он не умел никогда. Две недели назад надо мной наконец перестала жить пожилая пара, которая топала по ночам к холодильнику с методичностью метронома. И вот, ровно в день развода, у меня появился новый сосед, судя по звуку, помешанный на басах.

Я досчитала до десяти. Потом еще раз до десяти. Музыка не стихала, а наоборот, набирала громкость, будто там, наверху, кто-то целенаправленно проверял пределы возможностей моих нервов.

Я накинула халат, потому что переодеваться ради скандала с незнакомым человеком казалось излишней тратой времени, и поднялась на этаж выше босиком, чувствуя под ногами прохладную плитку лестничной клетки.

Дверь квартиры сверху была приоткрыта. Не заперта, просто прикрыта, будто хозяин вообще не задумывался о существовании воров или разгневанных соседок.

Я толкнула ее и вошла без стука, потому что стучать в грохоте, доносящемся из динамиков размером с холодильник, все равно было бесполезно.

Посреди пустой, только что заселенной квартиры, среди коробок с надписями маркером «кухня» и «непонятно что», стоял мужчина. Босиком, в шортах и растянутой футболке, с взъерошенными темными волосами, и методично двигал колонку по комнате, явно подбирая для нее идеальное место, ориентируясь исключительно на звук, а не на здравый смысл.

— Простите! — крикнула я, но меня явно не услышали.

Пришлось подойти ближе и помахать рукой прямо перед его лицом. Только тогда он вздрогнул, обернулся и наконец увидел меня, стоящую посреди его коробок в домашнем халате в половине одиннадцатого вечера буднего дня.

Он выключил музыку одним движением пальца по экрану телефона. Тишина обрушилась так резко, что у меня зазвенело в ушах.

— Ого, — сказал он, окинув меня взглядом с макушки до тапочек. — Добро пожаловать. Только я вроде никого не приглашал.

— Я снизу живу, — сказала я, стараясь звучать твердо, а не так, будто оправдываюсь за собственное появление. — У вас там, — я ткнула пальцем в потолок собственной квартиры, — землетрясение уровня семь баллов.

— Обживаюсь, — он пожал плечами с обезоруживающей простотой человека, которому в голову не приходило, что кому-то это может мешать. — Первый вечер в новой квартире, надо же настроение создать.

— В половине одиннадцатого?

— А что, есть закон против настроения после десяти?

— Есть, вообще-то, — сказала я. — Называется закон о тишине. Особенно в будний день.

Он посмотрел на меня с искренним, ничем не замутненным интересом, будто я была не соседкой снизу, а неожиданно занятным экспонатом в музее.

— Вы серьезно сейчас цитируете мне закон о тишине? В халате?

— Я в своем праве и в своем халате, — отрезала я, чувствуя, как щеки предательски теплеют. — И да, серьезно. У меня был длинный день.

— У меня тоже, между прочим. Переезд, если вы не заметили, — он кивнул на коробки. — Обещаю, завтра буду тише. Сегодня просто хотелось отпраздновать.

— Что именно отпраздновать?

Он на секунду замялся, и это была первая трещина в его самоуверенности за весь разговор.

— Новую главу, скажем так.

— Очень содержательно.

— А вы всегда такая колючая с новыми соседями, или это специально для меня?

— Я не колючая, — сказала я. — Я просто хочу лечь спать в тишине в собственной квартире, которую я сама, между прочим, оплачиваю без всякой чужой помощи вот уже три недели.

Он вдруг посмотрел на меня иначе, чуть внимательнее, будто уловил в последней фразе что-то, чего я сама не собиралась выдавать.

— Развод? — спросил он тихо, без всякой издевки.

Я замерла. Не ожидала, что он попадет так точно с первой попытки.

— С чего вы взяли?

— Фраза «сама оплачиваю без чужой помощи» звучит слишком выстрадано для человека, который просто снимает квартиру в одиночку по собственному выбору. Обычно так говорят люди, которых бросили или которые сами кого-то бросили, и хотят, чтобы весь мир знал, что они справляются.

Я открыла рот, чтобы возразить, и не нашла слов. Он попал точно в цель, а я и не заметила, как обнажилась перед совершенно незнакомым человеком в первые же пять минут разговора.

— Меня зовут Марк, — сказал он, протягивая руку с таким видом, будто предыдущей неловкости вообще не было. — Будем знакомы, раз уж я обречен слушать ваши претензии, видимо, регулярно.

— Ольга, — я пожала протянутую руку, чувствуя себя странно скованно. — И я надеюсь, что регулярно не понадобится.

— Ну, это зависит от того, как часто я буду отмечать важные события своей жизни, — он усмехнулся. — А у меня их, кажется, впереди немало.

— Постарайтесь отмечать их днем.

— Учту. Хотя ночью веселее.

Я развернулась, чтобы уйти, чувствуя, что разговор затягивается в опасную для моего самообладания сторону, и уже у самой двери он окликнул меня снова.

— Ольга. А что случилось с рамкой?

Я обернулась.

— Какой рамкой?

— У вас на халате пыль от стекла. На плече.

Я посмотрела на плечо. Действительно, там была тонкая серебристая пыль, оставшаяся от разбитой фоторамки, и я даже не заметила, как испачкалась.

— Ваша музыка сбросила рамку с полки, — сказала я. — Семейное фото. Три года назад, море, все счастливы. Теперь три года назад и куча осколков.

Он посмотрел на меня как-то иначе, без прежней насмешливости.

— Простите. Правда. Я куплю новое стекло, если скажете размер.

— Не нужно. Все равно собиралась выбросить эту фотографию, просто руки не доходили.

— Тогда я, получается, оказал вам услугу, — сказал он с легкой улыбкой, но уже без прежнего вызова. — Разбил то, что вы сами боялись выбросить.

Это было настолько неожиданно точное замечание, что я не нашлась с ответом и просто вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь, хотя он этого явно не делал никогда.

Спускаясь по лестнице, я поймала себя на мысли, что иду медленнее, чем поднималась, будто какая-то часть меня надеялась, что он окликнет еще раз.

Он не окликнул.

Дома я подмела осколки, сложила фотографию в ящик стола вместо мусорного ведра, хотя минуту назад уверенно заявляла обратное, и легла спать в звенящей, почти пугающей своей полнотой тишине.

Заснуть удалось не сразу. Не из-за шума, шума как раз больше не было, а из-за странного, забытого ощущения: любопытства к завтрашнему дню, которого не было у меня уже очень давно, если вообще когда-то было.

Не выдержав, я все-таки позвонила Лене, единственной подруге, которая отвечала на звонки после полуночи без вопросов и упреков.

— У меня новый сосед сверху, — сказала я вместо приветствия.

— Который час, ты вообще в курсе?

— В курсе. Он моложе меня лет на десять, ходит босиком и включает басы так, что у меня рамка с полки упала. В день развода, Лена. Специально, наверное, подгадал.

— Стоп. Опиши внешность, остальное потом.

— Взъерошенный, темноволосый, шорты и футболка, скейт в прихожей.

— Господи, Оля, тебе сорок один год, а звучит так, будто ты описываешь героя молодежного сериала.

— Он еще и вычислил, что я в разводе, по одной фразе. Как будто читает мысли.

— А ты не подумала, что, может быть, стоит хоть раз в жизни не бежать от таких совпадений, а посмотреть, куда они ведут?

— Лена, я собиралась после развода жить в тишине, читать книги и разводить цветы на балконе. А не краснеть на лестничной клетке перед мальчиком со скейтом.

— Мальчиком, значит, — фыркнула подруга. — По голосу непохоже, что ты сейчас думаешь о нем как о мальчике.

Я не нашлась с ответом, и Лена, довольная собственной проницательностью, велела мне ложиться спать и обязательно рассказать, чем закончится история с осколками и басами, желательно уже утром, а не через неделю после свадьбы.

Я фыркнула в трубку что-то про то, что до свадьбы дело точно не дойдет, попрощалась и еще долго лежала в темноте, разглядывая потолок, за которым теперь стояла ничем не примечательная тишина.

Утром, спускаясь за почтой, я обнаружила в своем ящике чужой конверт. На нем стояла фамилия, которую я никогда раньше не слышала: Марк Реутов, но не тот адрес, который значился этажом выше, а совсем другой город, зачеркнутый и переправленный на наш дом уже от руки.

Обратный адрес принадлежал реабилитационному центру.

Я стояла с этим конвертом в руках дольше, чем требовалось, чтобы просто рассортировать почту, и думала о фразе, которую он вчера произнес так легко: новая глава. Судя по конверту в моих руках, эта глава начиналась не с переезда в приятную квартиру ради веселья, а с чего-то, о чем он явно предпочитал не рассказывать соседке снизу в первый же вечер знакомства.